Козырная карта

      Всегда хорошо знал своё прошлое. Даже то, что вроде бы и не должен. Доктора при моих словах разводили руками и на полном серьёзе советовали сходить к бабкам, мол, чтобы те «отшептали», и это в атеистической стране, где религия находилась на уровне пушкинских сказок. Всё таки на дворе стоял, напомню, тысяча девятьсот семьдесят девятый, а не середина пятнадцатого века, когда за любой чих в сторону пастыря господнего, поджаривали на костре. Но вот то, что мне выложил дед после принятия пяти бутылок пива — я не помнил точно. По словам старика, ребёнком я рос больным и тщедушным, а до ближайшей больницы было около сотни вёрст, вот и водили меняя по знахаркам да ведуньям, которые тогда ещё в некотором количестве водились в деревне. Только помогало это не шибко и лишь одна из них, по слухам владевшая колдовством, взялась защитить дышащего на ладан мальца от разных хворей. И как-то вечером, тогда ещё живая и бодрая жена деда Силантия - бабушка Настасья отнесла меня к ней в избу. Что она там со мною делала — никто не знает, однако расти я стал, как на дрожжах, при этом начисто забыв про болезни. А после ведунья быстро склеила ласты и унесла эту тайну с собой в могилу. — Настенька об этом только мне и сказала, — прикуривая очередную беломорину, грустно сказал старик, — так что ты уж, внук, родителям своим о том не говори. Прошлого не изменишь, а дуться на меня, старого, будут долгонько. Да и в пользу пошло то колдовство тебе. Смотри, какой рослый да красивый вымахал, а в больнице и не помнишь, поди, когда и был то в последний раз? «А ведь действительно, не помню», подумал Антон и, прищурив глаза, всмотрелся в приближавшуюся к их дому стройную девичью фигурку… Новониколаевский обер-полицмейстер Аполлон Родионович Кобелидзе с юных лет старался соответствовать своей развратной фамилии да ещё горячей кавказской натуре. Уже в тринадцать лет мальчуган умудрился затащить в сарай свою столь же юную соседку, но, видимо, звёзды в тот вечер сошлись не в его пользу, так как не успел он спустить штаны, как тут же был схвачен за ухо сильной мужской рукой, а впоследствии выпорот на диване в гостиной широким отцовским ремнём. Карательные меры отнюдь не умерили пыл юного ловеласа, переключившегося с дворянок на безотказную дворню, на что благосклонно относившийся к подобному развитию событий папенька просто смотрел сквозь пальцы. И к восемнадцати годам наш «казанова» наплодил примерно с десяток байстрюков, которыми и не думал заморачиваться, а поступив в Новониколаевское реальное училище, оставшись без родительского присмотра, принялся шалить и там. Нагулявшись вволю, в сорок пять лет он женился на дочке купца Калмыкова, которая быть может и не была первой красавицей в городе, зато купчина давал за ней в приданое полмиллиона, а потому для Аполлона она из невзрачной лягушки вмиг превратилась в Василису Прекрасную. Супруга прожила недолго, и через год благополучно переехала на тот свет, оставив безутешному вдовцу крохотных сына и дочь. А чтобы с любимыми чадами не случилось ничего дурного, свозил их в Александровку, к широко известному в узких кругах мужику Матвееву, который, по проверенным сведениям, якшался с нечистой силой. Хлебосольный Акинфий, предварительно до изумления напоив смородиновой настойкой полицейского, обещал сделать всё как надо, но с условием, что во-первых, неуязвимым для смерти будет только мальчик, а во-вторых, Аполлон Родионович выдаст за Акинфия свою дочь, как только та повзрослеет. Через шестнадцать лет купчина Матвеев женился на молоденькой Анечке, а ещё через год и она умерла при родах, повторив тем самым судьбу своей матери. Мальчик же, благополучно перенеся обе революции, НЭП и войну, вырос, но так и не женился. А, видно, чтобы к старости было кому подать воды, в пятьдесят третьем году взял на воспитание из детдома трёхлетнего мальчишку, которому в описываемое нами время исполнилось двадцать девять лет. С Галочкой Ильиной у Антошки была, что называется, любовь с первого класса, когда мальчик принёс на первое сентября огромный букет гладиолусов, щедро надёрганный матерью с огорода. Вот только вместо того, чтобы, как положено, подарить их учительнице, он положил его на парту перед своей симпатичной соседкой. С тех пор они были не разлей вода и вплоть до выпускного класса парень ходил у девушки в официальных женихах. Были и прогулки до первых петухов, и драки за честь возлюбленной на танцплощадке возле клуба, но самого главного между ними так и не случилось, уж больно патриархальные стояли годы. Вскоре судьба развела их в разные стороны, милостиво позволив лишь короткие летние встречи. Вот и сейчас, присев на мостки возле озера, они просто глядели друг другу в глаза. — Год, как не виделись, — накинул на плечи девушке пиджак Антон, ввиду поплывшего по воде вечернего тумана. — Мог бы и написать, — притворно надула губы Галя, привыкшая к парню, словно к брату. — Куда? На кудыкину гору? Я ж твоего адреса в Новосибирске не знаю, да и где работаешь, тоже. — Слышал, что секретаря райкома убили? Так я у него секретаршей работала. Да и сейчас, как с отпуска выйду, надеюсь новый меня не прогонит. — Послушай, Галчонок, — Антон азартно схватил подругу за плечо, почувствовав, что ухватился за кончик нужной нити, — а что он за человек был? Мне очень знать надо. — Алкаш он был беспросветный, — выдала исчерпывающую характеристику девица. — Про то я и сам знаю. — А ещё хвастун, каких мало. — Говорят, он клад какой-то отрыл? — Думала я над этим, - она равнодушно пожала плечами. - Сама помогала ему кое-какие бумажки перебирать. Только ничего конкретного там не было. Единственное, что доступ у него в госхран был, куда не всякий чекист попасть мог. — А что в бумагах то этих было? — нетерпеливо спросил Антон. — В основном про купца Матвеева. Счета его, гросбухи потрепанные, все вплоть до семнадцатого года. Помню хорошо, что по документам этим выходило, что денег купчина имел около десяти миллионов золотом, драгоценностями и в ассигнациях. И если предположить, что этот пьяница каким-то образом сумел до них добраться, то даже четверть от этого на наши деньги будет немыслимой суммой. — И будешь ты у меня богатой невестой, — обнял девушку парень. — Это ещё почему? — А потому, что золото это я к твоим ногам положу, Галочка. И с этими словами он крепко поцеловал довольно пискнувшую подругу, чуть не свалившись при этом вместе с ней с ветхих мостков в прохладную вечернюю воду.