Шиди нарывается. Снова

Мы действительно поговорили об этом. И ничего не рухнуло. Наоборот, всё наконец встало на свои места. Тот вечер после занятий с учениками выдался на редкость тихим. Поэтому, когда Лю-шиди заглянул справиться о делах, я предложил ему задержаться до заката. Пока мы разбираем несколько сложных стратегий вэйци, он лежит у меня на коленях, тёплый и вальяжный. Стоит невзначай коснуться его волос, собранных в тугой хвост, и грудь шиди на миг приподнимается, а дыхание становится глубже. Кажется, ещё чуть-чуть — и он замурлычет, не отрывая прищуренного взгляда от чёрно-белых камней на доске. Но, видимо, в какой-то момент ему надоедает роль «прилежного ученика». Переворачиваясь на спину, он безо всякого смущения начинает играть с моими прядями волос, свесившимися из-за наклонённой головы. Я тут же сгоняю его с колен и убираю доску. Впрочем, настойчивости ему не занимать: он нагло льнёт со спины, заставляя отступить к письменному столу, затем едва ли не вжаться в столешницу… Боги! Ему в голову опять взбрела какая-то дурная идея! Шиди только подтверждает это ещё одним шагом ближе. Шершавые от тренировок с мечом пальцы, слегка дрогнув, касаются щеки, скользят за ухо. Изучая, щекоча, притираясь плотнее. От этого движения внутри всё сжимается от ужаса, но, вопреки порыву резко оттолкнуть варвара, я лишь приподнимаю бровь и одариваю его скептическим взглядом. — Ты чего творишь? Лю Цингэ слегка хмурится. — Просто касаюсь… Можно? И невесомым движением заправляет прядь мне за ухо. Ощущения слишком странные, чтобы однозначно сказать «можно» или «нет». Вместо этого, настороженно наблюдаю, как шиди берёт мои оцепеневшие пальцы и подносит к губам. Целует, положив другую ладонь между лопаток, и прижимает меня к себе. Так… нежно… — Я не сделаю тебе больно, — произносит вполголоса. — Если тебе что-то не понравится, дай знать. Только словами, а не веером! Пожимаю плечами, не размыкая крепкую хватку. Не слишком давящую, чтобы не всколыхнуть желание отстраниться, но и не мягкую. Ровно такую, какая нужна, чтобы почувствовать себя… в безопасности? Странность происходящего обескураживает.  Отвожу взгляд, когда его ладонь скользит по плечам, по шее, разминая. Расслабляя. Предлагая довериться. Прокатывается вверх волной тепла, горячим туманом ударяя в голову, и спускается по позвоночнику сокрушительным жаром. И вся настороженность рассыпается мурашками по коже. Пальцы шиди теперь двигаются с неожиданной точностью, выдавливая боль, накопленную за долгие годы. Тело само обмякает в его руках, а в голове не остаётся ни одной связной мысли. Странно. Никто ни на Цанцюне, ни уж тем более «до», не прикасался ко мне так… Не позволял. После Цю Цзянъло. От него доставались только ноющие багровые синяки на коже — точнее, только на тех местах, которые легко скрыть под одеждой. Он любил швыряться предметами потяжелее, что попадутся под руку, когда злился. После него хотелось лишь съёжиться, уменьшиться, перестать существовать: лишь бы всё это быстрее кончилось. Но руки Лю Цингэ, привыкшие рубить демонов, теперь… лечат? От его прикосновений хочется жить. И это так странно! Для того, кто привык ждать, когда же ударят снова, — даже слишком… Хочется отстраниться, привычно сбежать, но нежность шиди так подкупает… каждое движение кажется и правда безопасным. Под его ладонями разгорается тепло, понемногу склоняя уступить. Поверить ему. Желать узнать, что будет дальше. Я хочу этого. Хочу чувствовать его прикосновения сильнее, чем боюсь. Руки сами тянутся обвести контуры тела шиди. Ткань под пальцами тёплая, а под ней — сплошная твёрдая стена мышц, не поддающаяся даже сильному нажатию. Ловлю взгляд Цингэ. Серые глаза темны от желания. В следующий миг он смущённо опускает веки и склоняется, опаляя шею горячим дыханием, а затем… затем… скользит губами? Чувство такое лёгкое и нежное, что я не успеваю понять. Шиди отстраняется на миг. — Можно так? Я молча откидываю голову.  Под тёплыми губами пульс стучит быстрее. Позволяю шиди прикусить мочку уха, спуститься к шее. Каждый поцелуй обжигает, словно клинок, но вместо боли внутри разливается что-то голодное, тянущее. Давлю в горле постыдный рык. Пальцы уже дрожат от возбуждения, цепляются за воротник Цингэ, то ли отталкивая, то ли притягивая ближе. В один момент он отстраняется сам и неожиданно опускается на колени.  Сердце пропускает удар.  — Позволишь мне сделать для тебя ещё кое-что? Цингэ смотрит снизу вверх сквозь ресницы, его уши полыхают алым, как после долгого спарринга под палящим солнцем.  Внутри колыхнулось какое-то тёмное чувство…  Цепляюсь руками в край столешницы, пытаясь прояснить мысли, но вид шиди вообще не помогает!  Что если это я ненароком сделаю ему больно? Снова.  