l'appel du vide

Слишком много всего. И людей, и музыки, и цветов. Когда приходят в такое место как клуб или любая другая вечеринка, все надеются на разное. Кто-то хочет расслабиться с друзьями после тяжелой рабочей недели, кто-то ищет собутыльников на ночь или просто кого-то на ночь в свою постель (ну или любую другую поверхность). А есть люди, которые пытаются забыться. У Давон все как-то вместе. Девушка уже, кажется, с минут тридцать сидит неподвижно и пялиться на толпу танцующих и пьющих людей, что сконцентрировалась в одно сплошное пьяное пятно. Вокруг неоновые огни и свет от многочисленных прожекторов и мобильных телефонов, которые некоторые люди не выпускают из рук, пытаясь запечатлеть как можно больше ярких моментов в своей не такой уж и яркой жизни. А когда реальность возьмет свое, и в голову перестанут ударять эндорфины от всего выпитого, вон тогда они и спустятся с небес на землю и поймут, что таких вот моментов в жизни, когда ты максимально расслаблен, не так уж и много. Позже они придут за новой порцией мимолетного удовольствия. Так и проходит жизнь – ты пытаешься не дать себе утонуть в рутине всеми возможными способами. Когда Давон пьяна, во ней просыпается какой-то циник и любитель порефлексировать. Все же решив, что она начинает трезветь, девушка, кое-как встав с насиженного места, устремляется к бару. Казалось бы, может хватит? «Нет, если уж сходить с ума то по крупному, – думается девушке. – Все равно я уже все, что можно испортила. Зачем себя останавливать?». Подойдя к барной стойке, Давон тыкает на первый попавшийся шот, даже не смотря на цену (да, действительно, зачем беспокоится, мы же миллионеры). Девушка садится на высокий стул, ей приносят рюмку чего-то, которую та сразу же осушает залпом и закусывает не особо приятную горечь апельсиновой коркой. Из бара открывается отличный вид почти на весь клуб. Она разворачивается так, чтобы видеть, что происходит на танцполе. А происходит все то же самое, только с другого ракурса. Где-то там ее друзья, лица которых она уже не может различить в толпе. Скорее всего, они девушку уже потеряли и ее уже кто-то ищет. Может быть даже Наён, которую она явно обидела. Конечно же, она об этом пожалела почти сразу после того, как произнесла те едкие слова и подставила подругу. Но сделанного не воротишь. А извиниться надо. «Все завтра, – проноситься в голове. – Сейчас нужно отпустить все и просто плыть по течению. Кто знает, куда меня это приведет?». Давон закрывает глаза и мотает головой, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях. А ощущает она только не такое уж и легкое головокружение и немного тошноту. Ладно, последняя рюмка чего-то там была лишней. Где-то на задворках сознания она вспоминает, что забыла заплатить за шот и живо начинает рыться в своей сумке в поисках карточки или наличностей. Найдя то, что искала, она вскидывает голову и ищет глазами бармена, что подал ей напиток. Тот же, видя, что ему протягивают карточку, лишь мотает головой и кивает куда-то вправо, говоря что-то, что Давон ни расслышать, ни понять не в состоянии. Брюнетка направляет свой замыленный взгляд туда, куда он показал и видит лишь удаляющуюся спину парня. В свете огней она не может понять кто это. Может, Джин или кто-то из Юнсоков. Но по фигуре явно не похоже. Давон настолько живо, насколько ей позволяет ее состояние, соскакивает с высокого барного стула и устремляется за фигурой. Твою мать, какое же у нее дежавю. Кажется, что сейчас она опять окажется в полубессознательном состоянии на пути в туалет как пару недель назад в том баре, и ее спасет Чимин. Давон пробирается сквозь толпу, не заботясь о том, что может кому-то доставить дискомфорт своими телодвижениями. Сейчас ей на все плевать, кроме этого чертового силуэта, до которого она стремительно добиралась. Он мелькает где-то в толпе, но быстро исчезает, стоит ей потянуться. Она тянется и тянется, но коснуться не может. Она видит знакомую макушку и запах. Тот самый, который выбивает из колеи на время. На очень долгое время. Или это опять злое сознание с ней играет? Но он будто совсем рядом, но не в поле зрения. Вокруг лишь люди, которых она не знает и не хочет знать, не хочет прикасаться, чувствовать их рядом. Их руки, что задевают теперь уже ее, их ароматы, что ни в коем разе ей не нравятся, они ничем не примечательны, они не родные. Девушка понимает, что стоит посреди танцующей толпы, расфокусированным взглядом пытаясь за что-то зацепиться, но не получается. У нее наворачиваются слезы, ей нужно за что-то держаться. За кого-то. Давон нужен якорь. Нужен ей он, понимаете? Брюнетка глубоко дышит. Нет, она не задыхается, как может показаться. Она глубоко вдыхает и выдыхает, пытаясь успокоиться. Музыка бьет по вискам, кому-то это может нравится, но в данный момент точно не ей. Люди вокруг совершают слишком активные телодвижения, явно наслаждаясь тем, что они свободны. А Давон сейчас просто хочется ощутить кого-то