Ради тебя и всеобщего блага

      С того самого памятного дня время пролетело быстро, но болезненно, впиваясь в каждого жителя башни холодными когтями безразличных взглядов, тихих, неслышных шагов и отвратительного “приказ”. Теперь редко звучал смех в коридорах, никто больше не засиживался по ночам на кухне за стаканчиком Хеннесси и картами знаменитой в узком кругу Мстителей румынской колоды. Все будто остановилось и пропиталось холодной вязкой черной тиной, крупными каплями стекающей в души окружающих.       Для всех же остальных все было замечательно. Положение Мстителей, конечно, было не таким радужным, как до заключения договора, но они старались держаться на плаву, даже без Капитана. Ни Стива, ни его старого военного товарища, Джеймса Барнса, так и не могли найти, хотя эти люди до сих пор находились в розыске. Они пропали, исчезли и испарились, сжигая все мосты и обрубая последние связи с прошлым. А прошлое их забыло, вернувшись к облику безликой куклы, только нити получше спрятало.       Ко Дню независимости Старк устроил пышный прием, на котором хотел поздравить всех своих друзей и партнеров с праздником. Все те, кто до сих пор остался на его стороне, были приглашены, как особые гости, включая его учеников. Зал пестрил яркими платьями дам и большим количеством флагов и цветов. Все было наполнено духом праздника и светлого будущего. — Фемида, проверь еще раз зал, улыбайся гостям и будь предельно вежлива, — Старк не глядя махнул рукой в сторону гостей, что-то быстро печатая в телефоне. Девушка кивнула, натянув на лицо милую и учтивую улыбку, и пошла в зал. Людей было слишком много, их нужно было контролировать и чутко следить за всеми подозрительными движениями. И это была её, как личного телохранителя мистера Старка, обязанность.       Из нижних коридоров неожиданно повалил густой серый дым, медленно заполняя посещение и лишая видимости. Началась сильная паника, и гости ломанулись к выходу, оттесняя Ники дальше от объекта. Вокруг все мелькало, яркие краски слились в одно дымчатое пятно, но она шла вперед, расталкивая испуганную толпу.       В одно мгновение девушка заметила, что через панорамные окна, разбрасывая осколки в стороны, забирались люди — солдаты в смутно знакомой черной форме с эмблемой кракена на груди. Охрана сразу же ринулась к ним, как и Мстители, но численное преимущество было на стороне захватчиков. Беллум увидела, что несколько человек с пулеметами уже были на втором этаже и готовились расстрелять толпу. На сцене агент Романофф вместе с агентом Бартоном отбивались от солдат, попутно прикрывая пока безоружного мистера Старка. Осознание пришло мгновенно: она не успеет обезвредить стрелков, но ей хватит времени закрыть объект.       Инстинкты обострились, выводя тело на пик возможностей, и Ники казалось, что она даже слышала, как тяжело начал свой ход барабан пулемета. Пары выстрелов хватило, чтобы люди на сцене попрятались за массивные колонны, но вот он не успевал. Девушка быстро взбежала по мелким ступеням, уже понимая, что даже оттолкнуть времени не хватит. Выход был только один, и она в одно движение развернулась к стрелкам лицом, закрывая собой Старка.       Живот и грудь опалило страшной болью, но она все равно стояла, буквально чувствуя, как пули раз за разом впиваются в неё, подобно диким пчелам. Боль, привычная, отчего-то именно сейчас казалась слишком сильной, заставляя тихо скулить и кусать губы. Она держалась из последних сил, и, стоило реву оружия прекратиться, единственное, что ей оставалось, это повернуть голову, чтобы убедится — объект цел. Он смотрел на неё широкими от шока глазами и что-то неразборчиво шептал, когда девушка покачнулась и начала заваливаться на спину. — Ники! — мужчина подхватил её на руки, присаживаясь на пол. Он прижимал её к себе, не обращая никакого внимания на кровоточащее месиво вместо груди и живота Беллум. Говорил что-то, но гул в её ушах не давал ничего расслышать, и обрывки слов, как сквозь вату, долетали до её плавающего сознания. — Ники, прости. Прости меня. Что же я, черт возьми, натворил. Прости. Сейчас станет полегче, врачи уже идут, потерпи ещё немного. — Он заозирался вокруг, ища последних, и пытался зажать раны дрожащими руками. — Прости меня, Ники. — Это приказ? — тихо, выпуская воздух маленькими порциями, прохрипела она, не смея игнорировать слова командира. Больно, потери крови были слишком велики, она не понимала, чего от неё хотят, но игнорировать было недопустимо.       