Вечность

      Лорейн напряженно вела машину по пустынной, припорошенной снегом дороге, сжимая жесткую обшивку руля до побеления костяшек. Всё происходящее вокруг неимоверно злило и раздражало своей неизведанностью. Сотни, нет, тысячи вопросов кружились в голове роем потревоженных пчёл, а ответов на них так и не находилось. Все эти необъяснимые с точки зрения науки события не пугали девушку, вовсе нет — всему, чему угодно, можно было найти логическое объяснение. Они лишь нешуточно подогревали её интерес, но её напарница вовсе не стремилась раскрывать ей разом все свои секреты, которые та припрятала где-то глубоко в шкафу, полном скелетов. Она лишь дремала, удобно устроившись на заднем сидении черной иномарки, сняв не по-зимнему лёгкое пальто и оставаясь лишь в одной темной водолазке с высоким горлом. Ханджи мирно обнимала себя руками, прислонившись к тонированному стеклу и сидела, прикрыв глаза, и совсем не спеша отвечать на все те вопросы, которые так хотела задать Лорейн. Сейчас она не выглядела как монстр, сошедший со страниц романа Стокера, Ханджи казалась удивительно уязвимой и человечной — с её губ то и дело срывались невольные вздохи боли, а бледное лицо время от времени кривилось под гримасой боли. Холодный взгляд голубых глаз скользнул по зеркалу, упираясь в открытый бесстрашный взгляд янтарно-карих. Следователь резко повернула руль в сторону, и машина свернула в узкий проулок самой нелюдимой части города, до дома мисс Морган оставалось совсем немного. — Ханджи, — девушка негромко окликнула напарницу, и та невольно открыла глаза — теперь же снова алые, будто бы терпкое вино — навеянная атмосферой уязвимость вмиг пропала. С Лорейн рядом всё ещё сидела хищница, готовая сорваться в любой момент. На лице агента больше не было шуточной улыбки, сейчас, в столь непростой ситуации им было не до смеха, — Я могу тебе помочь? — женщина едва заметно кивнула, снова прикрывая глаза, давая себе невольно улыбнуться собственным мыслям. — Немного крови, и я буду чувствовать себя в разы луше, — хрипло прошелестела она, и тут же слабо рассмеялась, — Звучит так стереотипно… — едва заметная улыбка тронула её губы, — Нам стоит поехать в больницу к Эрвину. Всё равно такое уже не в первый раз, — тепло салона явно сморило её, и она почти что растекалась по сиденью, устало откинув голову назад. — Можно поступить быстрее и проще и не тратить моё время, которого итак почти нет, и мои нервы. Я не хочу ехать через полгорода, да и машина служебная, — Лорейн недовольно скривилась при мыслях о той больнице в другом районе до которой было ещё около часа езды. Девушка замялась на долю мгновения, но тут же спокойно и немного отстраненно — Выпей моей крови, раз уж тебе надо немного. — Что? — чуть слышно и немного шокированно пробормотала Ханджи, всё-таки отрываясь от живительно-холодного стекла, — Но я не могу. — едва успела возразить она, прежде чем ее напарница скинула куртку, а затем и толстовку, оставаясь лишь в одной черной футболке. — А что ты можешь? Умереть? — Лорейн вышла из машины в зимнюю прохладу, и в следующий момент уже устроилась на сидении рядом с напарницей, — Не стоит беспокоиться обо мне — тебе плохо, а я могу помочь, — девушка вышла из машины, пересаживаясь на заднее сиденье. Следователь потянулась к своей напарнице, садясь совсем близко, в упор, плечо к плечу, так, что теперь она чувствовала — Ханджи куда холоднее, чем она сама. — Ох, черт… — прошипела Зое сквозь зубы, — Я не могу, не могу, — как мантру для себя повторяла она, — Я ведь могу не остановиться в нужный момент, я почти не питаюсь напрямую. Это опасно для тебя, Лорейн, — агент уже и сама не понимала, кого же она пытается убедить — свою коллегу или же саму себя, - Тем более, я поручилась за твоё состояние перед Эрвином! — Я не фарфоровая кукла — не разобьюсь. Сделай это, — последнее слово остается за девушкой, и Ханджи сдается. В её душе всё ещё мечутся сомнения, но их сметает всего одной фразой, что вмиг слетает с уст Лорейн, растворяясь в звенящей от напряжении тишине, — Укуси меня.       