Вечность

      Обычно Лорейн не снились сны, но один, словно кошмар, повторялся раз за разом. Уже не единожды перед ней снова представал темный коридор — девушка видела его уже не раз, и увиденное вовсе не удивляло и не пугало её, скорее привычный вид вызывал лишь одну мысль — «ну вот, опять». Каждый раз она шла вперёд, минуя ряд тяжёлых на вид, закрытых дверей, а светильники на стенах, казалось, освещали всё слишком тускло, почти незаметно для человеческого глаза, и лишь чадили, оставляя подтеки черной копоти на потрескавшихся стенах. Было сумрачно, лишь где-то вдалеке, в самом конце длинной, пыльной ковровой дорожки, виднелся неведомый яркий проблеск, который с каждым шагом вовсе не приближался, а наоборот становился всё дальше, дальше и дальше, после чего и вовсе исчезал, оставляя девушку в кромешной тьме. Отовсюду звучали голоса, насмешливо вопрошая о чем-то, или, шелестя, зло смеялись над Лорейн. Ей снова снился этот кошмар, и снова она раз за разом тщетно и отвратительно долго пыталась добежать до самого конца коридора и взглянуть на то, что пряталось среди кромешной тьмы в том просвете. Но стоило девушке сделать лишь один шаг, и тусклый свет гаснул, как слабенький огонек свечи от резкого дуновения ветра. Половицы глухо скрипели под ногами, а по коленям и ступням ощутимо тянуло могильным, пробирающим до костей холодом. Лорейн было не по себе. Тени плясали во мраке, скользя по обшарпанным стенам, искажаясь и приобретая затейливые, а порой и жуткие формы, а откуда-то приглушённо доносились обрывки непонятного диалога: — … проблем не оберемся… — негромко прошелестел мужской голос, тут же затихая в мрачном коридоре, глушась о стены. — … потеряла след… — слова женщины отразились от стен, звонко отдаваясь эхом, будто бы потолки вмиг стали высокими и сводчатыми.       Лорейн точно знала, наученная горьким опытом — оборачиваться и вслушиваться нельзя, иначе сон вовсе не отпустит её, оставив плутать по нескончаемым поворотам и дергать за посеребрённые ручки дубовых дверей, в надежде на то, что где-то за ними спрятан заветный выход, до тех пор, пока в сон не ворвётся противный писк будильника, силой освобождая девушку от кошмара. — …совет не заинтересовался… — с явным облегчением тихо прозвучало за спиной девушки. Снова говорил мужчина. Голоса невнятно прошелестели, перебросившись парой фраз, да так скоро и неразборчиво, что девушка не поняла ни слова. — … не доверяю этим блюстителям Договора… — второй голос казался до боли знакомым, но Лорейн не вслушивалась, стараясь идти быстрее, хотя и ясно понимала — это не поможет. — … чистое самоубийство и без сорока фунтов взноса… — с горькой усмешкой вторил мужской голос. Впервые голоса в нескончаемом коридоре вели такой замысловатый и взаимосвязанный разговор. — …система давно прогнила… — обречённость теперь звучала не только в первом голосе, теперь печалилась и та смутно знакомая обладательница голоса. — …будто инквизиция… — отрывки фраз становились всё короче и короче, тише и тише, совсем теряясь в глубине помещения. — …ты старше меня ненамного, Эрвин… — прозвучавшее имя будто бы вспыхнуло, озаряя коридор светом. Искра зажглась лишь на секунду, но Лорейн хватило и этого. Девушка бросилась вперёд, не замечая озябших ног и негнущихся коленей, пока тьма снова не заставила её блуждать в поисках неведомого никому пути к свету. Казалось, Лорейн бежала бесконечно долго. Лёгкие горели огнем, а мышцы сковала усталость. Осталось пройти лишь несколько шагов.       