Ради тебя и всеобщего блага

— Кстати, смотри, что я тебе принес, — Стив обернулся к своей куртке, которая висела на спинке стула, и достал небольшой красный бархатный мешочек. Он протянул его девушке, улыбаясь и предвкушая реакцию на такой подарок. — Хотел занести тебе с утра, но раз ты тут, то открывай и скажи, что об этом думаешь.       Ники нахмурилась, отпила из своего стакана и взяла мешочек в руки. Он оказался очень мягким и нежным, а внутри было что-то прямоугольное и достаточно плотное на ощупь. Как только она наконец поняла, что там может лежать, то посмотрела на Роджерса сияющими от восторга глазами и быстро потянула за ленточку, развязывая аккуратный узелок. В руки ей выпала прямоугольная черная коробочка с рисунком оскаленных вампирских клыков и витиеватой надписью.       Девушка заулыбалась, тихо гортанно запищала и подскочила со стула на колени, буквально падая в руки сидящего рядом Роджерса. Она была безмерно счастлива такому подарку. Карты вечно куда-то терялись, а потому перед каждой игрой приходилось лазить по всей башне в поисках того, что можно использовать.       Но стоило ей коснуться шеи Стива, как словно что-то внутри Ники оттянуло ее за грубый поводок. Не прикасаться. Не делать больно. Держаться подальше. Произошедший кошмар научил её, что в любой момент первые хозяева могут дотронуться до неё и вновь навязать свои приказы. Нельзя подвергать такому риску свою семью. Если бы у неё была воля, она бы сбежала ото всех или снова погрузилась в сон, но такого шанса не предвиделось, а значит, она должна держать себя в руках.       Улыбка ее померкла, но не радоваться подарку она не могла. Совсем недавно, где-то полгода назад, у Беллум начала просыпаться память, которая выдавала много чего интересного. И одним из этого, пожалуй, самым безобидным, был талант к карточным играм. Любая игра, какую бы ни начали Мстители, заканчивалась в пользу девушки. Это было странно, многие расспрашивали, но она не хотела ни с кем об этом разговаривать, и вскоре ее новый навык был принят за данность, а Старк из раза в раз шутил про каникулы в Лас-Вегасе.       Она слишком быстро отпустила Роджерса, с сожалением ощущая, как теплая рука с её спины исчезла. Нервно улыбнувшись, она уселась на стул, сложив ноги под себя, и раскрыла колоду. В руку посыпались потрясающей красоты стилизованные ламинированные карты. С окровавленными, немного рваными краями, каждая имела свой уникальный рисунок, а на невероятный дизайн фигурных карт можно было смотреть часами, разглядывая мелкие детали. Но что больше всего поразило её, так это, что карты были ручной росписи. На каждой была метка автора, можно было разглядеть мазки кисти, да и выглядели они слишком красиво для крупного тиража. — Они прекрасны, Стив, — на выдохе прошептала Ники, прижимая к груди веером разложенные карты. Несмотря на то, что её день рождения прошел совсем недавно, дороже этой колоды карт она не получала ничего. — Румыния — родина вампиров, да? Спасибо тебе большое, я тебя обожаю. — Это подарок на твой прошедший праздник, — мужчина и сам улыбался, откинувшись на спинку стула. Он отпил из бутылки и с усмешкой указал ею на своего друга. — Не одного меня благодари, я смог спокойно заняться поиском подарка слишком поздно и хотел было просто купить что-нибудь магазине, но Баки, по счастью, знал, где можно найти мастера, который создаст твою личную колоду. Художник предлагал расписать их местными просторами, но я предложил вампиров. И он совершил чудо. — Вот уж точно, чудо, — девушка кивнула, повернулась к Баки и мягко, пытаясь скрыть свою боль внутри, улыбнулась ему, кивнув. — Спасибо. — А давай прямо сейчас и сыграем, раз и картишки есть, — Наташа села ровно, поставив бутылку на стол, и хитро посмотрела на мужчин. Заметив, что Роджерс пытается что-то сказать, она быстро прервала его строгим. — Молчи, Стив, не хочешь — не играй. Да, Ники?       Девушка спокойно кивнула и подтянула одно колено к себе, прикладываясь к нему щекой. Она медленно тасовала карты, ловко выделывая различные фокусы и флориши. Эти действия очень расслабляли её, успокаивали и вводили в некоторое подобие транса. Когда память возвращалась к ней слишком большими кусками, ей требовалось время, чтобы осмыслить все. Беллум брала в руки карты и могла часами раскладывать и тасовать их в руках, напевая любимую мелодию. — С картами я помню достаточно много всего, — внезапно заговорила она сухим как из кошмаров Романофф голосом, перебивая какой-то разговор Баки и Стива. — Первым моим призом за победу был немецкий парабеллум. Свежий, даже без царапин, только с конвейера, он пах оружейным маслом, в руке только держался плохо — ручки маленькие. — Девушка перешла на громкий шепот, сама того не замечая, и все глубже и глубже уходила в воспоминания тех времен. — Простите, парабеллум? У Гидры? Только с конвейера? — женщина смотрела то на Барнса, то на Роджерса, ища ответов у одного из них, но те так же молчали, удивленно глядя на Беллум. — Это где-то в конце девятнадцатого века, она что, издевается? — Куратор, как узнал, приказал прострелить себе ладонь из него. В наказание, — на несколько секунд она замолчала, выстраивая на своих пальцах сложную конструкцию, но потом в пару движений собрала её и продолжила вертеть карты в руках. — Больно было первые несколько секунд, а потом привыкла. Кровь капала на пол, темная лужица была почти незаметна на черном покрытии. Заставили убирать, а потом повели к доктору. Пока шли, боль вернулась, и я заплакала, мне казалась, что руку по локоть отрывают заживо. Один из офицеров ударил по щеке и зло гаркнул, чтобы прекратила орать, а я даже во рту кровь чувствовала — он зуб молочный выбил. — Так, это надо заканчивать, — процедил Стив, мягко положил руку на плечо девушки и немного потряс, аккуратно привлекая внимание. — Очнись, Ники, все закончилось. Это в прошлом.       Под его рукой она вздрогнула, резко подняла голову и сделала глубокий вдох, будто только из воды вынырнула. Осматривая окружающих осоловелым взглядом, Беллум заметила руку капитана и как-то нервно дернулась, быстро скинув ладонь. Внезапно она закашлялась и залпом выпила остатки коньяка в стакане, а потом суетливо потерла глаза, глубоко вздохнув. — Пожалуйста, не дотрагивайтесь до меня, так будет лучше, — убито прошептала девушка и, положив колоду в коробочку, спрятала руки в широких рукавах — Так будет лучше для всех. И… Давайте забудем то, что сейчас произошло. Пожалуйста. — Нет, ты подожди, — Наташа возможно для храбрости отпила из своей бутылки и посмотрела Беллум в глаза — Тысяча восемьсот девяносто восьмой — год разработки парабеллума. В твоих воспоминаниях он только собран. Сколько же тебе лет, Ласточка? — Это легкий вопрос, — она внезапно охрипла и прокашлялась в свою руку. Снова боязливо натянула капюшон на голову, спрятавшись от всех остальных в безобразной кофте. — Я родилась в тысяча восемьсот девяностом году.