Combien de Temps

Спок не боялся смерти. Как вулканец он знал, что его душа – его katra – продолжит жить, найдёт своё пристанище в Катрическом Ковчеге на Новом Вулкане и будет вечно общаться с душами своих предков. Это придавало ему определённое спокойствие, и так было с самого детства. Но он не ощущал ничего подобного, когда думал о смерти своих близких – тех, кто не был вулканцами. О таких, как его мать или Нийота. Или Джим. Смерть Джима испугала его сильнее, чем что-либо из того, что он когда-либо переживал, и, возможно, потому, что он уже однажды пережил её и знал, как это влияет на него на базовом, эмоциональном уровне. Спок знал, какой ужас и смятение смерть приносит людям, он испытал это на себе, и он не мог вынести, что его t’hy’la будет вынужден пройти через это снова. И поэтому он дал себе клятву, что сам убьёт Джима Кирка, но не позволит это сделать денобистским сепаратистам. Джим и Спок находились у них в плену на К’ракусе IV в течение уже 42,3 суток. За эти дни Спок подвергался физическим пыткам в общей сложности девятнадцать раз, Джим – пятнадцать. Когда их забирали на «процедуры», как это в шутку называли их похитители, они никогда не были вместе, никогда не видели лично, что происходило с другим из них. Но они это слышали. Слышали резкий свист хлыста; низкие, гортанные стоны подвергаемого пыткам водой; шипение раскалённого железа на обнажённой коже; гладкие, глухие удары кулаков по уже окровавленной плоти. Спок мог выдержать почти любую боль; как вулканец, он умел отделять своё сознание от своего тела и игнорировать последствия пыток, которыми истязали его денобисты. Эта его способность была, фактически, источником большого веселья и креативности для его мучителей. Но креативность никоим образом не была самым страшным, что денобисты могли сделать с ним. Нет, хуже всего было слышать мучительные крики Джима и не знать, увидит ли Спок его живым когда-нибудь снова. В первый раз, когда их разделили, и Спок услышал, что происходило, его мозг заполнили гротескные подробности, которые подпитывались его обострённым вулканским восприятием. Когда Джима вернули в крошечную сырую камеру, в которой их держали вдвоём, Споку потребовался весь эмоциональный контроль, чтобы удержаться от слёз облегчения. Это длилось недолго, поскольку после этого Джим долгие часы провёл без сознания. Сегодня, когда они вернули Джима и бросили его самым пренебрежительным образом на пол прямо под дверью камеры, Спок подполз к нему, испытывая боль из-за крайне плохо заживающей сломанной лодыжки, и втащил Джима к себе на колени. Джим был без рубашки и промокшим насквозь, что подтвердило подозрения Спока насчёт очередных пыток водой. Он давно преодолел возмущение по поводу использования воды таким образом – ужасное преступление с точки зрения существа из пустынного мира – и вместо этого негодовал из-за того отвратительного ужаса, который, как он знал, эти пытки вызывали у Джима. Тот вздохнул от прикосновения Спока, и его глаза открылись, глядя устало, но с благодарностью. – Привет, – позвал он Спока, как будто они случайно встретились в офицерской кают-компании. – И тебе привет, – невозмутимо ответил Спок, проводя руками по телу Джима, чтобы определить наличие новых повреждений. Таковых, к счастью, не было; последствия последней «процедуры» Джима были жуткими, и ему потребовалось больше суток, чтобы прийти в сознание. Джим начал дрожать, и Спок знал, что это не только из-за воды. Положив ладонь на его голову, Спок инициировал лёгкий телепатический контакт – не такой глубокий, как мелдинг, но достаточно эффективный – и забрал у Джима столько стресса и страха, сколько мог принять в себя. Вскоре Джим расслабился, его веки были полуприкрыты. – Спи, t'hy'la, я буду здесь, когда ты проснёшься, – успокаивающе сказал Спок. – В последнее время ты всё время меня так называешь, – прокомментировал Джим, закрывая глаза. Спок удивлённо приподнял брови – он не замечал этого ранее – новые оплошности в его ментальном контроле, вызванные жестоким обхождением. – Это слово имеет для меня огромное значение, – прошептал он. – Оно означает очень многое. – Действительно, оно