Combien de Temps

Спок слышал, как Джим разговаривает с доктором МакКоем прямо возле выхода из комнаты, в которой лежал Спок. Он говорил тихим голосом, который, как ему могло казаться, Спок был не в состоянии расслышать. Джим практически допрашивал МакКоя и других раненых членов десантной группы о том, что именно произошло, и как это могло превратиться в подобное «дерьмо-шоу». Спок подсчитал, что с вероятностью 91,3% Джим будет с одержимостью изучать записи и журналы миссии, а также все показания трикодера, чтобы получить как можно более полное представление о том, что пошло не так. И он будет делать всё это, даже словом не перемолвившись со Споком. Спок закрыл глаза и от боли в груди стиснул зубы. Вскоре подошёл МакКой, чтобы отвезти его на операцию, и когда Спок наконец увидел Джима, тот выходил из медотсека. ***** Прошло несколько дней, прежде чем Спока выписали из медотсека, и он в одиночестве направился к себе в каюту, чтобы помедитировать и отдохнуть. Его ранения оказались более серьёзными, чем он думал изначально, и, несмотря на восстанавливающий эффект целительного вулканского транса, МакКой приказал ему провести всю следующую неделю в своей каюте, посвятив себя окончательному выздоровлению. Он предвкушал относительный покой; накануне выписки его довольно часто навещали друзья и коллеги, которые желали удостовериться в его душевном благополучии после травмы, нанесённой К’ракусианской заварушкой, а теперь и неожиданным сражением с орионскими работорговцами, терроризировавшими андорианское поселение. Им не нужно было беспокоиться, поскольку для него было бы нелогично допустить, чтобы смерть троих членов экипажа во время наземной миссии повлияла на его работоспособность, не так ли? И всё же Джима среди них не было. За месяц, прошедший с тех пор, как они вернулись в строй после плена на К’ракусе, им не удалось восстановить даже малую долю товарищества, которое они когда-то разделяли, и этот факт вызывал у Спока серьёзное беспокойство. Однако у него не было иного выбора, кроме как принять это. Они с Джимом разговаривали только при исполнении своих обязанностей и крайне редко проводили время вместе вне мостика, за исключением встреч и плановых проверок. Спок принял душ сразу же, как только вернулся в свою каюту, после чего надел пижаму, а затем лёг поверх одеяла на кровать, сложив руки на животе и пытаясь войти в лёгкий медитативный транс. Какое-то время спустя в его дверь раздался звонок. Он приказал компьютеру открыть; и он не стал спрашивать, кто там, потому что уже догадывался. В конце концов, это было закономерностью. Джим стоял в дверном проёме со страдальческим выражением лица. Спок собрал все силы, чтобы сесть и поприветствовать его, но тот менее чем за секунду пересёк пространство между ними и оказался на коленях прежде, чем Спок успел выпрямиться. Джим положил голову Споку на колени, и сидел так несколько минут, тяжело дыша, и в конце концов Спок понял, что он плачет. Спок погрузил пальцы в его спутанные, непричёсанные волосы и обнял его сверху, глубоко вдыхая его запах. Судя по всему, он не мылся уже несколько дней. Однако Спока это не волновало. Фактически он обнаружил, что его больше не заботит отчуждение и расстояние между ними – не в этот конкретный момент, не с отчаянием Джима, выбивающим непрерывную татуировку в его разуме. Не с Джимом, который был здесь. прости прости меня Спок поднёс руку к подбородку Джима, приподнял его лицо, чтобы заглянуть в глаза, и погладил ладонью по щеке. Джим внезапно выпрямился на коленях, со внезапным рвением положил руки на плечи Спока и поцеловал его, издавая горлом исполненные отчаяния звуки. Спок вновь откинулся на кровать, увлекая Джима за