Ради тебя и всеобщего блага

      Просыпаться было больно, навевало свои противные ассоциации, и Ники нахмурилась, приложив руку ко лбу. Голова неприятно ныла, а веки были тяжелыми и не желали открываться. С тихим всхлипом девушка перевернулась на бок и переплела пальцы на затылке. Она точно не помнила, что произошло вчера, а это явно было нечто крупное и нехорошее, иначе не болела бы она так. Нужно было вспоминать, и срочно, но как же страшно. Подобные чувства она испытывала давно, ещё в Гидре, когда, очнувшись после очередного эксперимента, хотелось только тихонько умереть, а вокруг скакали довольные доктора.       С утра все было хорошо, она волновалась и ехала в школу вместе с Питером. Там было много народу, стало неприятно, но терпимо. Началось какое-то мероприятие, что-то с русской культурой, и дальше ужасный провал. Беллум услышала ту песню, которую сама вспоминает довольно частно. Она успокаивает её, дарит силы и покой, помогает заснуть, это же произошло и сейчас. — Ники? — дверь комнаты с тихим щелчком распахнулась, но девушка даже не открыла глаза: смотреть на белый цвет было больно. По голосу она смогла определить, что это был Роджерс. Шаги приблизились к кровати, щелкнул выключатель, и свет погас, погрузив комнату в приятный мрак. Мужчина сел на кровать, и Ники почувствовала на себе его большую тяжелую руку. Он гладил её через одеяло и тихо, голос его был полон сочувствия, шептал. — Ты ни в чем не виновата. — Стив? — она едва смогла открыть глаза и посмотреть на капитана. Он с болью наблюдал за ней, а когда заметил взгляд, просто подтянул к себе, посадил и прижал к груди, поглаживая по голове. — Что я сделала? Что я наделала? Стив?       У неё началась тихая паника, девушка повторяла это как мантру, вцепившись в кофту Роджерса до побелевших костяшек. Она ничего не помнила, ничего не знала, а потом пришел он и сказал, что Ники ни в чем не виновата. Ком медленно вставал в горле, она уже тихо подвывала, догадываясь, что не совершила ничего хорошего. Страх, забытый за три года, вновь сковал тело, и Беллум начала замерзать, мелко трясясь. — Ты ничего не сделала, Ники, это Гидра. Их цели, ничтожные мечты о власти и бесчеловечные эксперименты. Ты тут ни при чем, всего лишь такая же жертва, — мужчина гладил её по голове, говорил уверенным мягким голосом, который мог бы и убедить её, если бы не та дикая боль внутри. Она снова оказалась безвольна, даже спустя три года они имели над ней власть и причиняли вред её руками! — Я кого-то убила? Скольких? Десятки? Сотни? Питер?! — имя друга страшной карой сжало всё в груди. Она внезапно забыла, как дышать, и широко раскрыла глаза, пытаясь хоть как-то сказать об этом мужчине. Девушка хваталась за свою шею, билась в его руках, пока капитан не додумался самостоятельно давить на её грудь как на мех, испуганно и спутанно приговаривая: «Дыши». Спустя несколько минут она срывающимся сиплым голосом захрипела — Скажи мне, не жалей. — Питер жив. Человек пятнадцать — максимум, и то просто дымом отравились, — убито прошептал он, крепкой хваткой прижимая к себе девочку. Она взывала на высокой ноте, выгнулась до хруста и уткнулась в его грудь, громко и сорвано рыдая. В её голове уже все кончилось. Три года тишины и свободы стерты, словно кривые линии карандаша на бумаге. Она снова всего лишь цепной пес, который бросается на людей по команде «фас». Придуманный ею ошейник был тяжелым и узким, драл горло шипами и не давал дышать. Он рушил её маленькую мечту о веселой семье Мстителей, рвал в клочья надежды на счастливую жизнь и яркие фантазии о будущем.       