рядом, на кого можно опереться. Кого-то определенного? И она ощущает. Она чувствует руки на своей талии, которые держат крепко, словно она может куда-то убежать. И, если честно, она не собирается. Давон цепляется в ответ, взявшись за чужие запястья спереди. Девушка прикрывает глаза и двигается, не особо стараясь попасть в ритм. Громкая музыка становиться не такой уж и громкой и раздражающей. Она пьяно усмехается, пытаясь представить, как это смотрится со стороны. Как в каком-то дешевом кино про пьяных и обдолбанных подростков. Но она уже давно не подросток и прекрасно знает, что сейчас всем плевать на трущихся и обнимающихся людей посреди танцплощадки. Давон откидывает голову на чужое любезно предоставленное сзади плечо и боковым взглядом видит рыжие свисающие пряди, обладатель которых обоюдно склонился над ее плечом, положив подбородок на него. Девушка через приоткрытые глаза томно смотрит на окружающие безликие огни, что никакой роли сейчас не играют для нее, как и люди вокруг, которые стали безликими скульптурами. Только ощущения. Они вроде бы приятные и пьянящие, но в другое время не обещающие ничего хорошего. А если это все сейчас исчезнет? Раз, и раствориться в воздухе, а тепло сзади станет пугающей прохладой. Она цепляется еще крепче, боясь упасть и остаться одной среди толпы. Давон резко разворачивается в руках, сразу утыкаясь лицом в грудь человека, что был недавно позади. Она не поднимает головы и взгляда, боясь столкнуться с реальностью. Ей так не хочется менять свое приятное наваждение и фантазию на какую-то там реальность. Брюнетка, все также не поднимая взгляда, цепляется руками за шею парня, в грудь которого она уткнулась. – Только не исчезай, пожалуйста, – зажмуривается и шепчет она, особо не надеясь, что ее услышат. – Не уходи никуда, иначе я опять упаду. Она все еще в танце, все еще в эйфории, что накрывает с головой. Вздрагивает, когда чувствует чужую ладонь на своей пояснице, изгибается как кошка, чуть ли не мурчит, и подходит ближе. Хотя куда уж ближе? Все же решается подтянуться ближе к чужой шее, вдыхая аромат, предвкушая, что почувствует снова. Но не то. Не родное. Не его. Как так? Слишком поздно осознает, что руки и ноги уже не держат ее. И не только они, еще и сознание машет на прощание рукой и ухмыляется. Ее сильнее прижимают к себе, не давая не то, что двигаться, но и вдохнуть. Наконец, полностью отдавшись ситуации и текущему по венам алкоголю с примесью возможно чего-то не алкогольного, она сдается, обмякая в чужих руках. Она лишь чувствует, что ее поднимают на руки, голоса вокруг, которые потом становиться все тише, наконец то сменяясь на звенящую тишину. Но тишина эта ненадолго, потому что яркие образы снова предстают перед ней. Flashback Музыка глушит. Но это не приносит никакого дискомфорта и не раздражает, так как во всем этом она не одна. Они все вместе в этом котле эйфории и сумасшествия варятся. Вокруг ее друзья, близкие ей люди. Вот Наён, которая отжигает как в последний раз на ярком и разрывающимся от людей танцполе. Джин, который опять покоряет всех своими телодвижениями аля «мне все равно как это сморится, главное, что мне хорошо». Где-то Джисон снова пытается склеить очередную девушку. Может быть даже успешно. Все таки парень то не промах, знающий себе цену, очень даже симпатичный, и способный приковать к себе взгляды многих дам (может быть и не только дам). А совсем-совсем рядом он. Танцует с ней чуть ли не приклеившись сзади, по-собственнически положив свои ладони на ее талию. Может быть это даже слишком интимно и неприлично, но как-то, знаете, плевать. Сейчас, когда она на пике удовольствия и веселья, ей все равно на неодобряюще взгляды (которых, на самом деле, нет). Просто взаимное притяжение и чувства, что окутывают и заряжают до самых кончиков пальцев, не могут быть чем-то грязным и осуждаемым. Не здесь. Не сейчас. Не в этих теплых объятьях, что не так давно стали ей родными и всегда дающими ей ощущение того, что она на своем месте. Чужие (родные) руки начинают нагло перемещаться ниже талии, вызывая прерывистый вздох девушки, они очерчивают бедра, совершенно не чувствуя стыда за свои свершения. Одновременно мягкие пухлые губы находят что-то очень интересное в районе её уже покрывшейся гусиной кожей шеи, исследуя каждый сантиметр. Парень будто бы издевается, прекрасно зная, как краснеет лицо брюнетки из-за таких вот действий. Тем более под чужими взглядами посторонних. Да этого не видно в толпе из-за снующих вокруг огней, но это не делает ситуацию менее смущающей для девушки. Естественно это приятно, не поспорить, но все же не время и не место. Она рывком разворочается в объятьях, утыкаясь в хитрющие и затуманенные алкоголем глаза напротив. Такие же затуманенные, как и ее. – Ты что творишь? – пытаясь придать голосу все то возмущение, которое она ощущала (нет) в данный момент из-за неприличных действий рыжеволосого. – Можно сказать мечу территорию, – чуть