Шаг, другой, третий, каждый из которых отдавался стуком и протяжным скрипом, который не заглушил потрёпанный ковёр, и вот перед Лорейн появилось зеркало. Гладкое, блестящее и холодное, подёрнутое темной плёнкой марева, оно манило тусклым светом, не отражая в нем лица девушки. Лорейн вглядывалась в мутную дымку, стараясь рассмотреть хоть что-то в этом тумане, но спустя несколько секунд, зеркало явило ей лишь её собственное отражение. Льдистые голубые глаза столкнулись со столь же холодным и усталым взглядом напротив. Вмиг пропали все шорохи, девушка будто бы оказалась в абсолютном вакууме, не пропускающем звуки, в ушах отдавался лишь размеренный стук сердца, постепенно ускоряющийся от подступающего к горлу чувства страха. Лорейн из зеркала протянула руки к девушке, упираясь в стекло по ту сторону, и гладкая зеркальная поверхность пошла мелкой рябью. Что-то треснуло, щёлкнуло, и ладони без малейших усилий прошли сквозь преграду, разделяющую их. Лорейн, стоящая перед зеркалом отступила на шаг. — Теперь твоя очередь, Морган, — прошипело отражение сквозь зубы, свешиваясь из зеркала по пояс и склоняясь к своей хозяйке, — Ты следующая, — красивое и безэмоциональное лицо пошло буграми, меняясь до неузнаваемости, и перед Лорейн разевало пасть чудовище из леса, норовя разодрать ей глотку. Истошный крик застрял где-то в груди, вырвавшись слабым и хриплым полустоном ужаса.       Лорейн проснулась.       Над ухом что-то противно пищало, буквально въедаясь в воспалённое сознание. Голова казалась ужасно тяжёлой, будто бы туда залили вязкую тягучую жидкость, которая мешала мыслям свободно скользить и сменять друг друга. Девушка чувствовала лишь боль, расползающуюся от затылка к вискам и пульсирующую в такт её сердцебиению. Пусть кошмар уже закончился, но голоса оттуда всё никак не исчезали, перебрасываясь фразами где-то совсем рядом. Вокруг пахло лекарствами и чем-то ещё, свойственным лишь для больниц. Было холодно. — Я крайне заинтересован в том, чтобы эта маленькая проблемка разрешилась раньше, чем ею займётся совет, — голос, принадлежавший мужчине из коридора, прозвучал прямо над ухом девушки. Теперь это был не сон.       Полувскрик Лорейн не остался незамеченным, и на горящий лоб девушки опустилась широкая прохладная ладонь. В тишине больничной палаты негромко прозвучал тот самый приятный мужской баритон: — Взгляните на меня, мисс Морган, — и Лорейн пришлось открыть глаза. Сделать это с первого раза не вышло — сначала глаза резанул холодный больничный свет, заставляя девушку зажмуриться, а после — медленно проморгаться. Постепенно взору Лорейн предстал говоривший ранее мужчина — статный красивый блондин. Мягкие черты его лица уж никак не сочетались с мудрыми льдистыми голубыми глазами цвета полуденного зимнего неба, — Меня зовут Эрвин Смит, я ваш лечащий врач, — продолжил доктор, и девушка слабо кивнула, отворачивая голову и окидывая взглядом больничную палату. Стерильно чисто и противно светло. Свет был слишком холодным и от него ужасно болели глаза. В дальнем углу комнаты, откинувшись на спинку кресла для посетителей, сидела её вчерашняя напарница, лениво перелистывая страницы какого-то медицинского журнала, которые в обилии лежали на низком столике.       В голову отчего-то полезли воспоминания прошлого дня, хотя Лорейн вовсе не была уверена в том, что уже наступил новый день — плотные шторы на окнах не пропускали ни солнечный, ни лунный свет. Попытка чётче вспомнить то происшествие отдалась резкой вспышкой боли, которая вмиг расползлась по лбу, и девушка поморщилась, не предпринимая повторных попыток, и, судя по месту пробуждения — не зря. Вдруг Ханджи отложила журнал и поднялась с кресла, подходя к койке девушки, ловя на себе её расфокусированный усталый взгляд. — Как вы себя чувствуете, мисс Морган? — когда её напарница наклонилась к ней с легкой полуулыбкой на губах, Лорейн явно почувствовала приятный терпкий аромат кофе, ванили и чего-то ещё, удивительно тёплого и знакомого, но девушка так и не поняла, чего именно. — Лучше некуда, — Лорейн