означает… – Я знаю, что оно означает. Оно означает… то, кем мы являемся. Друг для друга. T’hy’la. друзья, товарищи ты и я против них всех вечно и навсегда – Да, – согласился Спок, притягивая Джима ближе, – действительно. Пока Джим дремал, Спок размышлял о развитии их отношений и чувствовал благодарность за то, что между ними вновь была та близость, которую они разделяли на более ранних стадиях. В течение месяцев, прошедших после инцидента, имевшего место вслед за болезнью Джима, Спок сперва чувствовал себя глупо из-за того, что позволил себе быть так сильно эмоционально скомпрометированным и посмел сделать то, что сделал. В первое время он избегал тесного контакта с Джимом, смущённый тем, что неверно истолковал произошедшее, но со временем – и в немалой степени по причине того, что им приходилось очень плотно сотрудничать, и из-за личностной притягательности Джима – он преодолел свои опасения и пришёл к тому, что, как он надеялся, должно было стать теми самыми отношениями, которым предназначалось «определять их обоих», по крайней мере, по словам его старшего двойника. И хотя он неверно понял намерения Джима во время их нескольких сношений, он чему-то научился и принял их такими, какими они были – выражением их связи как t'hy'len, чем-то заслуживающим уважения, но не имеющим никакого более эмоционального значения, нежели это. ***** Звук открывающейся двери в камеру разбудил их обоих спустя неопределённое количество часов – чувство времени Спока стало первым, что было нарушено во время его пребывания в этом месте. Он сидел, скрестив ноги и положив голову Джима себе на колени, и, проснувшись, автоматически обхватил Джима в защитном жесте и поднял взгляд. Это был Ротгар, их главный мучитель, и он нёс поднос с едой, что было ему в высшей степени несвойственно. Он небрежно поставил свою ношу на пол, с отвращением скривив верхние губы своих обоих ртов, и произнёс на Стандарте с сильным акцентом: – Мне особенно приятно сообщить вам, что это будет ваш последний приём пищи, – он легонько подтолкнул к ним поднос обутой в сапог ногой, а тот скользнул и остановился напротив Джима, который принял сидячее положение. – Утром вас казнят как шпионов. – Вы не можете это сделать, мы граждане Федерации, – сердито сказал Джим; Спок гордился тем, что даже после стольких недель его капитан не позволил им сломить его дух. – Федерация? Тьфу! – Ротгар ухмыльнулся обоими ртами. Когда Спок впервые прибыл сюда, он обнаружил, что комбинация верхнего и нижнего регистров, исходящая из уст к’ракусианцев очаровательна и почти мелодична. Теперь же она действовала ему на нервы. – Ваша Федерация слаба и неэффективна, а Звёздный флот – у неё на побегушках. Неужели ты думаешь, что твоя смерть будет для них хоть что-то значить? Джим рванулся вперёд, бессвязно ругаясь, но Спок удержал его. ублюдочная крыса убить его нахуй ненавижу ненавижу ненавижу ненавижу Ротгар рассмеялся, крайне позабавленный. – Я буду наслаждаться зрелищем того, как в тебе угасает жизнь, жалкий человечишка, – заявил он и ушёл. Когда входная дверь с лязгом захлопнулась, Джим рухнул на пол, словно марионетка, у которой были перерезаны ниточки. – Значит, это конец? Мы умрём на этом заброшенном богами камне, и никто об этом не узнает? – Какой удар по эго, – сухо прокомментировал Спок. – Заткнись, – сказал Джим с кривой ухмылкой. – Перестань меня подбадривать. – Я не пытался сделать ничего подобного. – Да что ты? – Но мне удалось, не так ли? – Ты коварный и болтливый вулканец. – Действительно, мне неоднократно говорили об этом. Джим заглянул Споку в глаза, и улыбка покинула его лицо. – Мне жаль, что я втянул тебя во всё это, друг мой. – А мне не жаль. Ты бы не прожил так долго без моего присутствия, облегчающего твои муки. – Прекрати портить мой звёздный час, Спок, ладно? – Приношу свои извинения. Джим повернулся так, чтобы они оба смотрели в одном направлении – на дверь камеры. Он глубоко вздохнул, прежде чем заговорить. – Это и в самом деле должно случиться теперь, верно? – Kai’idth, – сказал Спок. – Ты верно подметил. А что это значит? – На старинном вулканском это означает «что есть, то есть». Это