хрипловатый, но приятный слуху голос рассекает и так наэлектризованный воздух вокруг. Чимин не оставляет попыток и снова примыкает губами к шее девушки, переходя отрывистыми, но нежными поцелуями на кожу за ухом. – Ты собака что ли? – усмехается девушка, как-то ухитряясь сделать голос более твердым, но ее попытка срывается, когда парень прикусывает ей мочку уха, беря её в плен влажного рта вместе с сережкой. Голос срывается на последнем слоге. – Ну как же? – шепчет в уже покрасневшее ухо Пак. – Тебе же нравятся те истории, что ты мне все пересказываешь. Про оборотней и волков с моногамией и метками принадлежности, которые они ставят на шеях своих истинных и единственных, – парень явно издевается. – Мы же не в фанфике, Чимин, – смеется Давон, откидываясь и все же сдаваясь, предоставив больший доступ к своей шее (читать: эрогенной зоне). – Ну, мы в реальном мире. А здесь ведь намного лучше, правда? – говорит в самые губы. Вроде бы они должны не слышать друг друга, когда вокруг грохочет музыка. Но как-то же умудряются. – Я ведь лучше твоих 2D парней, да? – невесомый чмок одаривает губы девушки, и она тает. Чуть ли не падает, не растекается бесформенной лужицей под ногами парня. – Определённо, может быть мне даже стоит выбросить плакат Тэмина со стены? – издевается Мун. – А я давно говорил. Зачем нам в комнате лишний красавчик, если есть я? – Пак деланным движением поправляет выпавший на лоб локон волос. – Тем более, тогда никто не будет смотреть на меня осуждающе и оценивающе, когда я занимаюсь своими делами. – Это же просто плакат айдола, Чимин-и, – Мун решает возвратить все поцелуи Паку, тоже принимаясь покрывать его лицо невесомыми прикосновениями-бабочками. Лишь бы касаться больше, напиться вдоволь и присвоить. Только её. Больше ничей. Это бы граничило с одержимостью, если бы не было взаимным. А если это взаимная одержимость, то ведь и переживать нечего, да? – Может вам номер снять, молодежь? – вдруг слышеться откуда-то сбоку. Голос не особо грубый, но громкий настолько, что может перекрыть музыку, раздающуюся из многочисленных колонок. Чимин отрывается от Давон и кидает взгляд на друга, что нарушил их бессовестные лобызания. – Джисон, я вообще то твой хён. – А я морально старше, Чимми, и кажется, и ростом вышел лучше, – перекрикивает музыку и гул вокруг и похлопывает рыжеволосого по плечу, смотря притворно сожалеюще. – А ну-ка, иди сюда, – Пак шутливо кидается на друга, что умело уворачивается от кулаков парня. Шутки про рост – это что-то неизменное и незаменимое. Смотря на эту дружескую перепалку Давон улыбается чему-то своему. Все-таки хорошо, что у ее парня есть такой друг. Не часто встретишь такую связь, что и в горе, и в радости, что с каждым годом все крепче и крепче становится. Ей вроде бы должно быть даже немного ревностно, но и ни грамма такого нет. Только радость за любимого и близкого человека. – Ладно, вы тут и дальше лобызайтесь, а я пошел на дело, – подмигивает Хан, давая последний шутливый подзатыльник своему хёну. Чимин напрягается, но не от этого действия, а от слов друга. – Не бойся, – увидев это, Джисон исправляется: – Одна очень милая особа уже ждет меня у такси, а я тут уже задержался, – подмигивает он паре и стремительно удаляется в толпу. – Ты чего так напрягся? – интересуется Давон, кидая на еще немного напряженного парня обеспокоенный взгляд. – Ничего, – мнется. – Просто мысли. И душно тут, – выдыхает и тут же меняется в лице, снова демонстрируя томно-соблазнительный фирменно-чиминовый взгляд. Только для Давон. Подходит ближе и кладет руки на их законное(!) место, в пределы талии девушки. – Ты не устала? Может поедем домой…– целует в щеку долгим влажным поцелуем, –…снимать плакат со стены? Мун снова смеется, словно и не было той заминки пару минут назад и никто их не отвлекал от таких важных дел: – А поехали, а то такое дело явно нельзя откладывать на завтра. End flashback

***

Глаза не удается раскрыть сразу, они как будто в черной смоле. Первое, что она чувствует – тошнота, которая сразу подкатила к глотке, как только сознание стало потихоньку возвращаться к девушке, как и способность ясно мыслить. Хотя вот с этим сложнее. Все-таки разлепив тяжелые веки, Давон тут же сощурилась от ярких бликов, что перед глазами. Все вроде бы не впервой. Мун сглатывает от сухости во рту, но лучше не становится. В голове стоит звон. В памяти – огромная дыра. Она и раньше перебарщивала с выпивкой, иногда даже до полного забвения. Слава богу, не так часто, но бывало. Но всегда под рукой было все необходимое, что возвращало «к жизни» – медикаменты и стакан воды. И сейчас это было – вот стоит на прикроватной тумбе и так и манит. Только вот одна загвоздка – место, где она очнулась, максимально незнакомое. Она оглядывает полузаспанным взором довольно просторную комнату, что погрязла в полумраке, только свет из-за штор на окне чуть проглядывал, давая какой-никакой обзор. Просторная, но уютная