Козырная карта

      — Ещё до Октябрьской революции верховодил в этих краях богатейший купец Акинфий Кузьмич Матвеев. Как говорили в народе — кутила, бабник и самодур, — неспешно повествовал Антону и Григорию разомлевший после бани и от двух маленковских* стаканов «Столичной» восьмидесятипятилетний дедуля. — Загонит, бывало, с десяток бабёнок на деревья, а сам из дробовика палит по их мягкому месту и хохочет в голос, когда бабы визжат. Опосля, правда, по рублю каждой лично в подол клал, так что на эту забаву ещё и в очередь становились, иной раз до драки дело доходило. Сам-то он не из благородных, из крестьян — в миллионщики разными хитромудрыми махинациями выбился, да ещё немалое приданое супруги помогло. Бывало, на Пасху или на Рождество едет в пролётке по деревне пьяный, с парой-тройкой бабёнок в обнимку и рубли серебряные** вдоль дороги из ведра разбрасывает. А ежели что не по его, то и убить мог. Долго мог обиду таить, а потом, глядишь, и преставился раб божий. И концов в таких случаях никогда найтить не могли. Я так думаю, потому, что тестем у него был сам Новониколаевский обер-полицмейстер. Он-то видать и покрывал грешки беспутного зятя. А ещё в карты сумасброд играть любил, специально для этого комнатёнку к дому пристроил, и, что самое интересное, почти никогда не проигрывал. Говорили, будто он самому дьяволу детишек малолетних в жертву приносил, ну а тот помогал ему выигрывать. — И к чему ты нам, дед, эти байки на ночь рассказываешь? — спросил изрядно захмелевший Антон. — Ты, внук, в милицию служить подался, а до конца свидетеля выслушать не можешь, — упрекнул старик. — Не перебивай более. Я в ту пору совсем малым был, однако ж помню и рублики посреди дороги, и баб голых на берегу озера. А в семнадцатом годе, аккурат перед революцией, пропал тот купец, перед етим сняв со счетов все свои денежки. Это я вам доподлинно говорю, так как лично присутствовал, когда в двадцатом рабоче-крестьянская милиция в его усадьбу приехала имущество изымать. Да только ни хрена они там не нашли, — пригладил бороду Силантий, махнув в промежутке своего монолога ещё полстакана, — акромя ржавых плугов да борон, а также прибитую к сортиру табличку, в коей был пропечатан совет тем, кто хотел поживиться за его счёт, заглянуть в имевшуюся в полу нужника дыру. Так вы не поверите, милиционеры, не в обиду тебе, Антоша, будет сказано, полдня дерьмо оттуда вычерпывали, а как до дна дошли, так оказалось там ни хрена и нет. В общем, обломалась Советская власть на этом сквалыге. И до сей поры неведомо, куда сам купчина подался и где его богатства немыслимые. — Неужто за столько лет не узнали? — с ухмылкой спросил Григорий. — Болтали-то разное. Будто бы в Китай Матвеев подался, да всё добро своё туда втихушку перевёз. Верных людей у него немного было, но ничего не стоит нагрузить пару-тройку подвод разным барахлом, а под него сунуть кубышку с золотом, брыльянтами. До Китая-то тут рукой подать. Вот и смекай, Антошка, зачем я тебе эти небылицы рассказываю. Я же видел, как у тебя глаза загорелись, когда ты ентот червонец в руки взял. А распутаешь этот клубок — тебе от начальства какая-никакая награда да полагается. Так почему бы внуку родимому не подмогнуть? Время у тебя таперича вдосталь, вот и походи по деревне, пошукай, кто чем дышит. Про старое тебе, конечно, окромя меня, никто не скажет, один я в Александровке долгожитель остался, так что пользуйся, пока живой. А вот то, что секретарь про клад спьяну болтал, да ещё чекисты эти мёртвые на озере, которых малец наш будто видел… — старик задумчиво почесал морщинистую щеку. — Антиресный клубок заворачивается… На том банька и закончилась. Разговор с дедом никак не шел из головы Антона, с тем и спать лег. — Антош, можно к тебе? — Антон встрепенулся, услышав возле своего уха детский шёпот. — Валяй, — сонно сказал он, обняв рукой юркнувший к нему под бок тёплый живой комочек. — А ты правда к нам на всё лето приехал? — дыша брату куда-то в подбородок, с надеждой спросил мальчик. — Правда, котёнок, правда. — А клад ты тоже найдёшь? — Какой ещё клад? — полностью проснувшись, спросил удивлённый парень. — А я ведь ваш разговор весь до капельки слышал, — зачастил мальчишка. — Ну ты прости, — погладил он брата по щеке, — это ведь так интересно. — Давай спать, малой, — зевая, ответил Антошка, — сам же с утра на рыбалку звал…       Утром, рано подскочивший ни свет ни заря Серёжка бесцеремонно стащил со сладко спящего Антона одеяло, и, сунув в руки зубную щётку с пастой, отправился ставить чайник. Наскоро позавтракав, братья, болтая о каких-то пустяках, пошли по дороге к озеру. Жерлицы в этот раз мальчик поставил возле крутого обрыва, куда было невероятно сложно добраться, но, как выяснилось позже, оно того стоило. Улов получился знатный. Три здоровенных щуки и один почти килограммовый окунь были посажены на кукан и опущены в воду. Затем, закинув пару удочек, они натаскали с десяток чебаков и в прихваченном с дома котелке сварили обалденную, с картохой и петрушкой уху. Опорожнив котелок, братья какое-то время валялись на траве, глядя в небо. Солнышко вскоре начало припекать не по-детски, и младшие Ивановы, скинув с себя одежду, с радостными криками нырнули в прохладную, из-за бьющих со дна родников, прозрачную, как слеза, воду. Сергей сдался холоду и выбрался из воды первым. Замерзший до синих губ мальчишка сел на пригорке и обхватил себя руками за худые коленки. Брат продолжал купаться, с азартом ныряя, чтобы достать до дна. Вскоре он вынырнул невдалеке и, привлекая внимание брата, позвал того по имени. Серёжка повернул голову, смахнув с носа тяжелую каплю. Антон поднял руку. В хватке его пальцев скалил желтые зубы гладко отполированный озером человеческий череп с торчащей из оскала зубов совершенно нетронутой водой и временем игральной картой — десяткой пик…