Остатки самообладания сметает в следующий миг, и Ханджи ловко усаживает девушку ближе к себе — совсем впритык — на колени. Холодный взгляд льдисто-голубых глаз в тот же момент сталкивается со взглядом алых, нечеловеческих глаз, полных желания. Лорейн невольно дрожит, не то от легкой прохлады, не то от подступающего к горлу волнения. Девушка вздрагивает в руках Зое, когда та немного неуверенно опускает одну руку ей на талию, а второй скользит выше, по спине к шее, чтобы убрать мешающие короткие пряди волос, которые в беспорядке то тут, то там касались нежной кожи. Даже сквозь ткань футболки детектив чувствует, насколько холодные ладони ее напарницы, что сейчас скользят по её лопаткам, прижимая ещё ближе. Дыхание сбивается, а сердце вдруг пропускает удар, когда девушка чувствует контрастно горячий язык женщины на своей шее, который оставил влажную дорожку до уха, едва заметный блестящий след. Лорейн не любила прикосновения, и каждое действие отдавалось в ней мелкой дрожью, рассыпающейся по всему телу, будто крохотные иголочки. — Всё хорошо, — девушка слышала успокаивающий тихий шепот, и по спине следователя пробежал табун мурашек, вызванный приятной хрипотцой в низком голосе, — Это совсем не больно, — детектив невольно ссутулилась, не в силах больше удерживать себя все так же статно, и уткнулась в плечо своей напарницы, - Разве что немного, - холодные губы оставили невесомый поцелуй в ямочке над ключицей, - Но тебе, скорее всего, понравится.       В наэлектризованном до предела воздухе потянуло кровью. Лорейн дышала рвано, то и дело вздрагивая в ожидании ощущения клыков на своей шее, каждая секунда ожидания длилась так долго, будто бы проходили часы. Девушка уже не была уверена в том, что предлагала себя Ханджи лишь из нежелания тратить больше своего времени — в глубине души она ощущала, как ее гложет интерес, жажда испытать на себе этот укус. И он пришёл — ворвался лёгкой болью, прорывая живой пергамент из клеток, разжигая кроваво-алое пламя и отправляя Лорейн в бесконечную сладостную агонию. Низ живота потянуло болезненно-сладко, с губ девушки невольно сорвался тихий стон, и она потянулась ближе к своей напарнице, желая чувствовать больше точек прикосновения.       Холодные ладони Ханджи по-хозяйски легли на бедра напарницы, давая ей больше томительной жаркой близости. От того места, где пламенем горел укус, тёплыми волнами плыло наслаждение, проходя через каждый миллиметр кожи. Лорейн судорожно зажмурилась, стараясь не уйти с головой в омут наслаждения, только потянулась, устраивая руки на спине Ханджи, и в следующий момент всё прекратилось — осталась лишь лёгкая нега и приятная истома, разливающаяся по мышцам. Все мысли смешались в абсолютном беспорядке, и девушка не сразу решилась поднять на неё взгляд.       Уголки губ Лорейн нервно дрогнули, когда их взгляды все-таки пересеклись — в глазах её напарницы снова плясали эти насмешливые искорки, но было в них что-то ещё. Восхищение с толикой томительной нежности, что было не передать словами, можно было лишь бесконечно смотреть в омут алых глаз и тонуть в тех чувствах, которые отражались в них. Зеркало души.       Если у вампиров, она, конечно, есть, — и девушка сама не заметила, как от такого хода мыслей краешек губ невольно пополз вверх. Лорейн слабо улыбалась, и ей отчего-то казалось, что улыбка на её лице выглядит нелепо, по-дурацки, несуразно, но в этой привычном каждому эмоции было столько лёгкости и непринужденности, что вовсе не хотелось вновь возвращаться к привычным рассуждениям. — Если так подумать, — голос Ханджи вкрадчиво прозвучал над ухом следователя, и девушка вздрогнула, чувствуя, как приятные мурашки побежали вдоль позвоночника, — Я впервые вижу твою улыбку, — едва прохладные пальцы невесомо очертили её скулы, — И она невообразимо красива.       