Козырная карта

      Двадцатилетний Александр Дмитриевич Мокин представлял из себя весёлого, никогда не унывающего парня. Ещё со школы прослыл балагуром и бабником, не упускавшим, по возможности, ни одной женской юбки. Окончив ни шатко ни валко Александровскую среднюю школу, Мокин отучился в Новосибирском медучилище на фельдшера и, получив диплом, без всякой помпы вселился в только что отремонтированный медпункт в родной деревне. И вместе с симпатичной и, что самое главное, безотказной во всех отношениях сестричкой Варечкой стал оказывать местному населению посильные медицинские услуги. Хоть и был он, по выражению Василисы Кузьминичны, человеком шалопутным, однако дело своё отчасти знал, и несерьезные болячки, переломы и ОРЗ лечил исправно. За что бабка Лукерья, которой фельдшер ловко вправил выбитую мужем челюсть, написала в район благодарность, а Сане притащила четверть прозрачного, как слеза самогона, а также здоровенного живого гусака. Недовольный своею судьбой, шипящий гусь норовил ущипнуть своего нового хозяина, и фельдшер, накатив стакан самогона, выпустил бедолагу в проходившую мимо его дома стаю колхозной птицы. Вообще, в Александровке благодарить кого-либо за хорошо сделанную работу было не зазорно, даже если это было не обязательно. И никаким грехом не считалось, ежели вспахавшему огород трактористу Фёдору после работы тётка Мария сунула в кабину литровку вина, а скосившему траву на приусадебном участке жившему бобылём соседу — продавщица Зина постирала исподнее да помыла полы в доме. А ещё у Сашки была одна страсть. И называлась она подводной рыбалкой. Ей он отдавал без остатка (благо жил холостым и бездетным), всё своё свободное время. Возле открытой калитки сумрачно переговаривались несколько женщин, по всей вероятности, соседки. Увидев вылезающих из машины членов оперативной группы, женщины замолчали, а крутившийся возле избы уже поддатый Чугункин, дыша на Иванова свежим перегаром, заявил: — Это ить что получается, Григорьич? Третий раз к нам милиция за последнюю неделю приезжает. В прошлый четверг мой портрет даже в районной газете пропечатали. Глядишь, после сегодняшнего и в кино покажут. — Покажут, Василий Терентьич, — усмехнулся будущей «кинозвезде» Антон, — всенепременно, только в программе «Пьянству — бой». Ты бы лучше шёл отсюда подальше, а то сейчас сюда председателя подвезут, а тебе наверняка не с руки с ним здороваться. Чугункин отреагировал живо. Глядя вслед улепётывающему со всех ног алканавту, Антон улыбнулся и вновь повернулся к калитке. Возглавляющий группу районный прокурор, уже немолодой, степенный мужчина в форме, подошел к женщинам и заговорил с ними. Внимание всех сразу сосредоточилось на крашеной блондинке. Она заметно растерялась, стала вдруг сбивчиво рассказывать, как долго искала телефон, чтобы позвонить в милицию, а затем в прокуратуру. Прокурор отозвал блондинку к машине, успокоил заверениями, что никакие неприятности ей не грозят и предложил вспомнить всё по порядку. — Сейчас, я по порядку. В общем… спросила я этого товарища — она показала на стоящего рядом Антона, — где здесь фельдшер живёт. На работе-то его нету. Я к бабке в гости приехала, а тут у дочки температура поднялась, вот и решила за медпомощью к специалисту обратиться. Подошла к калитке, позвонила. Никто не открывает. Мне показалось это странным. Я толкнула калитку, она оказалась открыта. Я громко позвала, мне не ответили и тогда я прошла в дом. Двери были открыты, внутри никого и свет горит, хотя белый день на дворе. Я заглянула в ванную, а там… — блондинка запнувшись, потёрла горло. — Как выбежала из дома, и не помню… Пригласив понятых, оперативная группа приступила к работе. Среди добровольных помощников оказался и Антон. Мокин повесился на тонком шнуре, который хозяйки обычно применяют для сушки белья. Один конец шнура был привязан к трубе отопления, проходящей под самым потолком ванной комнаты. Помогая эксперту-криминалисту вынимать тело фельдшера из петли, Иванов обратил внимание на необычную