комната, можно даже сказать с избытком вещей. Тут и там были развешаны плакаты разных групп – от зарубежных до родных, корейских айдолских. Вот рабочий стол с компьютером на нем, захламленный какими-то бумажками типа творческого беспорядка, шкаф в углу, комод с лежащими на нем ворохом пластинок и каких-то книг вроде комиксов и так далее. В общем, комната подростка, ну или очень большого ребенка. Девушка сидит на двуспальной расправленной кровати. Все выглядит так, как будто ее максимально заботливо уложили на нее и подоткнули одеяло и даже подушку взбили. Брюнетка резко распахивает глаза, начиная осматривать во что она одета. Это была пижама, не ее. Вот это уже странно (а до этого все было вполне нормально, да?). «Так, что это за место? – проноситься в мыслях. – Это не может быть комнатой кого-то из моих друзей, так как я у всех была дома и все видела, – девушка охает, прижимая ладонь ко рту, ловя себя на мысли, что возможно она могла с кем-то, не дай боже, переспать, а если считать, что это возможно комната какого-то подростка… – Нет, ну не может быть все так тупо, – произносит уже вслух. – Пожалуйста нет, – Мун берется за голову, взъерошивая волосы и мотая головой из стороны в сторону. – Даже я не такая безответственная. За дверью комнаты послышались шаги, медленные, очень тихие, как будто ее бояться разбудить и нарушить покой. Какой там покой, когда тут такое происходит? Давон вздрогнула, боясь узнать правду. Звон ключей (что?). Её что здесь запирали? Вот это уже намного страннее. А вот и второе яркое чувство — страх. Он бьёт по сердцу, заставляя дышать тише, но намного чаще. Дверь открывается и в комнату просачивается свет, освещая ее чуть больше, чем надо для бедных глаз девушки. Она жмуриться, прикрывая глаза рукой. Когда они привыкают, она наконец то может видеть, кто перед ней. — О, ты проснулась, — мягкий и осторожный голос пускает ряд мурашек по коже. – Я уж думал, ты так и будешь спать до обеда, нуна, – парень, что стоит перед ней пускает мелкий смешок и улыбается как ни в чем не бывало. Давон узнает его. Это Джунки, тот самый мальчик, чья мама лежит в ее отделении. Она молчит. Слов нет, хотя вопросы одолевают ее мысли один за другим. – Нуна, ты чего? – продолжает Джунки, медленно подходя к девушке, от чего та вздрагивает, нервно отползая назад по постели. – Ты опять была с ними? Ты же знаешь, что они не лучшая для тебя компания. Я хоть и младше тебя, но даже я понимаю, что это ни к чему хорошему тебя не приведет. А как мама расстроиться? И мне опять придется прикрывать тебя перед родителями, – парень все-таки присаживается на край постели все также смотря на застывшую брюнетку. «Так, вопросов еще больше, – думает Давон. – При чем здесь ее родители? Какая компания? Что происходит?» – Какие родители, Джунки? – все-таки решается произнести девушка хриплым ото сна и от непонимания всего происходящего голосом. – Как же какие, нуна? – как будто то бы действительно удивленно отвечает тот. – Наши, конечно, чьи же еще? – улыбается снисходительно, как будто разговаривает с неразумным ребенком, пытаясь объяснить тому очевидные вещи. Чего? – Джунки, объяснись пожалуйста. Почему я здесь, и вообще, как тут оказалась? – стараясь придать голосу твердость и уверенность, произнесла Мун, не обращая уже внимания на пульсирующую боль в висках. – А, ну я попросил, чтобы тебя забрали из того клуба. Ты была совсем не в состоянии самостоятельно добраться домой. Скажи, зачем ты опять туда пошла? Тебе было мало того раза, когда ты чуть не умерла и тебя откачивали, я чуть с ума в тот раз не сошел и мама…– тараторил парень. В его глазах было столько всего, от беспокойства до нарастающей злости. – Джунки, ты о чем сейчас? Какая мама? Я ничего не понимаю, – девушка видела, что мальчик сейчас, кажется, в нестабильном состоянии и вот-вот сорвется, но ничего не могла с собой поделать. Она просто хотела понять, что, твою мать, здесь происходит и что она здесь делает, в комнате сына ее пациентки. – А мама…– продолжи он. – Она ведь и так болеет, в больнице лежит. В какой-то психушке, как ее называет отец, а ты такое вытворяешь, Соён, – прикрывает глаза и качает головой. – Ладно, – вдруг его голос становится спокойным, словно не было этой мини-истерики. – Я приготовил завтрак, ну или обед, как хочешь. Спускайся вниз, а потом нужно привести тебя в приличный вид, а то отец приедет через несколько дней, – он встает с постели и направляется к двери, оглядываясь. – Выпей таблетку, – кивает он на тумбу, где стоит стакан воды с пластинкой медикамента наперевес. – Я жду тебя внизу, – говорит он и выходит за дверь. Давон остается в звенящей тишине, слышны лишь удаляющиеся все такие же тихие шаги Джунки. У Мун вопросов стало не меньше, но лишь один выделяется среди всех: «Соён?» Девушка сидит и не знает, что ей делать дальше. Ей вроде дали инструкции – выпить таблетку и спуститься вниз. А ноги то не слушаются. И, естественно, она решает, что