Шиди нарывается. Снова

С чего вообще этот глупый шиди решил, что меня теперь можно обнимать? Ничто ведь не предвещало. Лю Цингэ, как обычно, с нечитаемым выражением лица расспрашивал о том, каких тварей сейчас изучают на пике Цинцзин. Разговор тёк неспешно, лениво. Я даже расслабился — и не заметил, как пространство между нами начало таять, пока внезапная тяжесть рук на плечах не разбила это ощущение лёгкости. — Шиди камень на голову упал? — прошипел я, упираясь ладонью в грудь варвара. К его чести, Лю Цингэ тут же отступил на пару шагов. — Прости, — выдохнул он и отвернулся, качнув высоким хвостом. Кончики ушей под чёрными прядями слегка порозовели. Красиво. Впрочем, пообижаюсь на него несколько дней — хотя бы из чистого принципа. Любой уважающий себя господин обязан принять вид оскорблённой гордости, когда его личные границы так бесцеремонно нарушают! А потом варвар, как ни в чём не бывало, притащил на Цинцзин очередную съедобную тварь. И она оказалась такой вкусной, что злиться на него дальше стало как-то… неловко. Кхм. Великодушие — высшая добродетель!

***

Половицы едва слышно поскрипывают под стремительными шагами. Мне не нужно поднимать головы, чтобы узнать, кто пожаловал в логово цинцзинского змея. Точнее — бесцеремонно в него влетел. Интересно, с каких это пор варвар решил, что сюда можно заходить, словно к себе домой? Раньше в груди уже взметнулось бы раздражение. Колючее, острое, привычное. Но сейчас… нет. Не после пещер Линси, когда лишь чудом удалось сохранить варвару жизнь. И не после нападения демонов, когда варвар сберёг моё совершенствование. Внешнее спокойствие лишь немного колыхнулось волнением. Не каждый день на моём пороге появляются гости… Не поднимая головы от свитков, я продолжаю работать. Кисть скользит по шершавому листу ровно, иероглиф за иероглифом, хотя все чувства предельно сосредоточены на чужом присутствии за спиной. Вопреки ожиданиям Лю Цингэ не нависает надо мной чёрной тенью, не шумит, не хватается за плечо. Кажется, он даже не вошёл в комнату: просто замер у входа. Надо же. Варвар, который весь состоит из железного упрямства и пробивной воли, действительно умеет осторожничать. В тишине теперь отчётливо слышны и его ровное дыхание, и скольжение кисти. — Ты что-то хотел? — говорю ровным тоном, словно бы не происходит ничего странного. — Мн. Твоё совершенствование наверняка уже укрепилось после пещер Линси. Поспаррингуем? Отложив кисть, я обернулся. Лю Цингэ, сложив руки на груди, действительно стоял на пороге комнаты и глядел неотступно и пристально. От этого взгляда всё внутри подобралось, подчиняясь инстинктивному желанию сразиться… Нет, сегодня у меня другие планы. Но и прогонять незваного гостя так сразу почему-то не хочется. — Может быть, — протянул неопределённо. — У меня ещё несколько страниц до конца главы… — и, не давая себе возможности передумать, добавляю: — Раз уж ты здесь, можешь остаться и подождать в гостиной. Возможно, через четверть палочки благовоний я закончу. Он кивает. И не уходит — садится куда велели, устраиваясь поудобнее. Я снова беру в руку кисть. Её кончик танцует над пергаментом чуть быстрее. Сердце стучит нервно, хотя ничего плохого не происходит. Просто этого не было в планах. И почему-то находиться с шиди в одном пространстве немного… неловко? Поди угадай, что взбредёт в голову этому дикарю сегодня. Пожалуй, чтобы иметь железную отговорку, позову Ин-эр — заодно потренирую её в искусстве чайной церемонии. Когда девочка получила распоряжения и ушла в пристройку, чтобы всё приготовить, я снова взял кисть. Тишина наполнилась симфонией звуков: скольжением ворсинок, позвякиванием фарфора в соседней комнате и ровным дыханием Лю Цингэ. Сердце так и не может успокоиться. Кое-как закончив главу и вернув себе маску невозмутимости, беру игровую доску с шашками. Нин Инъин уже расставила на низком столике перед Лю Цингэ чайник и пиалы. Чистый травянистый аромат с лёгкой сладостью щекотал ноздри. Она мягко