l'appel du vide

У Мун Давон был план. Это не был план на жизнь. Планирование жизни – одна из самых бесполезных вещей в этом мире. Как там говориться? «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Девушка это понимала. Единственное, что она хотела – изменить себя, свое мировоззрение, отношение к жизни и, в конце концов, к людям. Какое там модное слово для этого? Самореализация? Нет. Саморазвитие? Хотите назовем это так. Но суть в том, что она больше не хотела быть той слабой и впечатлительной девочкой, которой её многие и видели. Да и Мун сама прекрасно осознавала какая она. Таким людям труднее живется не потому, что их избивают, издеваются, выставляют посмешищем. Нет. Это как раз таки не слабые люди, ведь они и выдерживают это все. Они сильные. Обычно такие ситуации либо делают людей сильнее, либо убивают их изнутри. Но дело в другом. А именно в том, что ты позволяешь своим эмоциям и чувствам заглушать истину, которая может быть пугающей. И ты не можешь адекватно оценить ситуацию, и в итоге все, конечно же, выходит не так, как ты хочешь. Поэтому Давон решила, что больше не хочет. Больше не хочет чувствовать себя так, такой уязвимой. Она решила так ровно шесть лет назад. И у неё все, действительно, получалось. Не без помощи своих близких людей, конечно, но она смогла измениться. Искоренить это в себе. Все было хорошо до определённого момента. Как и все в этом мире, планы могут разрушиться в один момент. Это обидно. Грустно. Досадно. Но это жизнь. Вы думаете жизнь спрашивает, что ты хочешь? Она лишь может дать тебе испытания, сесть на диван с попкорном и смотреть, как ты ее проживаешь. В ней нет жалости. Она не часто предоставляет выбор. Иногда его просто нет. Вот и Давон она его не соизволила предоставить. И вот девушка спустя шесть лет стоит и смотрит прямо в глаза Пак Чимину. Она и забыла как это. Смотреть на того, кто может заставить испытывать столько эмоций, просто находясь рядом. Он изменился. Стал еще красивее. Нет, он и раньше был таковым. Просто та была другая красота. Не та, которую влюбленные люди возводят в абсолют. Теперь она просто очевидна. Ещё она стала более спокойнее, но темнее что ли? Теперь не бросаются в глаза рыжие вечно беспорядочно «уложенные» волосы, возможно чрезмерный слой подводки для глаз (нет, ну а что такого?) и рваные джинсы. Прежний Чимин напоминал ту самую песню, которую поют вечером под гитару у костра и ту, что поют начинающие, пока еще зеленые «бойзбэнды», играющие в отцовском гараже как в каком-нибудь американском фильме. Да, он был именно таким. Разным. Ярким. Непредсказуемым. Будоражащим. Возможно, он и сейчас такой, и изменилась только внешность. Но, если честно, Давон не хотелось этого узнавать. Она похоронила это уже давно в себе. Ну или нет. Почему тогда она застыла перед ним со стеклянными, полными воспоминаниями, глазами? Почему, раз он больше не должен волновать её сердце, она не рванет к двери и не захлопнет ту перед его носом? Все эти вопросы вихрем проносятся в ее голове, пока тишину не разрушает вопрос: – Мне закрыть дверь сразу или вас оставить? – решает прервать всю эту неловкую и драматичную ситуацию Наён, обратившись к Мун. Она понимает в каком состоянии сейчас подруга, видя все в её глазах. Но лезть в чужие отношения она не может. Это не её война. А Давон будто и не слышит. Такое ощущение, что она может простоять так вечность. Просто так сложно найти в себе смелость что-то произнести. Но она находит. Не сразу, но это происходит. – Яя…это твоя квартира, так что… – начала она и уже собиралась надеть на себя верхнюю одежду, чтобы выйти из квартиры, как Наён ее опередила: – Мне нужно сходить круглосуточный. Закончился рамён, – уже начав одеваться, начала искать глазами свой второй кроссовок Ким. – Он тут рядом, – уже смотря на Давон, как бы предупреждая, что она будет неподалеку если что. Проходя мимо Пака, она коротко глянула на него. Коротко, но метко. Как бы говоря: «Обидишь – порешаю скальпелем, и не думай, что у меня его нет с собой». Хмыкнув на явно не