собой. Движения капитана становились всё более лихорадочными, пока он, наконец, не всхлипнул: – Пожалуйста. пожалуйста пожалуйста пожалуйста Спок возился с поясом своих пижамных штанов, пока Джим привстал на коленях и разделся, и вскоре они были полностью обнажены и целовались с той настойчивостью, о которой Спок не позволял себе задумываться или сожалеть. Спустя мгновение Спок оттолкнул Джима, хотя тот продолжал держать его за руку, и повернулся на бок лицом от него, предлагая себя. Джим прижался к нему сзади, целуя его плечо и шею, потянувшись вниз, чтобы подготовить его. – Нет. Сейчас же. Пожалуйста, Джим, – услышал Спок свой голос, который был хриплым от желания, от вожделения, от… чего-то, чему он не мог дать названия, от нетерпения, которое не принадлежало лишь ему одному. Стало холодно, когда Джим отодвинулся, чтобы достать презерватив. Когда он вернулся, то прижался всем телом к Споку и поцеловал в шею сзади. Спок выгнул спину и раздвинул ноги, и вскоре почувствовал головку члена Джима у своего ануса – давление одновременно желанное и неожиданное. Спок глубоко вдохнул, когда Джим вошёл в него, а его руки обвились вокруг тела Спока, отчаянно его обнимая, и поцелуи в шею становились всё жёстче, превращаясь в укусы, когда он толкался в Спока. Спок закрыл глаза от ощущений трения и растяжения, а непрошенные слёзы текли из его глаз. Он всхлипывал, когда Джим толкался слишком быстро и для начала слишком жадно. мне нужно это я думал, что потерял это боже не делай этого со мной Мысли и эмоции Джима кружились в голове Спока, ударяя по жалким остаткам ментальных щитов и вновь сметая их прочь, пока, наконец, они не исчезли, и Спок больше не мог отличить свои собственные чувства от чувств Джима. Он нуждался в этом, нуждался со времён Хана, со времён Антареса V, со времён К’ракуса, с тех пор, как осознание того, что у него, возможно, никогда этого больше не будет, укоренилось в глубине его существа и никогда его не покидало. Спок потянулся рукой назад, цепляясь за ягодицы Джима, подталкивая его вперёд, прижимая его к себе сильнее. ещё прошу ещё Джим начал вбиваться в Спока, его движения были хаотичными и неловкими, отсутствие подготовки оставило Спока слишком тугим для такого, слишком тугим для любых движений какого угодно рода, но всё, что Спок знал – это то, что этого было недостаточно, не могло быть достаточно. И никогда не было достаточно. Он склонил голову вперёд, и сжимая простыни левой рукой от усилий, старался прижаться к Джиму – найти больше возможностей для этого, обрести больше Джима. Джим перекатил их так, что Спок оказался прижат лицом к кровати, и положил руку между его лопатками, удерживая его, стабилизируя его. Под таким углом двигаться было легче, но Спок всё равно шипел от обжигающего трения; презерватив был смазан, но этого было недостаточно. Ему было всё равно. Он закрыл глаза и слёзы потекли из-под его век, подпитываемые эмоциями, насчёт которых он больше не был уверен – принадлежали ли они ему или Джиму. Однако вскоре они полностью подавили его, и он отказался от попыток подавить всхлипывания, чувствуя, как слёзы просачиваются в простыню под его щекой. Но внезапно Джим был там – его грудь прижалась к спине Спока, и он бормотал: – Ты в порядке, теперь ты в порядке, – снова и снова, а тон его голоса был скорее вопросительным, чем ободряющим. Джим кончил несколько мгновений спустя, при этом всё его тело напряглось. Он осторожно вышел из Спока, и они обрушились на кровать клубком конечностей. Джим потянулся, чтобы погладить болезненно твёрдый член Спока, но тот зашипел и отдёрнулся. Он был слишком твёрдым, слишком чувствительным. – Эй, всё нормально, – заверил его Джим, но Спок не мог