означает, что больше ничего нельзя сделать. Это означает, что после того, как кто-то использовал свой интеллект, силу и логику для преодоления проблемы, но всё равно не смог её решить, то он должен принять это. – Херня случается? И это в итоге твоё большое философское открытие? – спросил Джим, а тон его голоса сказал Споку, что тот шутит. – По крайней мере звучит красиво. – Последовала долгая пауза. – Я никогда не хотел, чтобы это случилось, Спок. Нам предназначалось вместе покорять галактику, тебе и мне. Мне так жаль, – Джим наклонился и положил голову на плечо Спока. – Лишь потому, что мы вполне можем преждевременно уйти из жизни, вовсе не следует, что я сожалею о том, что пережил это вместе с тобой, Джим. Ты был моим другом и являешься им сейчас, и твоё присутствие приносит мне утешение. Много минут спустя спина Спока заныла, и он прислонился к ближайшей каменной стене, увлекая за собой Джима. Тот, дрожа, свернулся калачиком рядом со Споком, напомнив о том, что он всё ещё полуголый. Спок обнял Джима за спину, подтягивая его ближе, чтобы они смогли разделить телесное тепло. – Ты такой тёплый, – пробормотал Джим. Спок издал невнятный звук. я не могу этого сделать – Прошу прощения? – Нет, ничего. думал, что смогу нет о боже, боже, боже Спок, прошу я не могу проиграть я не могу потерять это Всего на мгновение Спок позволил наплыву чистой печали и горя, изливающемуся от Джима, окутать себя, не пытаясь защититься от этого. Он не мог объяснить, почему, но ощущение уступки было странно удовлетворительным, как в тот раз, как когда в детстве он проводил время со своей матерью на Земле, и они отправились на пляж неподалёку от Монтерея. Он был сбит с ног волнами Тихого океана, и тогда, как и сейчас, возникло странное чувство неизбежности, желание позволить этому овладеть собой, покориться. Затем, не задумываясь, что это значит для него самого или для любого из них, Спок повернулся к Джиму и обхватил его лицо ладонями. – Не тревожься, t'hy'la, пожалуйста, не бойся, – произнёс он как можно более успокаивающе, прижимаясь лбом ко лбу Джима и проецируя на того спокойствие и утешение через их физический контакт. Они сидели так долго, дыша воздухом друг друга, пока Джим не приподнял лицо и не поймал нижнюю губу Спока в поцелуе настолько робком, что Спок задался вопросом, происходит ли это вообще. Когда Джим поцеловал его снова, он отстранился, не желая повторять их прошлые ошибки, но Джим тянул его за рубашку, сжимая её в кулаке, и твердил «Прошу», таким жалобным тоном, и Спок обнаружил, что не может отказать ему – или самому себе – в этот раз. Он склонил голову на другой бок и поцеловал Джима в ответ, немного жёстче, чуть-чуть настойчивее. Вздохнув, Джим ответил, а его тело утратило ещё больше напряжения, когда он поднял руки и обнял Спока за шею. Через некоторое время его движения стали неистовее, его руки отчаянно цеплялись за одежду Спока, пока тому не пришлось разорвать поцелуй и схватить Джима за предплечья. Он нежно и ободряюще сжал его руки, вглядываясь в глубину его глаз. Глаза Джима – он мог бы утратить рассудок, просто глядя в них. Но теперь они смотрели на Спока со смесью смущения, доверия и, как подумалось Споку, нежности. – Тише, – сказал Спок, обнимая Джима и опускаясь вместе с ним на пол, – тише. – Спок лёг рядом с ним, и они снова целовались. В конце концов, Джим заполз на Спока, прижимаясь к нему бёдрами. Спок мог чувствовать твёрдость там, у своего бедра, мог чувствовать, как в ответ усиливается его собственная эрекция. За те недели, что они провели здесь, они сопротивлялись подобной близости – Спок сопротивлялся. Но физическое и ментальное присутствие Джима было таким долгожданным бременем, что он сдался этой бессловесной потребности. Что им было терять? И Спок, несмотря на вулканскую сдержанность, которую он так упорно отвоёвывал в последние месяцы, тоже нуждался в этом утешении. Спок протянул руку и положил ладонь на пах Джима, почувствовав, как под его рукой шевельнулась плоть. – Да, – выдохнул Джим. И – прошу – эхом отозвалось в его разуме, и Спок снова прижал руку, уже не столь нежно. – Боже, – застонал Джим, рванувшись