хотела ответить Зое как можно саркастичнее и язвительнее, но не вышло — голос прозвучал хрипло и удивительно слабо. Повисло молчание, разбавляемое лишь тихим размеренным дыханием девушки, — Да и после случившегося можно уже и на «ты». — буркнула себе под нос Лорейн, на что напарница усмехнулась, желая пошутить на не самую приличную тему, но всё же сдержалась под тяжёлым взглядом Эрвина. Ханджи уже заведомо раздражала майора полиции своим оптимизмом, но отчего-то на душе у девушки было спокойно. — Ханджи, присядь пока, я осмотрю мисс Морган, — и Зое без возражений отошла к окну, заглядывая за плотную штору. На улице только начинало смеркаться.       Лорейн машинально выполняла просьбы врача, следила взором за предметами и выполняла различные тесты на координацию движений, погрузившись в свои мысли. Выходить на больничный было нельзя — слишком много неотложных дел. В груди неприятно возились беспокойство и страх, нарастая с каждой секундой. Миг, другой, и девушка все же решилась задать волнующий её вопрос. — Извините, доктор Смит, когда я смогу выписаться отсюда? — Лорейн снова говорила в своей привычной холодно-безразличной манере, краем глаза наблюдая за мужчиной, который записывал что-то в небольшой записной книжечке. Головокружение сошло на нет и сонливость, на удивление, отступила. — Вам необходимо остаться здесь ещё на несколько дней, чтобы моя команда точно смогла удостовериться в том, что ничего более серьезного, чем сотрясение мозга, с вами не произошло, — Смит отрешенно кивнул своим размышлениям, которые озвучил вслух, не отрываясь от записей, — Вам следует выйти на больничный, мисс Морган, — после этих слов где-то в груди у Лорейн заворочалось чувство тревожности. Нет, она никак не могла оставаться здесь ещё хоть на день — расследование не потерпело бы ни малейших отлагательств. Что если убийца совершит ещё преступление? Что если весь сон — не сон вовсе? А что, если… Додумать Лорейн не успела — её бессвязный поток мыслей прервала агент Зое, вмешиваясь в разговор. — Если Лорейн выйдет на больничный, — вдруг заговорила Ханджи, не отрывая взгляда от бурлящей за окном жизни города, — То та проблемка, разрешения которой ты так желаешь, Эрвин, не разрешится, — агент говорила на удивление серьезно, и во всем её образе сейчас не было ни малейшего намёка на дурачество, — Ты же понимаешь, что дальше будет только хуже? — на её слова доктор лишь поджал губы, по всей видимости, мысленно взвешивая все «за» и «против». Казалось, эти несколько секунд размышлений длились целую вечность, ладони Лорейн вспотели, а сама девушка заметно побледнела, пусть итак казалась бледной в холодном свете больничных ламп, но вдруг Смит коротко и холодно бросил: — Отпускаю её под твою ответственность, Ханджи, — и женщина снова насмешливо улыбнулась, как ни в чем не бывало, довольная решением мужчины.       Лорейн, услышав эти слова, сдвинула в сторону тонкое одеяло. Свободная больничная одежда, казалось, особенно подчеркивала худобу и бледность девушки. Она вся казалась болезненно хрупкой, от тонких запястий до выпирающих ключиц, от синеватой сеточки сосудов, просвечивающих сквозь нежную кожу, до непередаваемой усталости в глазах. Всем своим образом Лорейн вызывала в других смешанные чувства — сострадание мешалось со страхом, вызывая неясные порывы. Зое смотрела на девушку странно — будто бы раньше видела совсем другую Лорейн, и ту, привычную ей, внезапно заменили на совсем другую, больше похожую на до боли реалистичную фарфоровую куклу.       