Ради тебя и всеобщего блага

      Последние ночи выдались тяжелые и очень дождливые. Уже три дня с неба лило практически без остановки и громыхало так, что стекла дрожали. Наташу все чаще стали посещать кошмары казалось бы прошлой, давно забытой жизни. Снова, будто наяву, она становилась маленькой девочкой, и четкое «раз-два-три», произнесенное сухим голосом, преследовало её в каждом сне. Там тесные и неудобные пуанты сдавливали пальцы, болели ногти, а на ноги без слез ступить было нельзя. Там кровь капала со стертых широких мозолей, а громкое, как карканье ворона, «на носки» звучало, словно смертный приговор с незамедлительным исполнением.       Свет включать не хотелось, а затылок ломило со страшной силой. Девушка с тихим стоном поднялась с кровати и взглянула на мелькнувшую в окне молнию, зажмурив один глаз от рокота грома. Медленно, едва переставляя ноги не то от боли, не то от нежелания, она пошла по пустому коридору. Одна дверь, вторая — все закрыты, а в голове набатом чертов дождь и сухое «раз-два-три» тихим шелестом преподавателей.       Вода попала не в то горло, заставив закашляться. Наташа стрела с глаз непрошеные слезы и плотнее закуталась в кофту. Сон совсем пропал, а вот мигрень занялась с новой силой. Поморщившись от боли и дернув головой, она решила спуститься вниз и пойти в зал. Может, после физических нагрузок ей удастся украсть ещё хоть пару часов заветного сна. Или впасть в новые кошмары.       На другом этаже тоже было тихо, только лифт как-то слишком громко звякнул и, казалось, даже светил слишком сильно. Тут тоже был выключен верхний свет, но пара неярких настенных лампочек все же работало, разбавляя темноту и превращая его в приятный глазу желтый полумрак. Шаги невольным эхом отдавались по коридору, было странно и непривычно слышать одну только тишину, но это успокаивало. — Раз-два-три, — от стен отскочил тихий шелест на языке, который Наташа не слышала уже несколько лет. Чистый, правильный русский без капли чужеродного акцента звучал тихой мольбой о помощи. — Шесть-семь-восемь.       В пару широких шагов девушка забежала в спортзал, откуда доносился голос, и увидела страшное: маленькая, тонкая ладная фигурка стояла в позе арабеска, уверенно вытянув ногу в кипельно-белых колготках. Пышная пачка резала глаз, голубой купальник облегал худощавую фигуру, вызывая не самые лучшие воспоминания. У Романофф заледенели пальцы, в ушах набатом бился пульс, а голова внезапно закружилась, и она сползла по косяку двери вниз, осев на колени.       Каждое движение девочки разрывало её душу огромными трещинами. Она тихо и монотонно проговаривала каждое свое па, продолжая мертвым голосом считать. «Раз» — мах ногой с переворотом, и девушка почувствовала на щеках горячие слезы. «Два» — она согнула ногу в колене и отступила назад, мягко вытягивая руки, и у Наташи из груди вырвался раненый вскрик, но она быстро закрыла рот ладонями, с воем закусывая пальцы. «Три» — ребенок снова сделал поворот вокруг себя на носках, ноги её подогнулись, и она громко упала на пол. Романофф резким движением сорвалась к девочке, схватила её в охапку и прижала к своей груди, поглаживая по макушке. Ники дернулась вперед, пытаясь выбраться из рук, на что девушка всхлипнула и поцеловала её в затылок, нежно, дрожащим голосом, шепча: — Куда же ты рвешься, ласточка, — она сама не заметила, как заговорила на родном языке, удерживая в руках бьющегося ребенка. Жесткий ком стоял в горле, мешал дышать, и Нат буквально задыхалась, но успокаивала встревоженное дитя. — Все хорошо, ты дома, спокойно.       Ники будто схватили за шею, она выгнулась и медленно задыхалась, а в груди распалился дрожащий огонь. «Снова» — как бьющим наотмашь ударом, «ещё» — клеймом, шипящим на подкорке. Она замерла, потерянно и пусто глядя на окно под самым потолком. Там, на улице, бушевала гроза, раскаты грома и молнии, а что-то капало ей на шею, горячими дорожками стекая по плечам.       Девочка повернулась в руках Наташи и увидела её слёзы. Она жмурилась и тихо подвывала, прислонившись к её лбу своим. Холодные ладони сжимали её щёки, а пальцы плясали по коже. Беллум нахмурилась и наклонила голову на бок, рассматривая девушку. У нее самой странно дрожали руки, внутри все сжалось и протяжно ныло, зубы отчего-то сжимались, и щеки сводило болью. Она протянула ладонь к чужому лицу и поймала капельку пальцем, внимательно рассматривая.       Неуверенно, Ники поднесла её к своей щеке и аккуратно мазнула. Нат взвыла ещё громче, отчаянным стоном крича от безысходности.