вперёд, а затем его руки были на Споке повсюду, проникая под его рубашку, лаская его бока и живот. Спок слегка приподнялся, чтобы рубашку можно было снять, и несколько телодвижений спустя они были обнажёнными вместе. Они снова легли, и Спок вытянул шею, чтобы поцеловать рот Джима, приоткрывая губы под сладким напором языка, который он так приветствовал. Джим держал его лицо руками, прижав большие пальцы к уголкам рта, и когда он отстранился, чтобы снова взглянуть на Спока этими ясными голубыми глазами, в них невозможно было не заметить нежность и жар. – Да, – произнёс Спок, когда Джим возобновил толчки своих бёдер в бёдра Спока; скольжение их эрегированных членов друг о друга было одновременно всем, чего желал Спок, но в то же время этого было недостаточно. Он скользнул руками вниз, чтобы схватить Джима за ягодицы, притягивая ближе, увеличивая давление и усиливая трение между ними. Но и этого было мало. – Джим, – прошептал он, когда его рот на мгновение оказался свободен, а губы Джима оставляли засос на его горле. – М-м-м. Спок развёл ноги шире, согнул колени и прижал их к бокам Джима. Он резко приподнял свои бёдра вверх, чтобы межъягодичная впадина прижалась к нижней поверхности пениса Джима, к его напряжённым яичкам. – Пожалуйста, – выдохнул Спок ему в ухо, теперь пришла его очередь вожделеть. Он ещё крепче сжал Джима коленями. – Пожалуйста. Джим слегка приподнялся на руках, глядя вниз на Спока. – Ты уверен? В смысле, не то чтобы у нас было… хоть что-то здесь, Спок. – Я знаю, и всё же… – Спок замолчал; в его разуме было так много противоречивых мыслей и эмоций, что ему было сложно с ними разобраться. С одной стороны, он поклялся никогда не позволять, чтобы на их дружбу негативно влияли нежеланные чувства, которые он испытывал к Джиму. С другой стороны, он вне всякого сомнения знал, что Джим хотел этого так же сильно, как и он сам. Более того, если им предстояло умереть завтрашним утром, то по крайней мере этот единственный, последний акт перед лицом неминуемой смерти стал бы финальным жестом неповиновения, каким бы нелогичным, согласно его пониманию, этот импульс ни был. – У меня нет подходящих слов, Джим, но я не могу придумать ничего другого, чего я желал бы сильнее, чем разделить с тобой эту последнюю близость. Прошу тебя, ты не причинишь мне боль, ты просто не можешь. Джим склонился над Споком, нежно убирая пальцем с его лба слишком сильно отросшую чёлку, а затем прижался щекой к щеке Спока и прошептал ему на ухо: – Я знаю, что происходит, Спок. Я знаю, что ты… облегчаешь мою участь. И нет никого, с кем я бы предпочёл быть в конце, кроме тебя. Джим прижался губами к кончику уха Спока, который с умоляющим стоном обнял Джима за шею, и они снова целовались. Вместе со вспышкой вожделения, смягчённого некоторым сопротивлением и лёгким страхом, Спок чувствовал, что Джим пытается это подавить, немного сместившись в сторону и начиная готовить Спока с помощью разумного количества слюны и нежности. По прошествии долгих минут Спок уже едва не утрачивал свой разум от желания и с тихими гортанными стонами двигался навстречу руке Джима. Джим засмеялся – нечто яркое и чудесное в этом ужасном месте, и Спок наблюдал за ним с чувством близким к восхищению. Джим расположился над Споком, приподнимая и раздвигая его ноги. Он смазал свой член как мог, используя комбинацию собственного предэякулята и слюны, пристроил свои бёдра как нужно и, всё это время глядя Споку в глаза, прижал к нему головку своего члена. Спок заставил себя замереть, не обращая внимания на сопротивление при вхождении, вызванное недостаточным количеством смазки. Слегка отодвинувшись, Джим произвёл ещё больше слюны, которую размазал по анусу Спока, а затем вошёл глубже, и его продвижение было медленным и размеренным, с частыми паузами для нанесения ещё большего количества слюны. В итоге, когда тело Спока приспособилось и его мышцы расслабились, он обнаружил, что Джим погрузился в него так глубоко, как только мог. Затем Джим остановился, позволив своему телу лечь на тело Спока грудь к груди, и снова его поцеловал. Спок, который упивался этой близостью, ощущая себя