l'appel du vide

Вы когда-нибудь встречали человека, который просыпался после попойки с веселой лыбой и без похмелья? Если да, то дайте Давон его контакты, чтобы она узнала секрет успеха. Похмелье, конечно, та еще подстава. Обычно Мун перед тем, как идти спать после веселого вечера, кладет таблетку обезболивающего со стаканом холодной воды на прикроватную тумбу и только после этого спокойно закрывает глаза. Если же засыпает она не дома, то всегда найдет способ обеспечить себя необходимым. Где бы не была. На крайний случай, есть же Наён, с которой обычно эти веселые вечера и проходят. Она всегда все носит с собой, про запас. Сейчас же Давон и надеется найти это самое «про запас», не открывая глаз и щупая все, до чего может дотянуться. Со стороны это смотрится очень странно. – Да на, на держи, – слышится спокойный, но в то же время немного раздраженный голос. В её ладонь кладут заветную таблетку. Давон невнятно мычит и сразу тянет её в рот. Сейчас бы в почти бессознательном состоянии сразу пихать туда первую таблетку, что тебе дает неизвестно кто, как будто ты в каком-то второсортном фильме про обдолбанных подростков. Но Мун все известно. Она точно может узнать этот голос. Конечно, это Наён. – Спасибо, ты мой спаситель, – благодарит девушка, проглатывая сразу, не запивая. Она все также лежит с закрытыми глазами. – Ещё бы, товарищ алкоголик, – бормочет недовольно Ким Наён. – Ты вообще как? Давон, наконец, являет миру свои очи, щурясь от солнечного света, проходящего через раскрытое окно спальни. Благо сейчас поздняя весна. Да даже если бы за окном было холодное время года, этой комнате необходим был бы свежий воздух. Потому что пахло здесь так себе. Виновница — это, конечно, сама Мун. Запах перегара ни с чем не спутать. – Голова вроде цела и… – не договорила Давон, так как в этот момент она решила присесть на кровати и почувствовала боль от явно немаленькой налившейся гематомы, кажется, на левой половине своей пятой точки, – …относительно цело и все остальное. Боже, ну и как мне теперь сидеть? Полубоком? Хотя, знаешь, бывало и хуже. – Да уж, все мы помним Новый год 2016-го, – закинув голову к потолку, и как будто бы погрузившись в воспоминания, хмыкнула Наён. – Значит, все нормально? – еще раз спросила подруга, при этом её лицо выражало крайнюю степень беспокойства. Но было что-то еще… – Да, да, все в порядке. Или ты о… – не закончила свою мысль Мун, так как понятно было, что она имела в виду. – А ты хочешь об этом поговорить? – осторожно спросила Ким. – Знаешь, не особо. По крайней мере не сейчас, – вздохнула Давон, при этом сосредоточив свое внимание на точке на стене и, щурясь, как будто что-то на ней проектировала своими глазами, как будто пытаясь что-то вспомнить. Ощущение, что она что-то упустила во вчерашнем вечере. Что-то немало важное. – Кстати, спасибо, что меня домой притащила. Надеюсь, я тебя не облевала… – усмехнулась виновато Мун, пока Наён искала что-то в тумбочке, при этом находясь достаточно близко, чтобы почувствовать запах духов девушки, которые… Вдруг Давон резко ударяет обухом по голове внезапно пришедшее воспоминание и, кажется, догадка. Она резко привстает с кровати и разом оказывается около подруги и, зачем то, начинает её…нюхать? Наён опешила, конечно, но, если честно, она уже ничему не удивляется. Дружба с вечно взбалмошной Мун её этому и научила. – Наён-а, у тебя всегда были эти духи? – медленно отодвигаясь от Ким, почему-то тихо спросила Давон. – Порядком наверно года четыре, – ответила подруга, не понимая ход мыслей Мун. Причем здесь ее парфюм? – Наён-а, кто меня в баре нашел? – уже совсем еле слышно произнесла, кажется, уже риторический вопрос. И Ким поняла. Её взгляд вдруг перешел из обеспокоенного в такой, как когда смотрят на бедного щеночка или котенка, которого встретили на улице. – Ну, тут такое дело, знаешь… – начала Ким, как её перебили: – Мне нужно в туалет, – резко сказала Давон и вскочила с постели. Она чуть ли не бегом рванула из комнаты, странно, но даже ни разу не пошатнувшись. Девушка