Ради тебя и всеобщего блага

— Слышу голос из Прекрасного Далека, голос утренний в серебряной росе. Слышу голос, и манящая дорога кружит голову, как в детстве карусель… — Ники шла по длинным знакомым до боли коридорам и пела. Не жалея дыхания, эмоция и сил, она отдавала всю себя своему дому и пыталась оставить след, хотя уже и так порядком наследила по всей башне.       Здесь игровая, когда-то они с Питером любили залезать сюда на несколько часов и играть в настольный теннис. Одна партия у них обычно занимала час, до тех пор пока ей или Паркеру это не надоест, и мячик специально не улетит куда-то в угол. Она могла только надеяться, что этот солнечный парень не будет скучать по ней слишком сильно. Но, зная его благоговейный взгляд в сторону Тони, можно было догадаться, что скучать он не будет, только лишь думать о том, что все, что случилось, было необходимостью.       Брюс вел ее по лестницам, то и дело оглядываясь, будто боялся, что она побежит. Беллум бежать не собиралась, смиренно идя за ним. Единственной прихотью было пение. Она пела, совершенно никого не стесняясь. Песня была с ней, сколько она себя помнила, красивая, легкая и немного печальная, но она всегда успокаивала ее. В самые трудные времена, холодными ночами, девушка слышала ее где-то далеко в своей голове, как тонкий и слабый зов. — Прекрасное Далеко, не будь ко мне жестоко, не будь ко мне жестоко, жестоко не будь. — с мягкой улыбкой протянула она, любовно поглаживая резинку на рукаве ветровки. Запах Баки все еще не выветрился с ткани, и ей было так уютно, что даже страшный приговор казался всего лишь плохим сном. — От чистого истока в Прекрасное Далеко, в Прекрасное Далеко я начинаю путь.       Не было ничего удивительного в том, что она боялась. Это нормально, когда ты идешь на самую настоящую смерть, где тело твое будет жить, но разум и душа, лишенные всяких якорей, исчезнут навсегда. Но она смирилась со своей участью, не могла сопротивляться воле когда-то дорогого ей человека и решила сдаться на чужое благо. Верить в честность Тони было нелегко, не после того, что он сделал, но выхода и сил к сопротивлению не было. — Слышу голос из Прекрасного Далека, он зовет меня в прекрасные края. — Ники закуталась в ветровку и потерялась щекой о скользкую ткань. Сомнения разъедали ее душу, она волновалась, что там с Баки и Стивом после того, как они улетели, в порядке ли, целы, живы. Больше всего девушка боялась, что они смогут натворить бед, а после обнуления она не сможет им помочь. — Слышу голос, голос спрашивает строго: «А сегодня, что для завтра сделал я?»       В лаборатории было непривычно шумно, работало много оборудования, но в центре, как в детстве, стояло то монструозное кресло, вызывая мурашки по спине одним своим видом. Рядом с ним ходил Старк, рассматривая мониторы и проверяя что-то на них. Она замерла, глядя на него, и всеми силами давила в тебе первобытный страх. Нельзя бояться, нельзя подавать виду, они не должны понять, что её душу рвет на куски от отчаяния и боли. — Даже пришла сама? Надо же, — Тони тихо хмыкнул, протягивая руку к ещё одному столику недалеко от него. На белой салфетке, в металлическом корытце лежал толстый и длинный шприц с неприятной на вид желтоватой жидкостью. — Я думал, побежишь, Наташа же так старательно тебя об этом упрашивала. Да и примеров у тебя было предостаточно, вон, как быстро дружки твои улепетывали. Натворили делов, разребай, Тони, а сами исчезли в неизвестном направлении, бросив тебя здесь. Никто ведь не знает, каких трудов мне стоит уберечь тебя от Росса. О, он просто душка. Так и жаждет пустить на ленточки суперсолдата да поглядеть, какой он внутри. Мне же бо… — Он прервался, видимо, услышав голос Пятницы в наушнике, а потом усмехнулся и достал телефон, принимая входящий вызов. Беллум не успела понять настроение Тони, он положил шприц на место и широким шагом вышел из лаборатории.       Брюс ходил рядом, молчаливой тенью подготавливая все для процедуры. Молчал, не сказав и слова с того момента, как забрал ее от Наташи. Единственный человек, которого она не понимала и побаивалась здесь, хотя поводов он не давал, кроме как тех злосчастных опытов с кубом. Всегда тихий и холодный по отношению к ней, он, по общению с другими, был отзывчивым и добросердечным. Но Ники никогда не перепадало и капли этой доброты. — Поздравляю, куколка, твои дружочки внезапно озаботились твоим состоянием, — Старк вернулся так же внезапно, как и вышел, вручив девушке в руки телефон. Он ядовито усмехался, будто сорвал большой куш, и кивнул на мобильник в её руках, жестом подзывая Бэннера на выход. — Пойдемте, доктор, пока проверим системы, лишним не будет. У тебя полчаса, дорогуша. Как и договаривались, никакой прослушки.       