наполненным и окружённым, и не способным контролировать крик, который вырвался из его горла и был поглощён поцелуем Джима. нуждаюсь в этом нуждаюсь в тебе боже такое совершенство Мысли Джима также окутали Спока плотным коконом, и, отбросив прочь своё решение никогда не делать этого снова, Спок опустил свои ментальные щиты и впустил в себя все эмоции Джима. – Всё хорошо? – спросил Джим, и Спок не мог ответить, потому что в этот самый момент он был слишком ошеломлён. Он просто запрокинул голову и глубоко вдохнул, обвивая ногами талию Джима и притягивая его ближе. Джим толкался в Спока неглубоко и нежно. Спок лежал под ним с закрытыми глазами и податливым, словно лишённым костей телом, и волна за волной эмоции и мысли Джима вливались в него. Он ощущал желание Джима и его вожделение, и его отчаяние, и гнев на их судьбу, и постоянно присутствующий оттенок страха, который Споку так и не удалось из него полностью искоренить. Он вообразил всё это растениями в саду своей матери, а себя – садовником, который пропалывает сорняки и ухаживает за нежными цветами. Он боролся с сорняками негативных эмоций и выбрасывал их, извлекал их снова, когда они опять прорастали, и снова, и снова. Вскоре сорняки исчезли и больше не появлялись, и он почувствовал, как от Джима исходит какого-то рода облегчение, а вместе с ним – лёгкая радость. Спок вообразил себе радость Джима в виде одного единственного пиона, цветка с полным и тяжёлым бутоном, и он лелеял его, поддерживал опорами, пытаясь дать ему каждый мыслимый шанс расти и цвести. Он смутно осознавал, что Джим над ним был на грани оргазма; Спок почувствовал, как его собственное тело отреагировало, когда Джим просунул между их телами руку и обхватил ладонью его эрекцию. Когда они кончили, Спок услышал свой крик, но не своим голосом; он знал, что наслаждение Джима отражалось в нём. Он почувствовал, как Джим выходит из его тела, как тот перекладывает его конечности и ложится рядом. Он почувствовал, что его собственные руки обнимают тело Джима, что его голова лежит на груди Джима, и когда он наконец заснул, пион во взоре его разума был в полном цвету – бледно-розовый и прекрасный цветок, тянущийся высоко, навстречу питающим его лучам солнца. ***** На следующее утро Спок проснулся раньше Джима и даже раньше охранников. Он проснулся с упорной решимостью, которой не ощущал уже несколько недель, с решимостью действовать. Он оделся так тихо, как только мог, а затем расположился в углу их камеры, напротив Джима, и впервые за несколько дней погрузился в медитацию. Во время их заключения Спок находил время для медитации лишь тогда, когда испытывал срочную необходимость поддержать психическую устойчивость после сеансов пыток, будь то его пытки или Джима. Он обнаружил, что сильнее нуждался в этом после того, как помогал Джиму справляться со страхом и болью, чего и следовало ожидать, поскольку эмоции Джима были намного сильнее и яростнее, чем собственные эмоции Спока. Но с учётом непредсказуемости действий их похитителей, он никогда не мог медитировать достаточно долго, и, разумеется, никогда не мог погрузиться в медитацию до такой степени, чтобы получить от этого максимальную выгоду. Он не хотел на продолжительное время отвлекаться от насущной кризисной ситуации. Но сегодня всё было иначе. Сегодня он нуждался в уверенности и равновесии, которые могла обеспечить лишь полноценная медитация. Он решил, что сегодня он убьёт своего t'hy'la. Когда Спок открыл глаза, он увидел, что Джим тоже проснулся и оделся, а теперь сидит напротив него в позе, подобной позе Спока, и задумчиво на него смотрит. Никто ничего не говорил. И в этом не было необходимости. После их действий прошлой ночью Спок ощущал гармонию с Джимом и ясность в их отношениях, которые, как он полагал, также чувствовал и Джим. Спок знал, что они сделают друг для друга всё, что угодно. Через несколько минут их забрали охранники. Их ноги были закованы в цепи, а руки – в наручники перед собой; и их вывели во двор полуразрушенного здания службы безопасности, которое последние несколько недель было их тюрьмой. Они моргали, впервые глядя на двойные солнца К’ракуса с тех