пить ничего не будет, хотя глядит на спасительный стакан воды рядом жаждущим взглядом. Мало ли чего? Мун спускает ноги с кровати и чувствует, что если она сейчас встанет, то её возможно вырвет прямо на пол, а на ногах она не удержится. Но страх и желание узнать, что здесь происходит, оказываются сильнее. Она поднимается на ноги, чуть покачиваясь от головокружения, что тут же одолело ее. Но удерживается от встречи пятой точки с полом и делает несмелые шаги по направлению к выходу из комнаты. Дверь была открытой, так как Джунки в этот раз ее не запер. Она бросает взгляд на замок, и новая порция страха пронзает ее. Что если ее тут снова запрут? Парень вроде бы даже как-то доверяет ей, если оставил ее одну и дал тем самым способность передвигаться без надзора. Хмуря брови, она выглядывает в коридор, боясь сделать шаг за дверь. Вроде бы ничего примечательного – светлые стены, на которых висят различные картины, несколько дверей по бокам и белая лестница, ведущая вниз. Ничего такого, обычный дом без намека на логово убийцы или насильника, или еще чего похуже. Хотя куда уж хуже? Давон решается выйти за дверь и опасливо спускается по лестнице. Она попадает в нижний коридор и куда идти дальше не знает. Вот вроде бы нормальный человек тут же выбежал из дома, наплевав на то, что в пижаме и с голыми ногами. Но кто тут нормальный? Точно не Давон. Потому что она прислушивается и замечает звуки телевизора, исходящие откуда-то слева от лестницы и, кажется, запахи свежеприготовленной еды. Она застывает на месте, не решаясь что-либо делать. Сбежать? Так нужно искать выход. А это проблематично, потому что шаги и голос, что ее окликает, сбивает все ее планы на побег напрочь. – Соён-нуна? Ты чего застыла? Давай быстрее, все остынет, – в проходе появляется Джунки. – А то получается аджума зря все это готовила? Аджума? То есть они в доме не одни? Это совсем немного, но успокаивает. Может кто другой сможет ей все объяснить. Давон ничего не остается, кроме как кивнуть и направится за подзывающим ее за собой подростком. Они оказываются в просторной, как и весь дом, кухне. Тут и там всякая бытовая утварь, на большом столе стоит дымящаяся еда, а у плиты тихонько кто-то возиться. Совсем незаметно. Если бы Мун не посмотрела в эту сторону, она бы и не заметила никого. Женщина в длинной юбке, что стоит и помешивает что-то на плите, не оборачивается ни на звук шагов, ни на причитания Джунки. – Сегодня вы постарались на славу, аджума, спасибо. Мне кажется, что мы и не сможем все съесть разом, – склонился над едой около стола парень и бросив взгляд на ничего не понимающую Давон, что так и замерла на месте, не отводя взгляда от женщины у плиты. – Извините…– начинает брюнетка, сделав пару шагов по направлению к ней, но та, вздрогнув оборачивается, быстро кланяется, желает приятного аппетита и быстро выходит из кухни. Давон только и остается непонимающе смотреть ей вслед. – Не отвлекай её, у нее и так много дел, – говорит подошедший к ней Джунки, от чего девушка отшатывается назад. Заметив это, он только подходит ближе. – Ты чего такая зашуганная? – хмурится. – Надеюсь, ты опять не…– вдруг он резко берет её за руку и закатывает ей рукав пижамы. Хватка грубая и требовательная, что вырваться ей не хватило бы сил. Хоть парень не очень крепкого телосложения, но все-таки сильнее ее. Он пробегается глазами по руке девушки, потом то же самое проделывает с другой. Видимо ничего не увидев, он отпускает ее. – Извини, наверно ты просто еще не окончательно проснулась. Садись есть, – он разворачивается и идет к столу, подзывая и её сесть рядом. Давон решается двинуться за ним, выбирает максимально удаленное от парня место. Это очень важно. С теми, кто представляют угрозу, нестабильными пациентами, необходимо держать определённую дистанцию. Это она не понаслышке знает. Наступает давящая тишина, которую нарушают только звуки стоящей на плите кастрюли и орудующего столовыми приборами Джунки. – Извини, я думал, что ты опять ту дрянь по венам пускала, – нарушает тишину он. А Давон вскидывает голову, которая до этого прожигала дыру в столе. Так он осматривал ее руки на предмет следов от инъекций что ли? Вопросов не убавляется. – Я должен был проверить. – Джунки, ты же понимаешь, что я никакая не Соён. Меня зовут Давон. Доктор Мун. Ты не помнишь? – пытается вразумить парня она, наконец обретя какую-никакую смелость. – Давай я сейчас оденусь, и мы поедем к доктору Кан. Мы все вместе поговорим и все будет хорошо, Джунки. Ты только скажи, где моя одежда? – Ты что такое говоришь, нуна? Ты – Ли Соён, моя сестра, которая похоже все-таки что-то принимала в том клубе, что несет какую-то чушь про докторов, – ровным голосом произносит парень. Похоже он, действительно, верит в то, что говорит. А вот это уже настоящая проблема. – А одежда твоя наверху, в твоей комнате. Только мы никуда не пойдем сегодня. Да и в ближайшее время, потому что я не отпущу тебя, вдруг ты