В поле зрение девушки попали Бартон и Романофф, смотрящие на неё странно и как-то непривычно. На памяти солдата они никогда не позволяли себе таких взглядов в её сторону. Руки Наташи тоже дрожали, но она крепко сжимала в руке пистолет, закусывая ярко-алые губы. Клинт же, как только разглядел её раны, развернулся и куда-то стремительно ушел, бормоча что-то себе под нос.       Губы женщины внезапно скривились, она направила оружие на Ники, смотря прямо в глаза. Взгляд был уверенный и строгий. Солдат, лишённая эмоций как ненужной функции, не понимала всех их оттенков, но почему-то хотелось сказать, что это было сожаление. И боль. Очень и очень много боли. — От чистого истока, прекрасное далеко, — неожиданно тихо запела Романофф дрожащим и то и дело срывающимся голосом, а девушка почувствовала, как боль от ран уходит на второй план. Сразу захотелось закрыть глаза и просто заснуть, но приказ был сильнее. — В прекрасное далеко я начинаю путь.       Выстрел в гробовой тишине прозвучал внезапно, и каждый из Мстителей резко повернулся к ним, поднимая оружие наизготовку. Но на сцене всего лишь сидел Старк, уткнувшийся в грудь Ники. Она лежала неподвижно, не обращая на него никакого внимания, а он все продолжал что-то говорить, иногда срываясь на хрипы. Над ними стояла Наташа с идеально прямой спиной. Она смотрела на девушку ещё несколько секунд, а потом быстро развернулась и исчезла из поля зрения.       Нат уверенно шла по коридорам и ни о чем не жалела. Она сделала то, что должна была сделать еще давным давно. Её Ласточка страдала день за днем, смотря на мир ужасным стеклянным взглядом, и ходила, как привязанная, за Старком. Он не ограничивал её общение, но как можно вести беседу с манекеном? Безвольная Беллум говорила только по делу, коротко и рублено, слушала Тони беспрекословно, а тот превратил её во что-то среднее между телохранителем и секретаршей.       Женщина все чаще и чаще задумывалась о том, что это пора прекратить, но понятия не имела, как. Вернуть память после обнуления было невозможно, до сих пор неясно, как она избавилась от кода в прошлый раз, и это превращало каждую их встречу с Ники в медленную пытку. Романофф не могла отбросить прочь воспоминания о её солнечной заразительной улыбке, блестящих от счастья глазах и коротком “мама”, как клеймом на сердце. И она ужасная мать, если смогла так долго наблюдать за страданиями своего дитя.       Она убивала, не коляблясь, и соврет, если скажет, что никогда не винила себя за это. Но Нат точно никогда не будет жалеть о смерти железной и бездушной Фемиды. Ники умерла не от её рук, а от бездействия и пренебрежения окружающих. Они все бросили её в самый ответственный момент, решив, что кто-нибудь поможет ей, и в итоге не помог никто.       Стив и Баки, самые близкие, да? Сбежали по своим делам, не подумав о том, в какой опасности бросают ребенка. Об этом никто не подозревал. Клинт и Питер, казалось бы, самые непричастные. Называли себя её друзьями, грелись в лучах маленького солнца, но позволяли ему страдать, молча наблюдая за всеми истязаниями. Бэннер и Старк — звезды и главные виновники заката. Возомнили себя богами, вершителями чужой судьбы, и раз за разом пытали и медленно убивали ребенка. Она, Наташа, не лучше остальных. Смотрела на все сквозь пальцы, но ведь могла сделать хоть что-то. Вырубить, увезти, спасти, пристрелить, в конце концов, Старка. Она молчала, как и все, надеясь непонятно на что.       В её смерти виноваты все до единого, и винить кого-то одного было бесполезно. Они просто смотрели за её мучениями, не предпринимая никаких попыток спасти. И вот, к чему это привело. Невинная, она лежала в крови на сцене, где еще пару минут назад Старк вещал о мире и свободе, прочно сжимая в руках поводок Фемиды. Лжец и лицемер, возомнивший её своей собственностью, а себя — фальшивым миротворцем.