поклонилась, опустив взгляд ровно настолько, чтобы не казаться ни дерзкой, ни униженной. Хорошо. Очень хорошо. Только после того, как я присел, она наполнила и мою пиалу. Приняв чашку с лёгким наклоном головы, я позволяю ей отступить — девочка с улыбкой кивает, готовая подлить ещё чаю, если понадобится. Затем ловлю на себе взгляд Лю Цингэ. В нём сверкнуло что-то… тёплое? Ин-эр напомнила ему младшую сестру? — Сегодня у меня нет настроения биться на мечах. Но мы можем сразиться на доске вэйци. На миг тот в удивлении приподнимает бровь, но придвигается ближе. Забирает чёрные камни и открывает игру. Кладёт камень на доску резко, с хлёстким щелчком, в центр нижнего края, сразу заявляя свои притязания на огромный кусок территории. Пожалуй, буду укреплять угол. Белый камень ложится мягче, с приглушённым стуком. Шиди сосредоточенно хмурится, когда тянется за следующим камнем. Так, камень за камнем, доска постепенно заполняется. Чёрные камни быстро захватывают и центр, и верхний правый угол, но за ними остаются зияющие бреши, словно приглашение: «Иди, если посмеешь». И поначалу это кажется отличной идеей. Пойти в атаку и показать шиди, что вэйци — это не битва один на один. Здесь нельзя просто обозначить своё присутствие и идти дальше: нужно укреплять фланги основательно. А ты куда рвёшься, глупый варвар? Я прямо сейчас могу раздавить твоё шатко-валкое укрепление в центре доски. Но тогда игра закончится слишком быстро… Ладно, дам ему фору. Не пойду в открытый бой сейчас. Пусть белые строят оборону, раскрывая потенциал территории, взращивая его со стремительностью свежих побегов бамбука. И уже потом, через несколько ходов, моё внимание привлекло то, в какой странный узор начинают закручиваться чёрные камни. Ого, шиди! Хорошо-о… Хорошо, что я всё-таки проигнорировал провокацию и не пошёл в открытый бой, а создал надёжный плацдарм для атаки. Иначе сейчас бы проблем не сосчитал, одновременно и обороняясь, и «достраиваясь». С тихим, нежным щелчком отрезаю один из флангов Лю Цингэ от подкрепления. Лю Цингэ поморщился. Между бровей залегает глубокая складка. Доска дрогнула от силы удара камнем, когда шиди начал строить новый капкан: чёрный камень резко прыгает в центр, затем другой, и третий, как бы разрезая доску пополам. Уголок моих губ невольно приподнимается. Я обхожу преграду, камень за камнем укрепляя переправу. Через несколько ходов исход сражения уже предрешён. Не обращая внимания на новые атаки, «съедаю» группы чёрных камней по кусочку. Лю Цингэ пытается прорваться в левый угол, но белые камни уже окружили его основную группу, отрезая пути к бегству. В следующий ход она уже под угрозой захвата. — Конец, — объявляю и впечатываю последний белый камень в доску. — Твои камни в углу мертвы, шиди. Затем лёгким наклоном головы подзываю Нин Инъин. Девочка подходит молча и собирает со стола посуду, пока Лю Цингэ откидывается назад и складывает руки на груди, задумчиво глядя на получившийся чёрно-белый узор. Некоторое время сверлит его немигающим взглядом, а затем кивает, признавая поражение. — Я возьму реванш. — Попробуй. — …Не сегодня. Это была красивая игра. Мне нужна подготовка. Лю Цингэ приподнимает уголок губ, и от этой полуулыбки странно тянет в груди. Из горла вырывается низкий насмешливый звук. — Тебе нужны годы подготовки! А ещё усидчивость и мозги, которых у тебя отродясь не водилось, — ухмыляюсь с прищуром. — Твои колкости меня не пугают. — О? И что же тогда пугает великого бога войны? Он отвечает прямым взглядом. Слишком невозмутимым и долгим. — То, что ты изо всех сил пытаешься казаться хуже, чем есть на самом деле. Почему? Резко отвернувшись, зову: — Ин-эр может возвращаться к занятиям. Сегодня мы закончили. — Да, учитель! В воцарившейся тишине она распахивает окна, впуская в комнату свежий ветер и горячие лучи солнца. Затем кланяется и тихо уходит, шелестя юбками. Шиди сидит неподвижно, понурившись. Даже немного жаль, что я не могу быть тем человеком, который