Наташа тихо открыла дверь комнаты и заглянула внутрь. Девочка давилась слезами в руках Роджерса, глуша вопли отчаяния сжатыми зубами, время от времени дергаясь, чтобы куда-то сбежать. Капитан покачал головой, с болью смотря на женщину, и она вышла, так же тихо прикрыв дверь. Уже в коридоре, не уйдя далеко, она сползла вниз по стене и села на пол, прижав руки ко рту. С пустым взглядом Романофф слушала, как за стеной надрывается ребенок, чья жизнь уже в который раз была загублена в угоду чужим бесплотным идеалам и несбыточным мечтам. Три года ушли впустую, и это была их общая трагедия. Трагедия, которая заберет их Ники. Многие сомневались, что она переживет это. И даже Нат, которая больше всех остальных верила в свою Ласточку, понимала, что ничего уже не будет как прежде.       Беллум успокоилась спустя почти три часа, когда все уже разошлись по комнатам и готовились ко сну. Девочка сжалась в комок в руках Стива и смотрела в потолок тем страшным и пустым взглядом. Слезы текли по её щекам, время от времени она всхлипывала, и все начиналось с новой силой. Крик, вой и слезы по кругу, раздирая болезненное горло. Ей уже не было страшно, не было грустно, только пустота. Покореженные куски металла торчали из её сердца, оно кровоточило и билось через раз, умоляя о смерти. Ей было невыносимо думать, что когда-нибудь Гидра протянет к ней свои щупальца, коснется уродливыми смердящими от гнили пальцами и укажет на её семью. Что бездушная кукла Фемида коснется своими губами подставленной кровавой кисти и кинется диким псом на тех, кто полюбил её. Что будет рвать их зубами, бросаться подобно бешеной твари и заберет одну жизнь за другой. Жизни, которые она ставила превыше своей, жалкой и никчемной, за которые сама бы умерла.       Мстители не хотели бросать её одну. Никто из них не задумывался о том, чтобы оставить сломанную девушку наедине с собой, даже когда стучались в закрытую дверь. Так случилось и сейчас. Стив со спокойным лицом вошёл в комнату, помог не сопротивляющейся Ники собраться, и они вместе спустились в общую гостиную смотреть телевизор. На ней были обычные штаны, кроссовки, но вот поверх, к огромному сожалению Роджерса, она надела объемную черную кофту с широким капюшоном, в который и пряталась в последнее время. Рукава кофты были широкими, так что руки Беллум тоже умудрялась скрывать под слоями ткани.       Обычный просмотр телевизора, но психолог сказала, что это должно помочь вернуться в норму для сломленной психики. Девушка очень исхудала, за каких-то пару дней превратившись в бледную тень себя после страшных событий. Впалые щеки, серая и еще более холодная кожа отдавала синевой из-за просвечивающих вен, а на тонкие руки с длинными пальцами без слез взглянуть было нельзя. Никто не мог заставить её есть, она просто продолжала игнорировать любые попытки наладить с ней связь и что-то доказать, отвергая даже лекарства. Наступившая осень внесла хандру и тихое отчаяние в души семьи.       В один из таких вечеров в гостиную ворвался взбешенный Тони. Он громко ругался, сыпал приличными и околокультурными оскорблениями в чей-то адрес и рычал от бессилия. На стол полетела свежая газета с фотографией сгоревшей школы на первой полосе. Ники протянула дрожащие руки к бумаге и быстро пробежалась глазами по черным строкам и фотографии, на которой был изображен Старк в броне, несущий на руках ее, Беллум. Монстр, психически неуравновешенная, убийца и маньяк. Она даже дочитывать не стала, и так было ясно, что пресса и общество были в курсе того, что произошло в школе. А главное — была в курсе Гидра.       Рывком Ники соскочила с дивана и быстро скрылась в коридорах башни, просто убегая, куда глаза глядят. В душе все горело синим пламенем, осознание било по голове, а все тело снова медленно сводило судорогой страха. Все всё знают.