удивлённый взгляд Чимина (видимо, он еще не забыл её боевой характер), девушка вышла на лестницу и скрылась из виду. – Заходи, – пробормотала почти сразу Давон, держась за дверь, и кивает вглубь квартиры. При этом она смотрит куда угодно, только не на парня в проходе. Тот, не говоря ни слова, проходит в коридор. Она не предлагает ему разуться, снять верхнюю одежду и не приглашает на кухню пить чай. И дело не в том, что это не её квартира. Давон просто хочет сразу обозначит границы. Сейчас их отношения в пределах коридора. Так для себя решила девушка. И тут она понимает, что за все время Пак не проронил ни слова, ни звука. Это ему не свойственно. Еще одна монета в копилку его изменений. «Да что же он молчит?» – проносится в её голове. – Почему ты была одна ночью в баре? – звук его голоса резко сотрясает сгустившийся от напряжения и неловкости воздух в помещении. Наконец-то, что-то знакомое. Его голос все такой же: высокий и властный, но…кажется, на несколько сотен градусов холоднее. Воспоминания накатывают на Мун, да такие, что лучше бы он и дальше продолжал молчать. Flashback – …ведущее из полости правого предсердия в полость правого желудочка, снабжено трехстворчатым клапаном valva atrioven... – девушка сощуривает глаза, пытаясь прочесть латинские буквы, сбиваясь, но не сдаваясь, – atrioventricularis dextra…А это еще за «s.»? Почему точка? Неужели нельзя полностью писать слова, мать вашу! – причитает в пустоту она, но продолжает: – valva tricuspidalis, который не дает возможности крови во время систолы желудочка возвращаться в предсердие. Кровь направляется в легочный ствол. Три створки клапана обозначаются по месту их расп… Так стоп. Сначала я должна понять чего вообще прочитала, – и возвращается на пару предложений раньше. Давон сидит в довольно маленькой комнатке за письменным столом и почему-то на очень низко опущенном стуле так, что край стола упирается ей в верх груди. Но девушке похоже все равно на давно уже сломанный рычажок регулирования компьютерного кресла. Она погружена в дебри анатомии сердца. Хотя не такие уж это дебри, на самом деле. Мун еще и не подозревает, что её ждет на более старших курсах медицинского. Это еще, как говорится, цветочки. Пусть наслаждается пока может. Но только Давон не до наслаждения. Её голова пухнет от такого большого количества информации, что необходимо выучить уже к завтрашнему утру. Время 23:30, и девушке кажется, что завтрашний зачет выйдет ей боком. В её мыслях строится невеселая последовательность возможных исходов завтрашнего утра: вот она не сдает зачет, отчисляется из университета, идет работать в ближайшую забегаловку, где подают рамён или вообще на заправку, не справляется и там, умирает от голода в первой же подворотне бомжом, и её хладное тело уже используется в качестве трупа для занятий со студентами в той самой анатомичке, где она и провалила этот зачет по анатомии человека. Абсурдно? Да. Но куда только не заносят мысли нерадивую студентку второго курса, которая начала готовится буквально за день до дня икс. – А давай еще ниже опустим? А то как-то высоковато сидишь, – вдруг раздаётся мягкий, но с небольшой издевкой голос за спиной девушки. Та будто и не слышит. Даже не вздрогнув, как это обычно бывает, когда парень появляется внезапно, что довольно часто происходит. Это все же не удивляет молодого человека, который знает её как облупленную. – Ты там Сатану призываешь что ли? – говорит он, когда подходит ближе и видит, как девушка качается то вперед, то назад с закрытыми глазами и нашептывает что-то, кажется, на латинском. На этот раз все же вздрогнув, Давон коротко вскрикивает, раскрыв глаза и уставившись на вдруг появившегося около неё человека. Она, действительно, испугалась. Думала сначала, что призвала автора учебника, который был недоволен тем, что девушка коверкала написанные им кропотливо медицинские термины. – Пак Чимин, ты заколебал пугать. Я куплю тебе колокольчик на шею, – беззлобно пробормотала Мун, развернувшись к нему на кресле и смотря на еле