Козырная карта

— Красавец, — прихлёбывая из поллитрового стакана горячий чай, покачал головой дед, глядя на налившийся под левым глазом у внука фингал. — Хотя я застал ещё те времена, когда мужики стенка на стенку ходили. Вот там и фингалы были, и носы, и скулы набок свороченные, не чета твоему синячку. — А мне Машка Козлова говорила, что синяки украшают мужчину, — вставил свои пять копеек Сергей. — Много ты понимаешь, — растрепал внуку вихры Силантий, — хотя оно, конечно, девки издавна тихонь не любят, им кого побоевитей подавай. — Очки тёмные надень, — отставил пустую тарелку Григорий, — райцентр всё же не девка. Подумают, раз с фингалом — значит хулиган, оправдывайся потом. Поблагодарив мать за обед, отец с сыном вышли из-за стола на улицу, и вскоре громко порыкивающий «Запор», поднимая клубы пыли, скрылся где-то за поворотом. До райцентра Антона, как и обещал, подвёз отец, у которого оказались там какие-то неотложные дела, пообещав через пару часов захватить его обратно. Времени у Антона было в обрез и, чтобы не искать до дома попутку, следовало поторопиться. Взяв в гардеробе белый халат и показав вахтёрше удостоверение студента школы милиции, парень поднялся на третий этаж и, найдя нужную палату, негромко постучал в дверь. — Вы присаживайтесь поближе, Антон Григорьевич, — грустно сказала лежащая на кровати девушка, опознав парня. — А вы, что же, одна в палате лежите? — усевшись на стул, он обвёл глазами аккуратно застеленные кровати. — Да нас и было-то всего трое, — ответила Варечка. — Но тех двоих уже выписали. А я вот одна осталась, совсем одна, — добавила она жалобно и неожиданно разревелась в голос. — Не плачь, не плачь, милая, — утёрла ей нос и слёзы платком появившаяся невесть откуда нянечка, — а если этот пёс шелудивый ребёнка своим не признает — ты на него в суд подавай. Наш суд, как известно, самый гуманный в мире. Уж от алиментов-то не убегит. Он ведь завсегда на стороне матери. — И, грозно посмотрев на Антона, степенно вышла из палаты. — Простите меня, пожалуйста, — попыталась улыбнуться Варечка, — это она вас за Сашу приняла. — Я понял, — сдержано сказал Иванов. — А он что, к вам сюда не приходил? — Не пускали его. Так он по водосточной трубе ко мне в окошко лазил, конфеты да фрукты таскал. Вам, наверно, про него всякого наговорили, так вы не верьте. Он очень хорошим был и сыночка сильно хотел. А что за девками бегал, так это в прошлом. Как со мной познакомился — сразу притих, — с гордостью сказала Варя, — а как узнал о моей беременности, ни на шаг не отходил, на руках носил. И стирал сам, и варил, и по дому убирался… — Варвара Степановна, — перебил её Антон, — верю, что так и было, и всё же, зачем вы меня позвали? — Мне матушка ваша посоветовала. Она здесь по каким-то делам вчера была, мы и разговорились. О том, что сын у неё сейчас на каникулах, учится на милиционера. А мне в официальные органы идти несподручно. Тем более, что после смерти Сашеньки был уже у меня следователь. Я тогда перепугалась сильно и про то, что вам сейчас скажу, ему не говорила. Собственно, дело вот в чём. Девушка засунула руку под подушку, и, словно фокусник, достала оттуда золотое кольцо со вставленным красивым камешком. — Интересная вещица. — Покрутив в руках отливавший кроваво-красным перстенёк, Антон положил его на тумбочку и подстегнул: — А теперь, пожалуйста, не волнуйтесь и, если можно, изложите все подробно. — Видите ли, мы с Сашкой давно знакомы были, чуть ли не с шестого класса, — собравшись с духом, заговорила Варечка. — Но дальше поцелуев в школе дело не заходило, а после десятого и вовсе разъехались кто куда, но тут судьба снова свела, да так, что ближе некуда. В одном месте работать стали. И будто магнитом нас притянуло друг к другу. А Саша, он на глазах поменялся. Гулянки и девиц доступных забросил. А мне и цветы дарил, и руки целовал. — Варенька, можно чуть покороче, самую суть, — умоляюще сказал парень, помня про отца. — Да, конечно, — спохватилась девушка. — Вы, наверно, знаете, что он подводную рыбалку любил. Иной раз таких щук домой приносил — ну чисто акулы. А однажды приходит с озера домой, глаза, что блюдца, обнимает меня и шепчет на ухо, мол мы теперь с ним сказочно богаты и скоро будем купаться в золоте. Я поначалу подумала, что это его очередная хохма, он иногда любил пошутить, но когда через три дня отвёл меня в подвал и показал в тайнике большую кучу золота — я поняла, что Саша не шутит... Закончив разговор, Антон вышел из больницы, весь в раздумьях. Дождавшись отца тут же на крылечке и сославшись на неотложное дело, он попросил подвезти его до райотдела, и, пообещав мигом вернуться, скрылся за дверью. Эксперт ещё раз поднес перстень под увеличительное стекло, повертел его всеми сторонами и подтвердил своё первоначальное заключение: — Да, не меньше тысячи рублей… По всей вероятности, штучка из семейных реликвий. Гравировка «АМ» выведена на тыльной стороне. Вязью, как в старину делали. Это наверняка фамильный вензель. Совершенно неожиданно лицо Семенова сделалось сосредоточенным, словно он увидел на перстне что-то необычное. Подойдя к окну, эксперт поднёс кольцо к лицу, пристально разглядывая вензель, и вдруг, повернувшись к Антону, вновь заговорил: — Мне доводилось встречаться с драгоценностями богатого сибирского купца Матвеева. Этот перстенек, кажется, из его коллекции. Уж очень характерное начертание буквы «М»… Еще раз оглядев перстень уже через лупу эксперт уверенным тоном добавил:  — Да, пожалуй, могу держать беспроигрышное пари, что перстенек принадлежит Акинфею Матвееву. Был такой отпрыск в купеческом роду…