С другой стороны, если держать свои порывы в узде, ничего плохого не случится. Так ведь? Бог войны не выглядит тем, кого и правда легко сломать… Что будет, если я позволю этому зайти дальше?  Шиди не заставляет просить. Он подаётся вперёд и медленно, почти благоговейно ослабляет завязки моего пояса, раздвигает полы. Прохлада проникает под одежды, лижет чувствительную кожу, взметая внутри сопротивление. Цепляюсь за волосы Лю Цингэ, чтобы одёрнуть. — Ты… — выдыхаю хрипло. — Ты… не обязан… Шиди накрывает моё запястье тёплой ладонью и поднимает расфокусированный взгляд. Его губы чуть приоткрыты, дыхание учащённое… Он трётся виском о ладонь, словно говоря: «Смотри, всё в порядке». Пальцы постепенно разжимаются, соскальзывая на его щёку.  Так проще по малейшим сокращениям мускулов предугадывать его движения. Он склоняется снова, опаляя дыханием низ живота. В первый миг едва не вздрагиваю от лёгкого прикосновения, но вовремя сдерживаюсь — только мышцы живота чуть заметно сокращаются. Позволяю ему ослабить завязки штанов и спустить ткань ниже, обнажая «готовый к бою клинок».  Как же неловко…  Этот варвар, который даже не задумается отступить перед тысячей демонов, замирает на несколько долгих мгновений. Глядит заворожённо, не отрываясь, даже как-то благоговейно, — будто перед ним не просто нефритовый жезл, а нечто священное. Щёки его вспыхивают ярче, ресницы дрожат, но он решительно наклоняется вперёд.  Стоит мягким губам коснуться напряжённой головки, и дыхание перехватывает. Это слишком хорошо. Приходится закусить губу изнутри, чтобы подавить звук.  Когда шиди берёт меня в рот — горячо, мокро, неумело — это не настолько ошеломляет, как отчаянная сосредоточенность его движений. Он… так старается… сделать приятно… будто считает, что я действительно достоин этих усилий.  Язык скользит настойчиво, пробуя, исследуя, словно Цингэ учится на ходу, только чтобы сделать мне хорошо.  Глотаю отчаянный всхлип, но бёдра невольно дёргает вперёд.  Упираюсь затылком в стену и пытаюсь считать тени между стеблями бамбука, лишь бы не смотреть вниз, на его склонённую макушку. Раз. Два. Три. Горячий язык вновь обводит головку, и счёт сбивается. Вместо чисел в голову лезет только влажное скольжение и постыдное желание податься бёдрами навстречу. Я не могу… — Проклятье! Шиди, подожди… — шипение сквозь стиснутые зубы — Это… слишком… Никак не получается сдерживаться! Лю Цингэ не отвечает. Не может: рот занят. Лишь подталкивает на столешницу и стискивает бёдра, принимая глубже, словно стараясь уловить ритм, который заставит его шисюна окончательно потерять контроль. Сдаюсь. Опускаю взгляд — и пропадаю. Веки шиди по-прежнему опущены, ресницы трепещут, щёки втянуты. Он выглядит так порочно… и в то же время невинно… особенно когда на миг невольно выпускает меня, чтобы откашляться, а после прижимается горячей щекой к внутренней стороне бедра — безмолвное «прости» — и самозабвенно пробует снова. Все его действия кричат: «Это для тебя. Только для тебя». Страх и возбуждение смешиваются в одну душную, жаркую волну, от которой темнеет в глазах. Эти постыдные вздохи… вырываются из моего горла? Так унизительно. Но Лю Цингэ ведь старается для меня… Тело пробивает чуть заметная дрожь. Колени подгибаются, и если бы не крепкие руки шиди на бёдрах, я бы, наверное, рухнул на пол. Свободная рука переместилась за спину, стол покачнулся.  Мышцы живота бесконтрольно напрягаются и дрожат. Пальцы, накрывшие щёку Цингэ, сжимаются сильнее, ногти впиваются в кожу. Бёдра невольно подаются вперёд, а тело выгибается дугой. — С-стой! — выдыхаю отрывисто. — Этот… я сейчас!.. Упираюсь в лоб Цингэ, чтобы оторвать его от себя. Тот упрямо впивается пальцами в мои бёдра, не позволяя оттолкнуть. Проклятье!  Тело само дёргается навстречу шиди, дрожит в его хватке. Проглатываю сдавленный всхлип в тот миг, когда волна накрывает меня с головой — беспощадная, ослепляющая, вырывающая из груди всё, что пряталось за веером, за «колючками» и ледяной улыбкой.  Впервые позволяю себе двигаться навстречу, дрожать в этих покорных объятиях, стонать сорванно, не сдерживаясь. Впервые… Зрение плывёт, в уголках глаз скапливается влага.  Уже не имеет значения, насколько это унижает моё достоинство. С хриплым стоном впиваюсь в волосы шиди так, что, наверное, причиняю боль, но всё равно не могу отпустить. Наконец, сокрушительная волна смывает последние остатки напряжения, позволяя мне стечь вниз. Лю Цингэ прижимает моё обмякшее тело к себе и целует в висок, без слов подтверждая: «Всё хорошо. Я здесь. Ты в безопасности». Вмиг всё, что заставляло меня держать в себе настоящие мысли и чувства, потеряло смысл. Спрятав лицо на плече шиди, выдыхаю: — Помнишь… ты спрашивал… почему я веду себя именно так? Я тебе расскажу. Только… если хоть кто-нибудь узнает — прибью.