раздаёт лучезарные улыбки, с которым легко и беззаботно общаться. Наконец я выдыхаю: — …Шиди всегда особенно скрупулёзен в том, что касается этого недостойного, не так ли? — Ты — мой любимый спарринг-партнёр. — В самом деле? Лю Цингэ пожимает плечами. — Разве что… самый пассивный. Жар мгновенно приливает к щекам. Пальцы на веере сжимаются сильнее: тот трепещет, обдавая лицо прохладой. — Хах. Шиди так признаётся в своём помешательстве? Ведь все те годы только и делал, что искал повода снова со мной схлестнуться. — Мн. И всё? Никаких отговорок? Или попыток вернуть колкость? Ветер играет с бамбуком за окном, шелестит в волосах и собирается под веером. Если подумать, ведь шиди Лю и впрямь позаботился о моих чётках. Не вернул сразу, но хранил у себя много лет, пока не набрался смелости вернуть. Несмотря на хмурый непроницаемый взгляд, несмотря на ругань — похоже, чувства Лю Цингэ уже тогда были полны противоречий. — Значит, ты в самом деле не надумаешь выставлять счёт за помощь в моих научных изысканиях? — Нет. Охотиться для тебя — моё личное решение. — Откуда только берутся такие благодушные идиоты, как ты, шиди Лю? — не удержался от подначки и ткнул шиди в грудь кончиком веера. Лю Цингэ вскидывается, краснея ушами. Этот варвар всегда краснеет, когда злится. Подавив щекочущий горло смех, выдыхаю вместо извинений: — Знаешь… Этот ночами не мог спать, думая, что с тобой делать. Взгляд Лю Цингэ на несколько мгновений становится рассеянным, а краска заливает всё лицо. Кажется, при определённой доле упорства об него можно было бы зажечь фонари. Он спрашивает необычайно тихо: — Может, всё-таки сразимся сегодня? — Только если поддашься. — Тогда какой в этом смысл? — чуть наклоняет голову Лю Цингэ. Ветер тягуче шелестит, играет с листьями бамбука. Сердце шумит в ушах. Мне не нужна демонстрация силы, шиди. Это было уже много раз. Мне нужно… — Проиграй мне. Взмах расшитого золотыми нитями рукава получается лёгким, почти небрежным, но кадык непроизвольно дёргается. Единственный признак того, что под маской высокомерного безразличия клокочет… То, что никто не захочет понять, разглядеть. И это благо. Но шиди вглядывается, хмуро и так пристально… В один момент холодные, как горный лёд, глаза Лю Цингэ распахнулись. Зрачки затопили радужку, превратив взгляд в бездонный омут. — Если таково твоё желание… Он встаёт с лёгкой, поистине хищной грацией и нарочито неторопливо подходит ближе. Почти ритуальными движениями опускается на одно колено, затем на второе. Руки шиди ложатся на колени ладонями вверх в знак капитуляции, голова чуть склоняется, и он покорно глядит снизу вверх сквозь веер пушистых чёрных ресниц. Прямо как огнедышащий тигр с пика Зверей, который добровольно подставляет горло, чтобы его почесали. Вот только… Воздух наливается тяжестью от знакомого запаха холодного металла и свежей травы. Совсем как после спарринга, когда мы роняли друг друга на траву, продолжая драку голыми руками. Руки сами собой хватают его за воротник, яростно дёргая вверх. Его лицо… так близко… тёплое дыхание касается кожи. — Сегодня ты победил честно. — Дрогнули тяжёлые ресницы передо мной. — Шисюн. Обычно резкий голос теперь щекочет нутро рычащими нотками. Внутри вспыхивает непреодолимое желание отомстить варвару за годы вражды. И вот-вот эта искра превратится в яркое пламя, которое поглотит нас обоих. — Неугомонный дикарь, — выплёвываю. — Шисюн. …! Ткань трещит под кулаками с очередным рывком — губы встречаются с губами… Сердце колотится в горле и в стиснутых пальцах. Приходится собрать всю силу воли, сопротивляясь порыву сжать челюсти плотнее, впиться в упругую кожу до крови. Разорвать его и… Воспоминания ударили ледяной стеной: цепи, врезающиеся в запястья до крови, холодный каменный пол под голой спиной, чужие руки, которые когда-то хватали точно так же — только чтобы сломать. Внутри всё сжимается. Тело непроизвольно отшатнулось, отворот ханьфу шиди Лю выскользнул из побледневших пальцев.