ворвалась в заветную комнату, соединяющую в себе и туалет и ванную, и заперлась. И она не побежала к унитазу, чтобы освободить желудок, как вы, возможно, могли подумать. Нет, её тошнило, но явно не из-за выпитого вчера. Её тошнило от своей догадки. Она присела на пол, медленно, прямо заскользив спиной по двери. Сердце бьется, оно как будто хочет на волю, прямиком в этот мир из тесной грудной клетки. Как в мелодраме, боже. Ну и зачем ей все это? Прямо сейчас? Не хватало ей что ли проблем? А это именно проблема, о которой она пыталась всеми силами не думать на протяжении, кажется, лет шести. Она кроется в чувствах. Мун не хочет их испытывать. После стольких лет. Чувства должны были притупиться, это их особенность. Время – наш главный не только враг, но и помощник. «Время лечит» – да, типично, да, банально, но это так. Однако, когда тебе резко об этом напоминают, действительно, обухом по голове, – время здесь бесполезно. – Так, спокойно, дыши, – сама себе говорит девушка. Она понимает, что происходит. Признаки на лицо – затруднение дыхания, сердцебиение, ей душно, даже жарко, её подташнивает. Она в этом подкована, все-таки это её хлеб. Это не последствие пьянки – не интоксикация. Это паническая атака. Хорошо, что она понимает, что с ней происходит. Увы, так бывает не всегда. У Давон не паническое расстройство, раньше никогда не было эпизодов. Причин не было. Сейчас же она ясна. Но ей сейчас не до выяснения причинно-следственных связей. Она должна с этим справиться. Девушка дышит глубоко, закрыв глаза, считая сколько раз её грудная клетка опускается и сколько приподнимается. Нужно отвлечение. После она встает, быстро бежит к раковине, включает холодную воду и старательно умывается. Нужно переключится на что-то, нужна работа для ума – девушка оглядывается и видит тюбик зубной пасты – начинает читать состав. Как только ей становится легче, девушка смотрит в зеркало. «Я здесь главная, это мое тело. Я решаю, как мне дышать, я управляю своим телом. Все хорошо» – проговаривает про себя Мун. Она еще несколько минут разговаривает в мыслях с собой, пока паника не отступила. – Боже, почему я? – дрожащим голосом говорит сама себе девушка. – Ладно, почему именно сейчас? Сейчас, когда у меня и так в жизни пиздец. В дверь ванной комнаты стучат. Не робко, но и не долбят со всей силы. – Давон, ты там в порядке? – и после нескольких секунд молчания: – Давон-а, открой пожалуйста. Если ты там с собой что-то сделала, я тебя убью. Вот серьезно. – Сейчас, – пытаясь сделать голос звонче, отвечает Мун. Она дрожащими ногами идет к двери. Наён почти сразу заходит в комнату, пару секунд смотрит на дрожащую подругу и все понимает без слов. Она обнимает уже начинающую лить слезы Мун, осторожно, словно она может развалиться в любую секунду. Да, возможно, так и есть. Через минуты три девушка, отстраняется и смотрит в заплаканные глаза. Слез немного, но сам факт их наличия очень злит Ким. Но она злиться не на подругу, а на саму причину её слез. Потому что она представляет собой одного определенного человека. – Он…он сам меня к тебе привез или это ты забрала? – вытирая мокрые дорожки с щек, спрашивает Мун. При этом она развернулась и пошла снова умываться к раковине. – Я искала тебя вчера по всем барам Сеула, но ты, кажется, не хотела, чтобы тебя нашли и пошла в самый маленький и неприметный, что только смогла найти, – немного раздраженно, но все-таки не зло, начала Наён. – Когда я уже собиралась начать обзванивать больницы и морги, мне позвонили с твоего телефона и…– замялась она, что ей, в принципе, не свойственно. Все же эта ситуация и Ким выбила из колеи, – …ну, он сказал какой бар, и я приехала. Я не узнала его сначала по голосу. Я подумала: «Неужели адекватные люди тоже бывают?». А как приехала туда, увидела его с тобой, к сожалению или к счастью, узнала. Он передал мне тебя, всё пытался предложить подвести. Я такая: «Ноу, сенкью, нас и без тебя есть кому подвести». Надеюсь, я правильно поступила? Или надо было согласиться? – выгнула бровь