сдерживающего смех парня. «И да, походу, если не Сатану, то одного демона я точно призвала» – сразу проносится в её мыслях, когда она посмотрела на Пака. Тот был всего лишь в черной домашней футболке и таких же штанах, но не тут-то было. Он хоть и был милым плюшечкой (на самом деле, только для самой Давон) за счет своих по-детски пухлых щек и губ, и милого приплюснутого носика, но не после душа. Его ранее ярко-рыжие волосы из-за воды стали на пару тонов темнее и были откинуты назад. Редкие капли еще стекали по шее и скрывались за воротом футболки. А взгляд, кажется, смотрел прямо в душу, пытаясь её из девушки вытянуть, забрать и сожрать. Не говоря ни слова, парень присел на корточки перед…ней? Нет, перед креслом, чтобы в следующую секунду парой движений поднять тот вместе с девушкой на прежний, приемлемый для чтения за столом, уровень. – Спасибо, конечно, – девушка повернулась обратно к столу и уткнувшись в учебник своими уже явно уставшими красными глазами, – но, через пару минут он опустится опять под весом моей необъятной жо... – А мне нравится, – твердо заявил Пак, причем произнес он это, находясь так близко, что его горячие дыхание обожгло шею девушки. Это вызвало табун её мурашек, что, конечно же, не ушло от внимания парня. Он знал, как он действует на людей. На Давон. «Когда он успел меня обойти и встать прямо за спиной? Только что же был сбоку. Кажется, секунду назад. Ну точно демон». – Что нравится? – тихо спросила девушка, делая вид, что ей безумно интересно, через какое же отверстие кровь из правого желудочка поступает в легочный ствол. – Твоя необъятная жо, – хихикнул Чи уже у уха девушки, оставляя легкий чмок на хрящике. – Ты что, хочешь помереть? – воскликнула девушка, пытаясь развернуться в кресле, чтобы наподдать Паку за такое явное оскорбление, но тот резко заключил её в кольцо рук, уже в голос смеясь от такого «грозного» тона. Мун, уже перестав вырываться, начала улыбаться как придурочная. И все почему? Потому что Пак Чимин. Именно его объятья действовали на неё как самый лучший транквилизатор, нормотимик и, иногда, снотворное в одном лице. Его объятья пахли…лавандой. Да, довольно специфичный запах для парня. Да, это были женские духи, но для Давон так пах дом, в который хочется возвращаться всегда, особенно после трудных учебных будней. Так было всегда. С момента их встречи полтора года назад. – Когда закончишь? – промурлыкал парень, находясь все так же непозволительно (позволительно, на самом деле) близко к ее шее, когда девушка вновь попыталась прочесть хоть слово в этом толстенном учебнике. – Наверно когда ты перестанешь меня отвлекать, и я смогу продвинуться хоть на одну страницу вперед, – пробормотала девушка, пытаясь выглядеть совершенно безразличной к тому, что Чимин начал прокладывать дорожку поцелуев прямо от уха до открытых ключиц. Нет, ну это запрещений прием. Чертовы эрогенные зоны Мун Давон! – Ладно, – парень вздохнул и вдруг отстранился, не резко, но и не мучительно медленно. Видимо, он понимал, что Мун нужно готовиться, иначе завтра она встанет опять в пять утра, чтобы доучить, что не доучила, прочитать, что не успела. Хотя это и так произойдет. «Перед смертью не надышишься?». Как бы не так, это не девиз Давон. Чимин отошел к кровати, что стояла недалеко от стола, удобно расположился на ней и засел в телефоне, иногда поглядывая на свою девушку, которая снова что-то бормотала на мертвом языке. Через какое-то время, девушка начала клевать носом. Она буквально чуть не приложилась лбом об стол. Это не ушло от внимания Чимина: – А ну давай-ка закругляйся, – строго сказал он, вставая уже с помятой постели. – А? Нет…мне надо… еще не выучила проводящую систему и вообще…– промямлила та, промаргиваясь, ведь глаза все же почти закрывались сами собой. – Давон, – оказавшись рядом, Пак положил руку на её плечо, – ты уже явно не в состоянии ничего вызубрить и уж тем более понять. Давай в постель. – Я ничего не успе… – девушка не смогла произнести и предложения, как парень резким движением сильных рук