допустить, чтобы его трогали теперь и вот так, и он кончил без помощи рук, потёршись о простыни. Спок осознал, что его трясёт, и что он не в состоянии остановить эту реакцию, а также не может определить её причину. К этому моменту он уже привык к эмоциональному переносу, который вызывал в нём близкий контакт с Джимом, но интенсивность собственного отклика застала его врасплох. Спок отстранился, когда Джим попытался его обнять, и не повернулся к нему, предпочитая смотреть в другую сторону. Джим перевернулся на спину и лежал так; прошло очень много времени, прежде чем они заговорили. – Почему мы делаем это только тогда, когда один из нас едва не погиб? – спросил Спок, наконец-то выразив словами вопрос, который никогда не мог задать раньше, но превратившийся в единственную вещь, о которой он мог теперь думать. Джим вздохнул. Затем он ответил: – Потому что один из нас едва не погиб. – Это неудовлетворительный ответ. – Нам удаётся в очередной раз выжить, и нам необходимо это с кем-то разделить. Это тоже способ получить утешение, Спок, и дать его. Не то чтобы это произошло впервые. Спок сел и повернулся к нему лицом. – Но я не думаю, что это меня утешает, не в долгосрочной перспективе. Я понимаю, что хочу большего, Джим. Кроме того, я верю, что заслуживаю большего, хотя подобное чувство и в самом деле кажется мне эгоцентричным, когда я его озвучиваю. – Спок, ты же знаешь, что я не могу. – Я не знаю ничего подобного, потому что мы никогда это не обсуждаем, не говорим об этом достаточно серьёзно. Но даже если и так, я не могу вступать с тобой в сексуальные отношения на подобных условиях. Или не буду больше, что является более точной формулировкой. Этих цепляний друг за друга только во время очередного кризиса недостаточно для удовлетворения моих потребностей. Джим тоже сел, выглядя сердитым. – Я не думаю, что ты хочешь отношений со мной, Спок. Я – бракованный товар. – Кто это говорит? – Все это говорят. Мозгоправы Звёздного флота, бывшие партнёры, чёрт, даже мои собственные родственники. Синдром брошенного ребёнка, недостаток отцовского внимания – на твой выбор. Я ходячее грёбанное клише. Взгляд Спока встретился с глазами Джима. Он увидел в их синей глубине боль, страх, сомнение – эмоции, которые он замечал в нём и ощущал от него в прошлом, и поэтому он тщательно обдумал то, что сказал следом. – Херня. – Что ты только что сказал мне? – Я прошу прощения – разве я не использовал разговорное выражение в его надлежащем контексте? Мне дали понять, что, когда кто-то обнаруживает, что двусмысленность его заявлений выявлена, и впоследствии реагирует, переводя разговор на не относящиеся к делу вопросы, то второй стороне настоятельно рекомендуется называть это «хернёй». Я был неправ? – Не могу в это поверить. – Я также утверждаю, что подобное поведение свидетельствует о постыдном уровне трусости, что, честно говоря, меня удивляет. Разве не ты – тот, кто противостоял Нерону? Тот самый, кто умер, спасая свой корабль и свой экипаж, когда Хан намеревался уничтожить нас всех? Глаза Джима метали молнии в Спока, но тот продолжал говорить: – Разве не ты подверг себя смертельной опасности на Антаресе V ради спасения одной-единственной человеческой жизни? – изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, Спок потянулся к Джиму и взял его руку в свои ладони. – Разве не ты мой t'hy'la? – тихо спросил он, наконец осознав, что это слово значило для него самого и чем эти отношения для него являлись. – Не тот, кто любит меня так же, как я люблю его? – Я не могу это сделать, Спок. – Потому что это тебя пугает. Джим отдёрнул руку, но Спок уже почувствовал истинность этого утверждения через их соприкосновение. – Это не