самых пор, как попали в плен; их подвели к неподдающемуся описанию транспортному средству и впихнули внутрь. Внутри этот транспорт был из тускло-серого металла, с двумя скамейками по бокам, на которых можно было разместить не менее дюжины человек. Кроме них внутри никого не было. К стенам были привинчены петли, к которым крепились наручники, но охранники, похоже, не думали, что есть необходимость в их использовании. Джим и Спок сели друг напротив друга на жёсткие металлические скамейки, и дверь транспорта закрылась за ними. Они молчали из уважения к чувствам друг друга на протяжении всего короткого пути к месту казни. После прибытия на место транспорт какое-то время простаивал на краю городской площади, где их должны были казнить, демонстрируя это в реальном времени по головидению. Спок прочистил горло, прежде чем открыть рот и что-то сказать. – Ну что же, я полагаю, кавалерия всё же не придёт, – сказал Джим, опережая его. – Очевидно, нет. – Я не знаю, могу ли я сказать ещё хоть что-то, чего не сказал вчера ночью. – В этом нет необходимости. Снаружи раздался крик и радостные возгласы, которые Спок приписал одному из денобистских лидеров – возможно, даже самому Ротгару – подогревая собравшуюся толпу перед предстоящим шоу. Он бы с отвращением выругался, если бы это было не так предсказуемо. Джим подпрыгнул от звука, и Спок заметил мимолётное выражение страха, когда они снова встретились взглядами. – Однажды я сказал, – начал Спок тихим и почти бесстрастным голосом, – что я предпочёл бы отключить свои чувства в момент собственной смерти. Джим кивнул. – Ты сказал, что это потому, что ты слишком сильно страдал. – Так и есть. Иногда я проклинаю эту часть себя, но так и есть. Я хочу, чтобы ты знал – в этот раз я так не поступлю. Мой план состоит в том, чтобы встретить смерть лицом к лицу, испытывая все эти чувства. – Не знаю, сделал бы я это или нет, если бы просто мог их отключить. – Но ты это сделал, разве нет? Когда ты был смертельно болен на Антаресе V, я чувствовал в тот момент твоё принятие смерти, твоё смирение. – Я не был бы так уверен в этом, Спок… Я никогда не сомневался, что Боунс найдёт лекарство. Спок прищурился, и Джим отвёл глаза; они оба знали, что он лгал. – Как бы то ни было, могу ли я задать личный вопрос? – Давай, – сказал Джим, слегка вздрогнув, когда резкий, трескающийся звук заставил толпу снаружи снова закричать. Спок мог лишь предполагать, что это была проверка механизма, предназначенного для их казни, хотя он и отказывался строить предположения о том, чем именно это могло быть. – Смог ли ты сейчас смириться со своей смертью так же, как и в тот день? Джим моргнул. – Ты хоть понимаешь, о чём меня спрашиваешь? Эмоциональные признания истин – проклятье для большинства мужчин человеческой расы. – Это не столько то, о чём я спрашиваю, сколько то, что я готов предложить. Джим, наше время стремительно истекает. Существует вулканский ритуал, который называется kae’at snishau, или очищение разума. С его помощью я могу эффективно стереть твоё высшее сознание – твои мысли и понимание – чтобы тебе не пришлось предстать перед своей смертью в страхе. – Ты бы мог убить меня раньше, чем они это сделают? – Отрицательно. Я мог бы просто лишить тебя способности осознавать, что происходит. Твой разум стал бы совершенно чистым листом, столь же пустым и невежественным, как у растения или насекомого. Джим Кирк прекратил бы своё существование. – Ты мог бы вернуть его назад? Моё сознание? Спок покачал головой. – Но мне бы не пришлось… видеть, как они тебя убивают? – Верно. – Сколько времени это займёт? – Не более двух минут. Мне всего лишь нужно инициировать слияние разумов. – Но что насчёт тебя? – Как я уже сказал, я предстану перед лицом смерти открыто. Я встречусь с нею за нас обоих. – Я не хочу просить тебя об этом. – Ты не просишь. Я предлагаю. Ты примешь kae’at snishau? Пока Джим размышлял, его глаза были огромными. Спок попытался прочитать его эмоции, в то время как те мелькали на его лице: сомнение, страх, стыд и что-то ещё, чему он не мог дать названия. Он сглотнул, закрыл глаза, а когда заговорил, то его голос был едва