опять пойдешь в тот непонятный притон, откуда мы тебя вытащили тогда. Еще одного такого раза мама не переживет. А отец итак в последнее время немного не в себе, руки распускать начал, как только мама в больницу попала. А вдруг он и тебя тоже тронет, как только узнает, что ты снова кололась? Если он так на родного сына, то на тебя и подавно…– в глазах напротив блеснули слезы, который вот-вот вырвутся. Но парень трет их и смотрит снова на Мун немного раздраженно. – Доедай и иди в свою комнату. Ты не выйдешь из дома в ближайшее время. От количества информации, что вывалилась на неё, Мун лишь ошарашено уставилась на мальчика. Как это, бьет? А сестра? Об этом ей доктор Кан не рассказывал. Хотя она почти регулярно созванивалась с ним по поводу мальчика и интересовалась успехами терапии. Видимо, они не очень хорошие. Она не может здесь больше оставаться, плевать на пижаму и на голые ноги, она сейчас же уберется отсюда. Вскочив резким рывком, она устремляется на выход из кухни, не обращая внимания на выкрики Джунки за спиной. Она не знает куда идти, но быстрым шагом начинает резво исследовать дом в поисках выхода. И находит. Большая резная дверь предстает перед глазами, и она чуть ли не бежит к ней. Девушка не думает в этот момент, что ее будут насильно останавливать. А вот зря. Потому что несколько рук хватают ее сзади за живот и оттаскивают назад. Несколько? Она вырывается, кое-как оглядываясь назад и замечает, что ее держат два человека в черных костюмах. Охрана что ли? Нет, это уже ни в какие ворота. – А ну, отпустили меня, я вам говорю. Что вы вообще позволяете себе?! – чуть ли не кричит девушка. Эмоции от всего происходящего бьют через край. Она видит, что Джунки медленным шагом подходит к ней, все еще удерживаемой этими амбалами. – Нуна, я не думал, что опять придется применять силу. Но ты мне выбора не оставила, – качает головой и указывает охранникам в сторону лестницы. Её тут же оттаскивают и уносят наверх, чуть ли не поднимая над ступеньками. Добравшись до комнаты, той самой в которой очнулась девушка, они резким движением сажают её на кровать, а сами отходят на небольшое расстояние. За их спинами появляется Джунки. – Зачем вы так с моей сестрой? Она вам что, мешок картошки? В следующий раз аккуратнее или уволю, – бросает он мужчинам раздраженно, на что те синхронно кивают и отходят к дверям, вставая за ними. – Я не хотел, чтобы вышло так, Соён. Но ты же знаешь, что я о тебе забочусь. Он медленно начинает шагать спиной назад. Уже подойдя к двери, бросает: – Отдохни, тебе нужно. И выпей все-таки таблетку, – и уходит. Давон слышит звон закрывающегося замка. Тишина. Звенящая. Снова. В глазах её наконец-то мелькает осознанность. Нет. Осознание. Она понимает, что её похитили и не собираются отпускать в ближайшее время. А люди, что работают здесь, она уверена, что здесь не только одна домработница и охрана (видимо дом не маленький, раз есть прислуга) и пальцем не пошевельнут, чтобы помочь ей. Пугающе большое количество случаев похищений по всей стране, пропаж, убийств и так далее – каждый день по телевизору она видит, что происходит в мире всякое. Но она никогда не думала, что подобное может произойти с ней. Да, её не приковывают цепями к батарее и не сажают в холодный подвал (хотя она уверена, что подобные помещения и утварь может здесь быть), но сам факт того, что её удерживают в неволе без согласия…ужасает. «Только не кричи» — на повторе проносится во все еще пульсирующей от боли голове.

***

Найти можно кого угодно, достать из любой дыры, из любой канавы, особенно при сильном желании. Особенно, если ты полицейский. Хватит того, что можно отследить телефон, да даже страницы в соцсетях достаточно, чтобы узнать о человеке все. В том числе и конечную цель пребывания в данный момент. Но дело в том, что по телефону явно не получится, так как он сейчас перед глазами лежит. А страницы в интернете какой-либо информации не дали, так же, как и операции с карточки. Значит все-таки похищение, ведь у Давон не было никаких причин, чтобы вот так исчезать по собственному желанию. У нее работа, друзья, семья. Да, в последнее время в жизнь вернулся Чимин, что пошатнуло её равновесие. Пак это знал и не раз корил себя за это. Но разве это могло заставить ее бросить все? Мир же не вокруг него вертеться, от избытка самомнения Чимин не страдал. Пак прекрасно понимал, что поступает неправильно по отношению к девушке, не глупый все-таки, и человеческие чувства ему не чужды. Как и собственные, которых он так боялся. Также он осознает, что не достоин девушки, что Мун бы была счастлива с любым другим человеком. Тем же самым Намджуном. Видя тогда их вместе, на него снизошло понимание этого. Но когда они оказались наедине, все пошло кувырком. Чувства, что так давно сидели в его сердце, снова вырвались и не дали и секунды разуму на подумать. Что произошло, то произошло. Однако Чимин, выйдя тогда из квартиры Давон понял, что, если она