Ради тебя и всеобщего блага

      За то время, что они пробыли на вечеринке, на город опустилась ночь. Маленький тесный балкончик, на котором она оказалась и ветер нисколько не успокоили колотящееся в ушах сердце и бешеную боль в груди. Ники огляделась, замечая совсем рядом пожарную лестницу, уходящую далеко вверх, на крышу. Она сделала пару шагов вперед и с ненавистью посмотрела на аккуратные туфли на маленьком каблучке, в которые была обута. Пары движений хватило, чтобы их скинуть, и наверх она уже лезла босая, сжимая зубы. Все тряслось и колотилось внутри, отчего-то хотелось громко кричать до сорванного голоса, чтобы заболело и резало от боли тело — так легче и проще.       Наверху было лучше: тут ветер мягко трогал за щеки, можно было раскинуть руки и закрыть глаза. На дрожащих ногах она поднялась на выступ и устало сползла по стене вниз. Прижав к груди ноги, девочка обняла их руками и просто сидела, любуясь ночным городом.       Почему она не могла быть обычной? Когда так вышло, что Гидра сотворила из неё себе подобную? Бездушную уродливую машину, способную лишь сеять смерть и ужас. Она могла запытать человека до смерти, знала несколько тысяч способов узнать то, что ей нужно, но она не могла… Не могла сказать, что чувствует. Ники не знала, не понимала, что это такое. Она могла в пару движений превратить человека в фарш, но понятия не имела, как нужно улыбнуться, чтобы люди поверили — она счастлива. Девочка могла бы свернуть любому голову, не задумываясь, но у неё никогда не хватит сил довериться до последней капли.       Она навсегда останется для них обузой. Так легко обучившаяся убивать Ники не может понять элементарных вещей: что такое радость, горе, грусть, страх и печаль. У неё внутри только комья боли без точных названий и симптом. Она никогда не сможет улыбнуться красивой Наташе, которая больше других заботится о ней, гладит по голове и ласково зовет ласточкой. Она никогда не скажет искреннее “спасибо” Клинту, с которым теперь регулярно тренируется в тире. Она не сможет ощутить те яркие искорки и мифических бабочек, про которые с огнем в глазах говорила Нат. Она мертвая кукла, созданная для убийств и насилия, которую по счастливой случайности нашли и обрядили в красивое платье. У неё можно забрать оружие, оторвать руки и выбить зубы, но никогда никто не отнимет её память и умения. Она никогда не станет чем-то большим, чем очередным оружием. Успешным экспериментом. Крыльями смерти.       Беллум стянула с шеи тонкий кремовый шарф и намотала его на руку, проведя кончиками пальцев по огромному шраму. Её дом, её предназначение и миссия, они попытались убить её. Система дала уродливый сбой, она не утолила даже запросов тех, кто требует не так уж и много, в сравнении с остальными. Даже для них она стала обузой и расходным материалом, не пригодным к чему-то большему, чем донорству органов. С таким жестоким остервенением выбитая у них всех жизнь оказалась никому не нужной, выкинутой в подвалы до востребованности. Мешком с мясом, запчастью для тех, кто был лучше неё. Для тех, кто ценнее.       Но… Но что, если все не так? Что, если они и правда готовы принять её такой, какая Ники на самом деле? Да, не всегда понимает, да, даже самая обычная улыбка для неё — пока лишь очередная маска, но она пытается. Пытается говорить и быть такой же, как они. Стать человеком. И Наташа её поддерживает вместе со Стивом, делится вкусным шоколадом и терпеливо отвечает на редкие вопросы. Клинт шутит с ней, не ходит по пятам, как Романофф, но объясняет самые простые вещи буквально на пальцах. Даже Старк, как может, разговаривает, приютил к себе, пытается разобраться в ее силах и мыслях.       Все они стали её семьей и защитой, стеной между потерянной маленькой девочкой и большим миром, который жестоко наказывает нерасторопных. В это хотелось верить всей душой, но те чувства, которые Беллум испытала, увидев взгляд Старка, не давали покоя. Грызли изнутри, ныли и требовали внимания, разъедая все на своем пути ядовитыми всплохами. Ей нужно было убедится, получить какое-то доказательство, что она нужна им. Что им всем не безразлична её судьба и мысли. Девочка посмотрела на свободный неогороженный край и кивнула самой себе. Сомнения поднялись с новой силой, пытаясь разрушить ту шаткую уверенность в своих силах. Её всегда учили, что солдат должен жить, что он не имеет право на смерть ни на задании, ни уж тем более вне его. Он собственность Гидры, не принадлежащая даже самому себе, а все, что принадлежит Гидре, нужно оберегать. Ники сжала шарфик в руках и поднялась с холодной поверхности. Медленной неуверенной походкой она направилась ближе к краю, а в голове образовалась пустота. С тишиной дышать стало легче, разом все перестало болеть, пламя внутри затихло, и это принесло такое блаженство, что захотелось петь. Девочка аккуратно ступила босыми ногами по крыше и тихо замычала мелодию, знакомую с самого далекого, ещё беззаботного детства: Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко, Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь. От чистого истока в прекрасное далёко, В прекрасное далёко я начинаю путь. Ноги спокойно оторвались от холодного покрытия как-то слишком просто и быстро, Беллум даже и заметить не успела, как она уже летела вниз, раскинув руки в стороны. Дыхание сперло, сердце замерло, но отступить уже было невозможно. Сейчас или никогда.