От волнения губы Лорейн дрожали, и это выглядело так очаровательно и невинно, что её напарница тихо прошептала, не разрывая зрительного контакта: — Могу я… Поцеловать тебя? — отчего-то её голос дрогнул посреди фразы, и эти слова прозвучали неуверенно. — А твои клыки… Не будут мешать? — следователь и сама удивлялась тому, насколько глупо и бессвязно теперь звучали её вопросы, но в голову больше ничего не приходило. Это было первым, что она смогла выудить из бесконечного судорожного потока мыслей, усиленного произошедшим моментом близости. Сердце билось, будто загнанное, и в глубине души девушка надеялась на то, что вампиры не могут расслышать сердцебиение. — Ты так красноречива… Хочешь это проверить? — Ханджи уже улыбалась, понимая глупость этого разговора. Да, подобные вопросы зачастую загоняли в тупик, но очаровательность Лорейн трогала до глубины души. Она напоминала ей синичку, маленькую, забавную, нахохленную, которую хотелось приютить и обогреть. И Зое всё-таки тихо рассмеялась, утыкаясь ей в плечо. — Хочу, — едва ли смогла выдавить из себя девушка. Такого не было уже давным-давно, может быть с тех пор, как она выпустилась из академии, а может быть даже и раньше. Она не привыкла к тому, что с людьми можно было быть близкой. Ей не была интересна эта глупая романтика. Но ведь её напарница... Не человек?       И они поддались вперёд, ловя самое первое прикосновение губ. Касание обжигает, соединяя прохладные обветренные губы с чуть влажными и горячими, и Лорейн понимает, что если бы прямо сейчас она не сидела, то ноги бы вмиг перестали держать. Всё вокруг смешалось в единое целое: слабый запах чужих духов, странно-холодный, древесный, будто бы мужской, легкий аромат кофе и невесомые прикосновения извне. Они будто бы погрузились в свой собственный крошечный мир, один на двоих, ловя чужое дыхание и ощущая, как под пальцами бьется сердце — часто-часто, будто бы пташка в клетке. Они — огонь и лёд, но огонь был холодным, а лёд полыхал от сдерживаемого пламени, такие разные, но именно сейчас столкнувшиеся в сладкой истоме.       По губам скользнул горячий язык, совсем не принуждая, лишь приятно скользя по чувствительной тонкой коже, и Лорейн раскрылась ей навстречу, отдаваясь, давая негласное разрешение на все, на что она только могла подписаться. Она пропала, окончательно и бесповоротно, но было уже всё равно. Ей впервые за много лет было тепло.

***

      В квартире почти не горел свет, она была погружена в приятный уютный полумрак, и лишь в одной из комнат торшер светил слабым-слабым тёплым светом, отбрасывая расплывчатую тень на светлые обои. Было удивительно тихо и только невнятно бормотал телевизор, да слышались тихие обрывочные фразы — комментарии к какому-то глупому фильму.       Лорейн удобно устроилась на диване, закинув ноги на колени Ханджи, и медленно засыпала, совсем обессиленная событиями уходящего дня. Чуть влажные короткие прядки забавно завивались на концах, и девушка подметила для себя несколькими часами ранее, стоя перед новым зеркалом в ванной — темные корни заметно отросли. На экране происходило что-то несуразное — следователь уже не особо воспринимала происходящее, она перестала вникать в пересмотренный сотни раз сюжет после того, как героиня снова выдала очередную дурацкую фразу, заставив её невольно фыркнуть. — У тебя все пижамы такие? — Ханджи пробежалась прохладными пальцами по острому колену, разглаживая мягкую ткань с по-детски забавными крокодильчиками. — Мгм, — Лорейн лениво потянулась за очередным куском пиццы, скорее всего последним, — А тебе что-то не нравится? — Не-а, — с лёгкой улыбкой без замешательств ответила её напарница, и, спустя пару секунд, добавила, — Это выглядит мило. «Сколько тебе лет?» — послышалось с экрана напряжённым и чуть испуганным голосом героини. «Семнадцать» — холодно и не менее напряженно прозвучало ей в ответ. «И давно тебе семнадцать?» — тяжело прозвучало вслед за этим. «Уже да…» — глубокомысленно и сосредоточенно отвечал ей юноша, не сводя сурового взгляда.       Лорейн чуть приподнялась на локтях, и, стараясь повторить интонацию Беллы, с абсолютно серьезным лицом обратилась к Ханджи: — Сколько тебе лет? — она наигранно нахмурилась, сведя брови к переносице. — Тридцать два, — агент, по всей видимости, тоже включилась в эту игру, и чуть прищурилась, пытаясь повторить вид слащаво-загадочного Эдварда. — И давно тебе тридцать два? — стараясь сдержать рвущийся наружу смешок, со всей серьезностью продолжала девушка. — Ну, уже лет как триста. Сбилась со счёта ещё в восьмидесятых, — пожала та плечами, глядя на Лорейн с лёгкой полуусмешкой. — Стой, ты же не сверкаешь на солнце? — и обиженное «эй» послужило ей ответом.