легкость, хотя, в общем-то, нельзя было сказать, что Мокин был чрезмерно худ. И ещё Антону бросилось в глаза, что лицо мертвеца было как и при жизни — весёлым, хотя за улыбку могла сойти и посмертная гримаса. На его шее резко выделялась сизо-чёрная странгуляционная борозда. Эксперт-криминалист сосредоточенно разглядывал бельевой шнур. Прокурор вполголоса давал указания следователю. Понятые — соседи Мокина и присутствующая тут же блондинка, стояли неподвижно, боясь, буквально боясь сдвинуться с места. Стараясь ни к чему не притрагиваться, Антон прошел на кухню. Здесь был полный разгром: посудный шкаф отодвинут от стены, дверца плиты открыта, возле поддувала — гора золы, облицовочные кафельные плитки на стенах во многих местах расколоты, как будто стены пытались долбить; возле шкафа, в углу, валялись пустые поллитровка и чекушка. На кухонном столе лежал тетрадный листок, придавленный ученической синенькой ручкой с шариковым стержнем. Подошел прокурор и рядом с Антоном склонился над листком. Это была предсмертная записка: «В моей смерти прошу винить самого дьявола. Он совершенно справедливо наказал меня за жадность и воровство! А. Мокин». — Вы, кажется, в школе милиции учитесь? — спросил прокурор у парня, пристально глядя ему в глаза. — Мне о вас Егор Тимофеев рассказывал, и ещё говорил, что вы уроженец этих мест и при нужде помочь сможете. — Чем могу, как говорится, — развёл руки в стороны Антон. — Что о покойном скажете? — Учились в параллельных классах. Друзьями не были. По характеру весёлый, к женскому полу неравнодушен был. Родители умерли. Жил один. К суициду точно склонен не был, так как жизнь любил во всех её проявлениях. — А почему не женат? — Ну, об этом всё село знает. Сашка Мокин и семья — вещи несовместимые. Он бы своей супруге в первую брачную ночь раза три изменил. Да и Варька, медсестра, всегда под боком, если что — шефу то никогда не откажет. — Где она, кстати? — Да в больнице, на сохранении, — вмешалась одна из понятых, — уже может и родила. — Ясно, — вернулся к Антону прокурор, — Чем увлекался? — Да, собственно, одна у него была страсть — подводная рыбалка. — В доме бывали? — Не скажу, что завсегдатай, но заходить доводилось, — подтвердил Антон. — Хорошо, оглядитесь тут. В гараже был образцовый порядок. На широкой, прикрепленной к стене полке лежали аккуратно свернутые брезентовая палатка и резиновая надувная лодка. Рядом с ними — баллоны, ласты и маска акваланга. Здесь же подводное ружье со сломанным наконечником стрелы, наводившем Антона на кое-какие раздумья. В углу приютился небольшой верстачок с тисками и слесарным инструментом. — Там, в подполье, тайник нашли, — доложил кто-то из следственной группы. Прокурор направился к указанному опером месту. Следователь и понятые, склонившись, с любопытством заглядывали в открытый лаз подпола, где щелкал яркой фотовспышкой эксперт-криминалист. Антон тоже склонился над лазом. Погреб, как и всё в доме Мокина, был отделан добротно. Стены, пол, потолок — зацементированы, вверху — электрическая лампочка. В одной из стен виднелся просторный естественный холодильник с открытой дверцей, заполненный подтаявшими кусками льда. На льду — полное ведро рыбы. — Где тайник? — спросил прокурор. — Семенов как раз фотографирует, — ответил всё тот же опер. Антон перевёл взгляд на эксперта-криминалиста — немолодого дядьку в гражданке с ФЭДом на шее. Тот наводил фотоаппарат на абсолютно ровную стену неподалеку от открытого холодильника. Сильно резанула по глазам фотовспышка. Антон зажмурился, а когда открыл глаза, эксперт уже сидел на корточках у стены, которую только что фотографировал. Нажав какую-то кнопку, он распахнул небольшую дверцу, за которой оказалась глубокая пустая ниша. Эксперт прицелился в неё фотоаппаратом. Опять голубой молнией блеснула электронная вспышка. — Было что в тайнике? — спросил следователя прокурор. Тот, отрицая, покачал головой: — Пусто. До нас успели проверить. Разве что вот это, — он разжал кулак. На ладони блеснул уже знакомый Антону золотой червонец…