Любовь насквозь

Тело известного китайского актёра и певца было найдено в его квартире. Причины смерти устанавливаются. Его студия просит фанатов сохранять спокойствие и не поддаваться панике и ложным слухам…       Бормотание доносилось из телевизора, освещающего комнату призрачным светом. Дополнительным его источником выступал разрывающийся от вибрации входящих звонков телефон, постепенно сдвигающийся к краю кровати.       Сидящий на ней молодой мужчина, мерно раскачиваясь и уставившись невидящим взглядом в пол, никак не отреагировал ни на стук упавшего-таки телефона, ни на разразившуюся трель дверного звонка, раздавшуюся практически сразу.       — Если ты не откроешь дверь, мы будем вынуждены её взломать! Открой чёртову дверь, ты…       Ничего не изменилось. Всё так же встаёт на востоке солнце, всё так же наступает вечер, перетекая серыми сумерками в ночь. Всё так же кричит в лицо менеджер, тряся за плечи, пытаясь добиться чего-то.       — Чего? Что вам всем нужно? — Шепчет человек тихо, пытаясь вновь качнуться вперёд. И назад. Цепляется худыми пальцами за натянутые на запястья рукава худи, сжимает их до боли. По его квартире ходят чёрные тени. Он сам — лишь тень. Тень человека, покинувшего этот бесполезный серый мир… — Чего вам всем надо?       Он кричит, бросается на чёрную тень, схватившую самое дорогое. Отнимает яркое пятно, прижимает к груди и пятится, пятится, натыкаясь на стену. Прижимается к ней спиной, шипит, глядя на подходящего к нему человека.       — Тише, тише же… Успокойся, мы пришли помочь. Тебе нужно…       Губы человека движутся, движутся стены ставшей клеткой комнаты, сдвигаются, отнимая дыхание и кружась, кружась перед глазами. Последнее, что он видит — совместный снимок с тем, кого он больше не сможет даже обнять.       Ван Ибо никогда не верил в рок или случайности, у него всегда и на всё было своё мнение. Пожалуй, единственное, во что он верил — в себя и свои силы. Сяо Чжань не знал, сколько тому требовалось этих сил, чтобы быть таким. Таким, каким его видели все, и каким его не знал никто, кроме самых близких. Кроме Сяо Чжаня. Настоящий — вот как часто звал его Сяо Чжань.       Уставившись в светлый потолок, Ван Ибо равнодушно скользит пальцами по губам.

«Лао Ван, ты всегда такой прямолинейный?» «Ван Ибо! Как ты можешь говорить так открыто?» «Ибо, иногда нужно уметь подстраиваться» «Бо-ди, ты — самое настоящее, что есть в этом мире»

      Ван Ибо переворачивается на бок, утыкаясь носом в подушку, закрывает глаза, но это не спасает ни от звучащего в ушах смеха, ни от широкой открытой улыбки перед глазами.       Настоящий. Сяо Чжань тоже был настоящим. С его чёртовой вежливостью, скрывающей сердце на сто замков. С его гиперответсвенностью и вечным комплексом дагэ. С тысячей и одним оттенком его улыбки, с его неумением говорить прямо и привычкой плести систему намёков, с искренней любовью ко всему живому и не менее искренней ненавистью к баклажанам и привычке Ван Ибо кусаться во время оргазма. Но если со вторым он мирился и даже перенимал, то баклажанов, если это не картинки в чате, в их общем доме не было никогда.       Ван Ибо скулит в подушку, хватает ртом воздух, стараясь наполнить хотя бы им тоскливую пустоту там, где когда-то ощущалось тепло. Смерть — это табу. О ней не принято говорить в обществе. Её не принято замечать, когда она стоит за спиной. Про неё помнят все, но никто не хочет показать этого.       Ван Ибо всегда заигрывал с ней — сперва с танцами, когда лишнее движение грозило закончиться падением за грань, затем с трюками, а после и скоростью свыше двухсот семидесяти.       Он считал, что привык к смерти. Ему даже нравилось играть с ней — полёт над полем на скорости дарил ощущение свободы и жизни. Но она обыграла.       Терять дорогих людей всегда страшнее.       Он выдыхает. Пустота внутри пульсирует, и Ван Ибо действительно кажется, что он вот-вот превратится в чёрную дыру — «Ты моя самая яркая звезда, Бо-ди». Как светить, если больше не для кого?       Три дня пустоты. Три дня звонков, выяснений обстоятельств, поиска виновных, вынесения решений. Три дня поддержки от всех. Три дня непрерывной пытки — невыносимой, ведь каждое мгновение, каждый вдох воздуха без любимого запаха, каждый сочувственный взгляд — новый удар по содранному в кровь сердцу.       Сегодня у вечера звенящая тишина, улыбка Сяо Чжаня на любимой фотографии, его запах на футболке Gucci и вкус вина с нотками перца и вины. Ван Ибо облизывает губы, неотрывно глядя на широкую улыбку мужчины с тёмной точкой под губой. Слизать бы её привычно…       Сегодня у смерти улыбка Сяо Чжаня. Сегодня в своей квартире обнаружен ещё один китайский айдол. Что это — цепочка случайностей, ряд закономерностей или запланированный ход китайских властей? Обнаруженный актёр, по слухам, имел связи с погибшим ранее. Но если причины смерти первого выясняются, то во втором случае всё намекает на попытку покончить с собой. В сети разгорелись нешуточные страсти, и есть предположения, что подобное вызвано чувством вины…