честно. – Скажи мне, что тебя так сильно беспокоит. Теперь Джим был действительно зол, а его глаза сверкали. – Почему бы тебе этого мне не сказать? Ты же контактный телепат! Спок не попадётся на эту удочку. – Время для беспокойства уже давно прошло после того, что мы делали и сколько раз мы это делали. Челюсти Джима сжались с отчётливо слышным щелчком. – Скажи мне, чего ты боишься. – Не заставляй меня говорить тебе об этом. Я не могу тебе сказать. – Джим, я не в состоянии это выносить. Если ты мне не скажешь, я буду уважать твоё решение, но я не стану продолжать всё это, – он встал, выпрямляясь в полный рост со всем достоинством, которое смог продемонстрировать, будучи полностью обнажённым. – Капитан Кирк, со всем уважением я подаю заявление об увольнении с должности Вашего старшего офицера, и собираюсь просить о переводе по соответствующим каналам, – он отвернулся и начал поднимать с пола их одежду, сортируя её. – Спок, да ладно, – умоляюще произнёс Джим, но Спока это не растрогало. Ему было бы больно покидать этот корабль, оставлять Джима и всех друзей, которых он здесь обрёл, но, возможно, так было бы к лучшему. Перебрав их одежду, он протянул Джиму его форму с настолько бесстрастным выражением лица, насколько это было возможно. – Потерять тебя, – в напряжённой тишине пробормотал Джим, уставившись в пол. Спок приподнял бровь. Глаза Джима сверкнули в его сторону, а затем он снова вернулся к изучению полового покрытия и медленно произнёс: – Я безумно этого боюсь. Настолько, что часть меня – действительно большая часть – считает, что если у меня никогда тебя не будет, то я не смогу тебя потерять. – Джим, но это… – Нелогично, я знаю. Каждый раз, когда кто-то из нас ранен или едва избегает смерти во время миссии, этого становится слишком много, и я просто нуждаюсь в каком-то заверении, что ты здесь, со мной, ещё на чуть-чуть. И я знаю, что слаб, и я знаю, что это неправильно, несправедливо по отношению к тебе и эгоистично, Спок, но такой уж я слабый, неправильный и эгоистичный человек. Как ты думаешь, почему я позволил тебе стереть мою память, Спок? Не потому, что боялся умереть, а потому, что не мог смотреть, как они убивают тебя. Я бы позволил тебе умереть в одиночестве, лишь бы не пережить всё это. И поэтому я не могу быть с тобой. Я трус, Спок, если ты умрёшь, мне конец. И я не могу взглянуть в лицо тому, каким я стану без тебя. Спок на мгновение утратил дар речи. – Ну вот, теперь ты знаешь, что меня пугает. Потеря первого офицера – вот что до чёртиков пугает Джима Кирка. Ужасно глупо, а? Спок вернулся к кровати и сел, подогнув ногу. – Да, это чрезвычайно глупо, – согласился он под горький смех Джима. – Но честно. Он протянул руку к лицу Джима и заставил его посмотреть себе в глаза. – Ни один из нас не может предсказать, что произойдёт дальше, Джим, так почему же мы должны отказывать себе хотя бы в одном мимолётном мгновении счастья из страха перед тем, что может или не может случиться? – Kai’idth? – произнёс Джим, моргая со слезами на глазах. – Теперь ты понимаешь. Если мы живём в страхе перед тем, что может быть, то мы отказываемся от того, что у нас есть. – Сложно. Это какая-то вулканская пословица? Спок покачал головой. – Кажется, я однажды прочитал это на поздравительной открытке. Джим снова рассмеялся, и настроение в комнате сразу же изменилось. Он поднял руку, взял Спока за запястье, развернул его и поцеловал с тыльной стороны. – Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за такую глупость? – спросил он. – Уже простил. – Ты действительно меня любишь? – спросил Джим, по-видимому, не вполне уверенный в реальности происходящего. Спок наклонился вперёд и позволил поцелую стать ответом. даааа