слышным шёпотом. – Да. Сделай это. Кивнув, Спок соскользнул со скамьи на колени и придвинулся к Джиму. Замерев, чтобы сосредоточиться – в конце концов, то, что он делал, было сродни убийству – он вытянул обе руки вверх перед собой и расположил кончики пальцев правой руки над точками мелдинга на лице Джима. Тот открыл глаза, и всё, что Спок увидел в них, было полным доверием его t'hy'la. В следующую секунду пронзительный вой фазерной пушки едва не вытряхнул из них душу. Снаружи арена разразилась воплями и криками, когда, вероятно, началась перестрелка. Земля сотрясалась от взрывов, и Спока отбросило назад к скамейке, на которой он сидел раньше. При этом он ударился головой, и перед его глазами замелькали звёзды. Поднявшись на колени, он покрутил головой, чтобы прояснить зрение, и увидел, что Джим присел на корточки у выхода. – Похоже, кавалерия таки пришла, а? – с широкой улыбкой на лице произнёс тот, когда возле их заблокированного транспортного средства раздались звуки решающей схватки. Минутой позже снаружи раздался ещё один звук фазерного выстрела, на этот раз совсем рядом и явно из пистолета, и всё тело Джима напряглось, когда он в защитном жесте попытался прикрыть собой Спока. Три секунды спустя дверь распахнулась, и перед ними предстала Нийота с жестоким выражением лица и пистолетом наготове. Увидев их, она сразу же расслабилась, а затем нахмурилась от беспокойства, заметив их состояние. – Мы опоздали – вы уже мертвы, – прокомментировала она, а Джим рассмеялся. – Ага, мы должны поговорить о выборе Вами момента для появления, лейтенант, – сказал он и позволил ей помочь ему выбраться из транспорта. ***** Затем последовали недели физической реабилитации, разбора полётов и психологического оценивания и лечения на Земле, предписанных Звёздным флотом, в течение которых Спок редко виделся с Джимом. Когда они всё же оказывались вместе, то их разговоры сводились к новому, рекордно низкому уровню банальности: всё чаще они обсуждали погоду в Сан-Франциско и политику Федерации, и больше ничего. Джим долгое время не мог встречаться со Споком взглядом, и Спок обнаружил, что его отстранённость сбивает с толку в свете перенесённых ими испытаний и той близости, которую они, по его ощущениям, разделяли. – Дай ему немного времени, – пробормотал доктор МакКой Споку примерно через неделю после того, как они с Джимом были допущены к службе на свои командные посты, и корабль отправился в свою новую миссию. Они направлялись на Звёздную базу 4, чтобы забрать оттуда нескольких дельтанских дипломатов, и это заставляло Джима нервничать. В последние три дня он бывал резким и пренебрежительным по отношению к Споку. – Я не совсем понимаю, что Вы могли иметь в виду, доктор, – сказал Спок, выходя из задумчивости и продолжая отправлять пломиковый суп ложка за ложкой в свой рот. Они обедали в офицерской столовой, и Спок демонстративно не пялился в затылок Джима, обсуждающего гендерную политику в классической русской литературе со Скотти напротив Чехова, который выглядел так, словно живьём проглотил жабу. – Конечно ты всё понимаешь. Но вы оба прошли через ад и вернулись обратно, а границы порой размываются, знаешь об этом? Спок повернулся, глядя на МакКоя так, словно увидел его впервые; доктор время от времени бывал способен на потрясающие прозрения, как он сам бы сказал. И он поднял вопрос, который Спок не принял во внимание, возможно потому, что был слишком поглощён собой. То, чем они с Джимом занимались вместе, несмотря на собственные чувства Спока по этому поводу, было естественной реакцией двух индивидуумов, находящихся под чрезмерным стрессом. Он слишком сильно преувеличивал значимость этого акта; Джим просто принял утешение, которое Спок был слишком уж готов ему предоставить. А его отчуждённость с тех пор была результатом его выздоровления от их общей травмы. И хотя Спок питал надежды, что это могло быть нечто большее, было нелогично слишком уж увлекаться этим из-за того, что на эти надежды не ответят взаимностью. Он решил подавить свои чувства по данному вопросу и продолжать вести себя, как обычно. – Вы правы, доктор. Благодарю Вас за разумный совет.