Ханджи внезапно оторвала взгляд, положила на край кровати стопку аккуратно сложенной одежды, в которой Лорейн была утром, и едва заметно, абсолютно случайно, коснулась рукой плеча девушки. Пальцы агента были удивительно ледяными. Лорейн подумала лишь одно — «показалось». После черепно-мозговой травмы ей могло казаться и не такое, поэтому такая маленькая и незначительная шутка ее организма показалась пустяком. Поверх всех вещей, поблескивая стеклом, лег её телефон и с тихим шорохом опустилась полупустая пачка сигарет. Пока девушка надевала вещь за вещью, она чувствовала себя так, будто бы вновь возрождается из пепла: её вмиг окутал приятный запах свежего кофе с ванилью, и отчего-то показалось, что на душе стало чуть легче, а тяжесть в голове отошла на второй план. Лорейн явно поняла, что ей просто необходимо закурить.       Больничный коридор выглядел абсолютно обычно — холодные белые стены, по которым проходила широкая синяя полоса с яркой белоснежной надписью «неврология», стерильный кафельный пол, суетящийся персонал. Лорейн выглядела слишком темным пятном на слепящем белом фоне. Красно-белая картонная коробочка привычно лежала в руке, измятая под изгибы ладони, а на телефоне были лишь пара сообщений от стажёра и один пропущенный вызов. Девушке звонила мать. Доктор Смит провожал агента Зое и Лорейн до самого выхода, до тех пор, когда автоматические двери не разъехались перед ними, пахнув зимним холодом с улицы, и Лорейн не шагнула в стоптанный снег. С серого неба, подёрнутого розоватой дымкой заката, срывались тяжёлые снежные хлопья, кружа в воздухе и падая на землю. Лорейн обернулась и взглянула на здание больницы.       «Госпиталь Святого Марко».       Так гласила огромная светящаяся табличка на стене огромной многоэтажки. Лорейн ни разу не была здесь — её квартира находилась на другом конце города, и в этом не было необходимости. Следом за девушкой из здания вышла Ханджи, явно задержавшись, чтобы переброситься парой фраз с доктором, и убирая что-то во внутренний карман пальто. Она выглядела на удивление серьёзно. — Идем, — коротко бросила агент, после чего добавила более мягко, — Я поручилась за тебя перед Эрвином, а значит, теперь я должна буду понаблюдать за твоим самочувствием какое-то время, — совсем рядом противно пикнула машина, сверкнув фарами в опускающейся на город полутьме, — Я подвезу тебя до дома, Лорейн. — Я отлично смогу добраться до дома самостоятельно, — холодно ответила девушка, собираясь идти в сторону автобусной остановки, но вдруг обернулась, — И спасибо вам, агент, что поручились за меня и дали мне выписаться отсюда пораньше. Теперь ваша помощь мне поможет только в расследовании, — Лорейн хотела было сделать шаг, но внезапный приступ головной боли заставил её пошатнуться. Девушка прикрыла глаза, пережидая болевые ощущения, а за спиной послышался голос Ханджи, будто бы доносящийся из-под толщи воды: — Перестань противиться, Лорейн. Так будет проще всем. Идём, — Лорейн и сама не помнила, как шла к машине, как садилась в удобное кресло в салоне, как пристёгивалась. Всё было будто бы в тяжёлой полудрёме, которой было невозможно противиться. За окном проносились яркие светящиеся неоновые вывески, высокие фонарные столбы, смазанные фигуры людей, и всё это было подёрнуто пеленой сна. «Точно какие-то лекарства, которые нельзя было совмещать с никотином» — на мгновение пронеслось в голове девушки, прежде чем она забылась сном, пока машина мягко скользила по дорогам вечернего города.       Лорейн время от времени справлялась с сильной сонливостью и приоткрывала глаза. Девушка будто бы в прострации открывала двери своей квартиры, чувствуя, как ее придерживают ледяные руки Ханджи, точно помнила, как одними губами произнесла «входи» на шутливую просьбу агента пригласить её внутрь, потом снова темнота, и последним, что увидела Лорейн, прежде чем окончательно уснуть — блестнувшие алым глаза её напарницы. «Ну, точно показалось» — окончательно решила для себя девушка. Снова творилось что-то странное.