Ничего не понимая, она заметила, что на телефон снова поступил звонок от незнакомого номера. В смятении Беллум нерешительно взяла трубку, сжимая в руке рукава ветровки. — Прости, Снежинка, я не думал, что всё выйдет так, — самый дорогой сердцу голос, сейчас звучал тупым ножом по сердцу и она зажмурилась, закрыв рот рукой. По щекам тут же потекли обжигающие слезы. Не смогла, подставила всех и облажалась. — Снежинка, я…. — Молчи, — тихо прохрипела она, тяжело привалившись к стене плечом, и медленно сползла вниз. Тяжелый ком встал в горле, и она не могла совладать со своим голосом и выдавить из себя хоть что-нибудь ещё. Больно, очень больно слышать его и понимать, что их с легкостью вычислят по этому звонку, но как же сладко от мысли, что он не бросил. Она ненавидела себя за тепло внутри. — Никто не виноват в этом. Баки… — любимое имя вырвалось болезненным хрипом, пока слезы ручьями стекали вниз. Адской мукой было осознание, что они больше никогда не увидятся, что он снова не обнимет её, а о повторном сладком шоколадном поцелуе ей осталось мечтать жалких полчаса. — Я просто хочу сказать тебе. Столько хочу сказать… Ты не перебивай и послушай, хорошо? У меня в жизни было не так много счастливых моментов, по пальцам пересчитать можно. Но ты… Ты сотворил многие из них. Рядом с тобой я была безоговорочно счастлива всегда, чтобы ни случилось. Наташа заменила мне маму, Стив — строгого отца, а ты всегда был мне… — Слова по крупицам выходили из её горла, точно крупные осколки стекла. Казалось ещё одно, ещё чуть-чуть, и брызнет кровь, но вместо неё только мучения. Лгать было физической пыткой, будто разом все тело выламывало, но она не могла. Не могла оставить его с болью. Ей все равно, она исчезнет через полчаса, а ему ещё жить, и пусть он думает, что никогда не был для неё тем самым. — Был мне любимым старшим братом. Я могла прийти к тебе, когда угодно, и точно знать, что ты меня примешь и защитишь. Спасал от кошмаров, заботился и любил. Я знаю это, я все знаю. И дикой болью было думать, что нам нельзя. Нельзя даже думать о чем-то большем просто из-за нашего прошлого. Сколько так может продолжаться, вечно бегать, спать с оглядкой и думать кого из нас раньше поймает Гидра? Кто первым снова окажется под красной пеленой? Нам нельзя пересекать эту черту, иначе потом просто не переживем. Ты был самым потрясающим явлением в моей жизни, и я бы очень хотела сказать, что никогда тебя не забуду, но… — Ники не выдержала и разрыдалась в голос, слыша возражения и расспросы. Голос мужчины сладкой патокой и обжигающей лавой разливался внутри, причиняя удовольствие и страшную боль. — Он меня обнуляет, Баки… Полчаса, и я забуду все. Мне страшно! Страшно! Я боюсь всего этого, я не хочу…       Девушка продолжала рыдать от страха, уткнувшись в свои колени. Барнс тоже молчал, но даже его дыхание сейчас было самым величайшим благом. Пусть так, но он был с ней в самый страшный период её жизни.       Все понимали, что сделать уже ничего нельзя. Они физически не успевали вернуться и предотвратить ужасную процедуру, а Старка было уже не переубедить. Единственное, что им оставалось, это смириться и готовиться жить дальше, изо дня в день, примиряясь с чувством вины и болью. — Это больно только первые несколько секунд, — тихо прохрипел Баки на той стороне, и Беллум услышала сдавленный всхлип. — Всего несколько секунд, будь сильной, Снежинка. — Спасибо, — она всхлипнула и попыталась успокоить истерику. Нужно было еще столько сказать, а времени всего ничего. Утерев слезы рукавом ветровки, она помотала головой и выдавила из себя слова. — Я не хочу чтобы вы останавливались. Я не знаю, что произошло, из-за чего все началось, но верю, что вы не могли поступить иначе. Просто закончите и сделайте все правильно, и моё обнуление не станет напрасным. И, Баки, — она зажмурилась, воя в руку, но все равно продолжала. Она должна была это сказать. — Если мы встретимся, не жалей меня. Не жалей и выживи, потому что я уже хочу умереть. А я буду ждать тебя, где бы ни оказалась. И не смей появляться там слишком рано. Ты нужен здесь.       Они оба надолго замолчали, последний раз вслушиваясь в дыхание друг друга, и молчаливо прощались. У них больше не будет шансов встретится, обнять друг друга и сказать, как же сильно они любят. Сказать, как же сильно им не хватает их общего тепла. — Прощай, Снежинка, я лю… — это все, что смогла услышать девушка перед тем, как звонок прервался, а в лабораторию влетел довольный Старк, улыбаясь от уха до уха. — Время вышло, куколка, пора петь последнюю колыбельную и засыпать, — он поклонился в фальшивом реверансе и указал ладонями на кресло.