Ради тебя и всеобщего блага

— Ты не можешь так поступить, Ники! — Наташа эмоционально, всплеснув руками, убеждала девушку бежать из башни как можно скорее. У неё в голове не укладывалось, как можно так поступить с этим маленьким и солнечным ребенком, которого когда-то сам лично привел в этот мир. — Тебе срочно нужно уходить. Я могу поднять старые связи, мы тебя спрячем, а как только все кончится, Баки и Стив найдут тебя, и все будет хорошо.       Ники прикрыла глаза, откидываясь на спинку дивана, и натянула на ладони рукава слишком большой для неё черной ветровки — все, что у неё осталось от Баки. Тьма временами поднимала голову в её сознании, но бороться было уже легче. Ненадолго, но она снова вернула себе власть над телом.       Девушка смотрела на Романофф спокойным взглядом, уже приняв всю неизбежность. Пути назад не было, отговаривать Старка бесполезно, да и не собиралась она падать ему в ноги. Если он хочет получить её тело — пускай забирает, душу он не получит никогда. Осталось убедить в этом единственного человека здесь, которому не безразлична её судьба. — Я не побегу, — тихо, но твердо проговорила Беллум, глядя в глаза взволнованной женщине. Она поднялась и подошла к Наташе, мягко и печально улыбаясь. Обняв её, Ники устроила свою голову на её плечо. — Я не побегу, дорогая. Бежать всю жизнь? От Гидры, от Щита, правительства. Жить в страхе и оглядываться каждую секунду? — она мягко поглаживала её по спине и тяжело вздохнула, прикрыв глаза вновь. — Я устала. Я так устала. Я не хочу бегать дальше, прости.       Девушка хотела отстраниться от неё, но почувствовала на спине крепкую хватку. Нат обнимала её, прижимая к себе и дышала в плечо, сжимая в руках ветровку на спине. Ники улыбнулась и потерлась щекой о плечо. Внутри отозвалось тепло, мягкими лучами расходясь по телу и согревая остывшее сердце. До странной боли и кома в горле было приятно все еще ощущать, что ты нужен кому-то, что кто-то за тебя переживает и пытается спасти даже когда ты сам уже сдался. — Баки перед уходом оставил мне сюрприз, — тихо призналась девушка, отстранившись, чтобы заглянуть в родные глаза. — Я сначала не поняла, что он имел в виду, но потом он показал мне червонную даму, там, в аэропорту. Он забрал её из моей колоды для себя. И оставил мне три других. Три карты, что образуют число сто тридцать семь. И попросил сберечь его снег. Не уберегла, — она вздохнула и покачала головой, отводя глаза вниз. — Я не знаю наверняка, но возможно, это частота? Просто попробуй связаться с ним, скажи… Что все очень плохо. Я просто не хочу, чтобы он… — она замолчала, не могла подобрать слов, чтобы выразить все то, что она хотела бы ему сказать. Закусила губу и зажмурилась, снова утыкаясь в плечо. — Надеялся и волновался. Чтобы не полез сюда в поисках. Искать будет уже нечего. — Может, что-то еще удастся исправить или обнуление не… — Беллум прервала её одним взглядом, и Наташа просто замолчала на полуслове. Она и сама понимала, что ничего не исправить и не удастся, но медленно подступающее отчаянье было сильнее голоса разума. — Я постараюсь. Обещаю.       Романофф отпустила её и ушла, оборачиваясь на осевшую в кресло девушку. Она выглядела слишком спокойной, но не было ясно, смирилась или же имела какой-то план. Логика говорила о первом, но сердце из последних сил верило во второе.       Спустя полчаса она вернулась подавленная, кусала губы и отводила взгляд, не решаясь посмотреть в блестящие надеждой глаза напротив. Частота была пуста, ответом служила мертвая тишина и ничего кроме. Она пыталась, снова и снова, но все было бесполезно, и ей пришлось вернуться ни с чем. — Ответа не было, прости, — Нат покачала головой и тяжело опустилась на диван, уперев локти в колени. Она накрыла лицо руками, все еще пытаясь задавить в себе ту страшную боль. Она не могла поверить, что Старк, да, наглый, да, эгоцентричный, но ни разу не убийца, мог пойти на такое и обнулить это дитя. Он этого ребенка сам к ним привел и вот теперь, после трех лет успешных сражений с её программой, он просто решает уничтожить все их труды. Из-за её чувств, которые они и пытались пробудить.       Внезапным стало ощущение тепла. Ники снова обнимала её, прижимая к своей груди и поглаживая по опущенным плечам. Перебирала волосы и мурылкала давно забытый мотив на ухо, успокаивающе покачивая в руках. Женщина впервые на своей памяти расслабилась в чужих руках и просто отдалась мгновению, желая, как никогда сильно, чтобы это не прекращалось. — Ники, пора идти. У нас все готово, — к ним в гостиную вошёл Брюс, неся в руках планшет. Романофф наметанным глазом разглядела у него в кармане рубашки заряженный шприц и тут же поднялась, волком глядя на мужчину. — Хорошо, доктор Бэннер, дайте пару минут, попрощаться. — Спокойно произнесла Беллум, будто и не её вовсе вели фактически на смерть. Она поднялась вслед за Наташей и крепко обняла её напоследок, аккуратно прошептав на ухо несколько слов, от которых слезы внезапно потекли по щекам. Она пронесет их в сердце всю жизнь и будет вспоминать каждой бессонной ночью. — Ты сделала все, что смогла. Тебе не за что винить себя, мама. Спасибо за все.       Женщина прижала её к себе так крепко, как только могла, судорожно выдохнув в волосы. Руки тряслись, а голос не слушался, и она была вынуждена молча отпустить её. Вслед не смотрела, боялась сорваться и натворить что-то, о чем потом будет жалеть. Сердце билось через раз, скованное цепями боли. Короткие прощальные слова, точно острый нож, вонзились под ребра и остались навсегда. Ржаветь, причинять страдания и напоминать о солнечном ребенке, которого она потеряла навсегда. О шоколаде, картах и горячем и горьком Хеннесси. О теплых объятиях и болезненном мертвом танце под светом молний. О единственной дочери.       Спи, мой ребенок, я лишь могу надеяться, что тебе будут снится яркие сны.