она, вопросительно смотря на уже умывшеюся Мун. Та лишь молча кивнула. Но, все же, как-то неуверенно что ли. После некоторого времени молчания, пока Давон, облокотившись о раковину, смотрела в одну точку на полу, Ким осторожно окликнула её. Мун, даже не обернувшись к ней, все также смотря в пол, произнесла как-то обреченно и потеряно, но четко: – Я перепутала парфюм. Подумала, что это твой, что это ты, и позволила ему мне помочь. – Не поняла. Ты перепутала наши духи? – Да, запахи, понимаешь? У меня была в голове каша. Я понимала, что это что-то знакомое, что-то значимое для меня. И первая моя мысль была, что это ты. А оказалось…– девушка не договорила, потому что и так было все понятно. – Ладно. Все, хватит. Я не хочу больше об этом думать. Я хочу есть и мне нужно помыться, – вдруг резко перескочила Давон. Она подумала, что может быть стоит поберечь себя и прекратить об этом размышлять? Потому что вторую паническую атаку она не вынесет. Наён подозрительно на нее посмотрела, но согласилась, что надо бы уже и поесть. Она вышла из ванной и принялась искать, что бы сегодня можно съесть на…завтрак? Или обед уже? Пока Мун была в душе, Ким все-таки нашла среди не особо большого арсенала продуктов что-то съестное. Ким Наён не особо была фанатом готовки, потому что… ну просто банально не было времени. В силу её профессии. Она была не только подругой, но и коллегой Давон. Но не по специальности, конечно. В дебри психиатрии она не особо хотела лезть. Ким была хирургом. Как и мечтала всегда. Сколько себя помнит. Кем мечтала, тем и стала. Повезло. Но дело все же не в везении, а в упорстве, труде и всеобъемлющем желании помогать людям, и тем самым, исполнить свою мечту. Вот и вся формула: желание, труд и упорство. Давон выходит из ванной, и Наён видит, как подруга нацепила на себя не только домашнюю одежду, которая всегда была в квартире Ким для её подруги, но и притворную улыбку. Ким ничего не сказала на это, лишь поставила перед ней тарелки с приготовленной яичницей (да, она сама это приготовила, шок!) и парой закусок. Девушки уплетали свой завтрак-обед, смотря при этом какой-то мультфильм на стоящем на кухне маленьком телевизоре. Ну ладно, может быть не на таком и маленьком. Все же профессия у них достаточно прибыльная. Даже несмотря на то, что они были только молодыми специалистами. Давон уже начала расслабляться, что не ушло от внимания подруги, изредка бросающей взгляды в её сторону, чтобы проверить состояние. Девушки даже посмеялись над рекламным роликом, который был, действительно, очень странным и нелепым. Даже для Кореи. Хотя, все же, странные рекламные ролики – удел Японии. – Кстати, ты когда… – Наён не успевает закончить фразу, как раздается звонок в дверь. – Тэхён, наверно, – сказала она и направилась в коридор, но продолжила говорить уже громче, чтобы услышала Мун: – Родители попросили его забрать у меня некоторые мои фотки, чтобы сделать семейный фотоальбом. Ты представляешь? Кажется, любовь к коллекционированию фоток у меня от мате… – вдруг Ким замолчала. На несколько секунд квартира погрузилась в тишину. Слышны были лишь звуки рекламы от все еще включённого телевизора. Не было ни громогласного басистого смеха Тэхёна, которым он всегда одаривал сестру, приходя к ней в гости, ни звуки ворчания Наён, когда она видела, что тот снова притащил к ней домой очередного бездомного кота со словами: «Он может побыть пока у тебя? А то хозяйка квартиры снова придет с проверкой. Ну, пожалуйста, ну нунаа». Поэтому Мун смело прошла в коридор, чтобы позже замереть на месте, ощущая, кажется, снова приступ усиленного сердцебиения. В дверях перед укоризненно смотрящей в проход Наён, стояла та самая причина. Первопричина её панической атаки. И имя ей – Пак, мать его, Чимин. Взгляд Мун сразу падает, почему-то, на волосы парня, улавливая явные изменения. А именно – черные, как смоль, волосы, что необычно для него. Но ему шло, конечно же. Ему, кажется, шло все. Вот так обычно и происходит: у Пак Чимина – новая прическа, у Мун Давон – тахикардия.