поднял ее с многострадального кресла. Она и не сопротивлялась. Только если на словах: – Пак, а ну-ка отпустил, я же ничего не успею. Ты не понимаешь. Я не хочу быть трупом в анатомичке… – Понятия не имею, о чем ты, – парень с ношей на руках опустился на кровать, – но завтра ты точно будешь с утра ходячим трупом, если не поспишь хоть часов шесть, – он аккуратно уложил её на подушку, сам ложась позади и укрыв их обоих цветастым одеялом. – Чимин-а, пусти, мне надо… – Тсс, давай спи… – обнимая поперек живота, Пак начал что-то бормотать на ухо уже уходящему сознанию девушки. Она устала, силы кончились, нудные монотонные строчки учебника анатомии действительно смогли послужить отличным снотворным. А может дело было в мягком убаюкивающем и родном голосе, что нашептывал ей милые, но такие успокаивающие глупости. Усталость взяла свое, и девушка постепенно погрузилась в темноту. End flashback Воспоминания накатили волной. Как пленкой перед глазами пронеслись. Мун пришлось тут же зажмурить глаза. Это заняло, кажется, не меньше пяти секунд, но это помогло ей прийти в себя. Она уже проделывала это раньше. Она знает, как взять себя в руки. Знает. – Я не думаю, что это твое дело, – все же немного дрожащим голосом произнесла Давон. – А я думаю, мое, – все так же монотонно произнес Пак. – С чего бы… – начала девушка, но осеклась, подумав, что так она только разовьет всю полемику дальше. – Зачем ты пришел? – вздохнув, уже более твердо произнесла Мун. – Я, – начал парень, на долю секунды запнувшись, что не ускользнуло от внимания девушки. За три года практики и работы с людьми, она уже начала лучше читать людей, их эмоции, на более мелком уровне, – пришел собрать показания свидетеля. Мне необходимо задать тебе пару вопросов. – Показания? По поводу? – не поняла Мун. Он издевается или как? – Около бара, где ты вчера одна, – выделил Пак, – пыталась вступить в ряды алкоголиков, было совершено преступление. Похищена молодая девушка, Чхве Инсу. Мы предполагаем, что это похищение связано с несколькими другими в этом районе. У Давон, кажется, пересохло во рту. «Окей, ладно. Этого еще мне не хватало. Сначала смерть моей пациентки, потом жуткое похмелье и в конце гребаный Пак Чимин, заявляющий, что я могла быть свидетелем преступления. Замечательно. Продуктивный, сука, день». – И это ведь даже еще и день не прошел, – произнесла уже вслух она на эмоциях, смотря на часы. Чимин непонимающе и даже слегка удивленно (надо же!) взглянул на нее: – Что? – Я говорю, проваливайте, детектив Пак, – смело и ничуть не дрожа при этом, посмотрела она на него, совершенно не заметив, что назвала его должность, о которой как бы и не должна знать. – Я не собираюсь сейчас отвечать ни на пару, ни на единый ваш вопрос, – девушка намеренно перешла на уважительный тон, прочертив тем самым жирную такую границу. – Я не в состоянии и, в конце концов, с похмелья. Я ведь не одна вчера в баре пыталась вступить в ряды алкоголиков, так что… – Давон плавно двинулась к двери, открывая ее, но при этом смотря на застывшего Пака. – Есть ведь куча других свидетелей. А мне не до расспросов. Так что, я попрошу вас, детектив, уйти. А если вам будут нужны мои показания, то я дам их вам только в участке. До свидания. Девушка ожидала дальнейших действий, ни на секунду не отрывая довольно уверенного взгляда от своего бывшего парня и по совместительству еще и полицейского. Через какое-то время, Чимин, поджав губы, устремился к выходу. Видимо, ему, действительно, ничего не оставалось делать. Когда же он вышел за порог и уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, как дверь перед его носом резко захлопнулась. Да, жестко. Но так надо. Полицейский стоял перед закрытой дверью все с таким же непроницаемым выражением лица. Но что-то было в его глазах. Это был огонек неверия и удивления вперемешку с…гордостью? Наверно, показалось. С другой стороны дверной рамы, также стояла девушка, словно загипнотизировано смотря в одну точку. А в голове её лишь одна мысль: «Я ненавижу гребаную лаванду».