попросит его оставить ее, он не сможет сказать и слова против. Главное – это её чувства. Это она жертва всей этой ситуации, а не он, хотя все эти годы внушал себе обратное. Он жалел себя как самый эгоистичный на свете ребенок. Вот и вышло, что вышло. Поиски Мун длятся уже неделю. Кому понадобилось похищать Давон? У нее, как и предполагалось, не было недоброжелателей. Возможно, это тот самый похититель женщин, что терроризировал несколько районов уже на протяжении нескольких месяцев. Сомнений не оставалось, что здесь играет роль и тот случай с проникновением в квартиру девушки и даже то нападение на нее и ее подругу. Тут даже ребенок сможет сложить два и два. А это значит, что Пак – несносный коп, как он для себя решил. Несмотря на небывалое для молодого полицейского заслуг и навыков, их не хватает, ведь в деле присутствует личный интерес и лишние эмоции. Такого быть не должно. Поэтому он решает отдать дело тому, кому доверяет. Таких в их участке было лишь двое – Намджун и еще один коллега, детектив О Инсу. У Джуна был похожий личный интерес (по понятным причинам), поэтому он внимательно слушает детектива О, который сейчас сидит перед ним и оповещает о состоянии дела. В кабинете стоит полумрак. На часах поздняя ночь, потому что он не может спать и не дает никому вокруг. Чимин хоть и доверяет коллеге, но и сидеть сложа руки не может. Плюс постоянные звонки от друзей Давон не дают также. Он знает все же, что он профессионал, поэтому всеми возможными способами старается отключить эмоции и сосредоточиться на деле. Он не паникует, его эмоции словно заперты на тысячу замков — есть лишь трезвость ума, которая ему необходима в его профессии, равнодушие ко всему прочему. Ко всем кроме одного единственного человека. – Вы опросили еще раз тех, кто в тот раз напал на девушек? – с нажимом спрашивает Пак коллегу напротив. – Это бесполезно, детектив Пак, – мотает головой мужчина. – Все, что можно, мы из них вытянули. Даже детектив Чхве уже из них все соки выжил. – Тогда что ты предлагаешь? – произносит Пак. – Сидеть и ждать? Вот так мы должны работать? – начинает все же заводиться. – Чимин, ты снова поддаешься эмоциям. Я понимаю тебя, но какой сейчас смысл в этом? – раздается голос Намджуна рядом. Они в его кабинете сейчас. Капитан как всегда спокоен и прекрасно управляет своим голосом. Пак кидает на него раздраженный взгляд, но ничего не отвечает. Он лишь опускает голову и начинает сверлить дырку в полу. Спустя пару минут, во время которых два других полицейских обсуждали то, что смогли за эту неделю выяснить по делу, Пак вскакивает и направляется к выходу, не говоря ни слова. Выйдя из кабинета, он слышит шаги за спиной, но не оборачивается. Его догоняет капитан, коснувшись его плеча и требовательно развернув к себе. Чимин отшатывается от него как от огня и отходит на два шага назад, пронзая друга взглядом, словно бы говоря: «Ну что ты еще можешь мне сказать, поведай?». – Чимин, мы найдем ее. Я тебя понимаю, я тоже места себе не нахожу, – говорит Джун. – О, ты то прекрасно меня понимаешь, – чеканит каждое слово парень. – Еще бы ты не понимал, друг, – выделяет последнее Пак. Капитан глубоко вздыхает и мотает головой. – Слушай, да, я понимаю. Потому что, чтобы ты там не думал по этому поводу, мне тоже нравится Давон. И я все сделаю, так же, как и ты, чтобы найти ее. Но ты все еще мне друг, поэтому я не мог ничего предпринять по отношению к ней, пока не убедился бы, что она свободна от мыслей о тебе. Возможно, даже если бы ты попросил меня оставить её, я бы оставил. Но…– Джун смотрит на своего давнего друга и пытается подобрать подходящие слова, но выходит не то, что бы хорошо, как ему думается, –…все же я виноват перед тобой, – Пак резко меняет выражение лица на непонимающее. Он просит прощение? – Я должен был предупредить тебя, что имею чувства к твоей бывшей девушке и какие-либо намерения. Конечно, я это не сразу узнал, но потом сложил все воедино. И ничего не предпринял по этому поводу, это было неправильно. Поэтому извини, – ровный голос Кима на долю секунды срывается на шепот. Однако он быстро берет себя в руки и продолжает: – Но сейчас главное то, что происходит в данный момент. Поэтому, прошу тебя, не теряй головы, она должна быть сейчас холодной, как никогда. Чимин стоит и пытается переварить все то, что вывалил на него его друг. До него медленно начинает доходить то, что было в ворохе его мыслей уже какое-то время, но никак не хотело складывается в одну простую истину. Ким Намджун – тот, кого заслуживает Давон. Он был хорошим человеком, прекрасным другом, который всегда поможет, выручит советом, не бросит даже тогда, когда Пак поступал как настоящий придурок. И из него бы вышла самая лучшая пара для любой девушки. В особенности для Мун. Не сумев вымолвить ни слова, Пак лишь кивает блондину и, в гнетущем молчании разворачивается и устремляется вон из участка, оставляя Намджуна разочарованно смотреть ему вслед.

***

– Мы выбили ордер на обыск кабинета доктора Мун, – говорит детектив О Инсу, когда они еще раз встречаются в участке. А вот это уже хорошо. Хоть какое-то продвижение в деле. – Я поеду с вами, – не спрашивает, а утверждает Чимин и видит, как вдыхает его напарник. – Хорошо, тогда мы выдвигаемся, – с Паком никто не пытается спорить уже. Знают – бесполезно. Однако, как и стоило ожидать, поиски не увенчиваются успехом. В кабинете Мун они не находят ни намека на то, что ищут. Ни подсказки, ни зацепки. Ничего. В конце процедуры детектив О лишь хлопает застывшего парня по плечу, говорит что-то вроде: «Мы что-нибудь придумаем» и уходит. Чимину лишь остается сидеть в коридоре больницы и обдумывать следующий шаг. Он даже не вздрагивает, когда слышит звонок его мобильного. Наверняка это Наён, которая звонит регулярно, чтобы спросить о деле, которое все также не может сдвинуться с мертвой точки. Или Тэхён с Джином. Или кто-то из той парочки, имена которых он не помнит. Даже та девушка с психическими наклонностями звонила раз (Лиён вроде?). И он не может их в этом винить. Понимает. Но все же в этот раз игнорирует звонок и отключает его. Ему необходимо время подумать без лишних посторонних вопросов. Он смотрит на время и понимает, что часы посещений больницы уже подходит к концу и скоро его начнут выгонять. Он знает, проходили. Ведь он не первый раз тут. Он тут был даже тогда, когда никакого ордера им еще не предоставили. Пытался что-то выяснить у персонала. И ему методично каждый раз указывали на дверь, когда заканчивались часы посещения. Даже ему, полицейскому. Его тут, кажется, каждый второй уже знал. Встав со скамьи, он было уже направился к выходу, как услышал конец фразы из разговора кого-то из медсестер: –…доктора Мун. Он перестал проходить. Даже мать не навещает. Что уж говорить об отце. Этому то и подавно это не нужно. Пак тут же подходит к ним, от чего те от неожиданности шарахаются назад. – Извините, можете повторить? – Детектив Пак, – говорит одна из медсестер. Она одна из тех, кто как-то выпроваживал его из больницы, поэтому узнала его. – Вы все еще здесь? Через пару минут вам тут быть уже будет нельзя. – Миссис Чо, я скоро уйду. Только повторите то, что вы сейчас обсуждали с вашей коллегой. Что-то, что касается доктора Мун. – А, – вскидывает бровь женщина. – Это наверно не относится к делу, но мы говорили о парнишке, что частенько захаживал к нам сюда. Ох, как он свою маму любит, чуть ли не каждый день приходил. Хотя иногда казалось, что и доктору Мун он был неравнодушен. Они часто болтали. Иногда после того, как он от матери уходил. Она у нас это…– наклоняется ближе к детективу, переходя на шепот. –…постоянный клиент. Пропитая алкоголичка, но какая хорошая жен... – Они часто общались с Давон? – перебивает ее Чимин, не желая слушать лишнюю информацию из уст говорливой медсестры. – Да-да, – вдруг подключается вторая женщина. – Доктор Мун – она ведь у нас такая, сердобольная больно. Это ведь даже не ее пациент, а она все равно находила время, чтобы поговорить с мальчиком, его, кажись, Джунки зовут или как-то так. Обе женщины начинают дальше что-то говорить, перебивая друг друга, но Чимин уже и не слушает. Он просто фильтрует информацию, годы работы обязывают. Главное он уже узнал. Телефон звонит вновь. На этот раз Пак все-таки позволяет себе снять трубку. Как только он подносит ее к уху, его тут же оглушает громкий возглас из нее: – Пак, какого хрена? Я тебе звоню уже какой раз, а ты сбрасываешь, – звонкий голос Ким Наён раздается из телефона. – Наён, зачем ты звонишь? – ровно произносит Чимин, не повышая голос в ответ. – Есть кое-что. По поводу Давон, – уже спокойнее говорит девушка. – Что? – интерес Пака резко возвращается. Может быть сегодня – его день? – Мне звонил доктор Кан Сону. Он психотерапевт и друг Давон. Я его тоже знаю, потому что учились мы все вместе, – так несвойственно для себя начинает тараторить Ким. Кажется, ее эмоции тоже льются через край из-за этой всей ситуации. – Так вон, он сказал, что не может с ней связаться. Они почти регулярно созваниваются по поводу одного пациента и… – Подожди, – прерывает ее на полуслове Пак. – Пациента случайно не Джунки зовут? Пару секунд тишины и Наён осторожно произносит: – Да, Ли Джунки. Ты откуда знаешь? Только не говори мне, что это бесполезная информация. – Нет, кажется, самая, что ни на есть, полезная и нужная. Скинь мне номер этого психотерапевта, – просит Пак. – Чимин, я-то скину. Только ты знай, что информация о пациенте строго конфиденциальна, и все то, что происходит на сеансах – только между врачом и его клиентом. Врачебная тайна и все такое, ты и сам знаешь. Тут только через суд, а с этим время затянется надолго. Пак вздохнул, об этом он не сразу подумал. Он трет устало глаза и отвечает ровно: – Я понял, я что-нибудь придумаю.

***

Как и ожидалась, толку от Кан Сону было мало. Врачебная тайна – это дело очень сложное. Палка о двух концах. А доктор Кан подставлять себя не стал. Но и без него информации на Ли Джунки оказалось немало. Парню шестнадцать лет, мать в психиатрической клинике на реабилитации, отец бизнесмен, постоянно в отъездах. Была сестра. Ли Соён, да и та скоропостижно скончалась. Причина – наркозависимость, внутривенная передозировка. Чимина кольнуло, где-то глубоко в сердце. Это его больная тема. Ведь Джисон умер так же. Оставалось только выяснить его местоположение. Возможно, он и не причастен ко всему этому. Но проверить нужно. Ведь это первая стоящая зацепка по делу за столько дней поисков. И полиция зацепилась за нее как за последнюю соломинку. Времени было мало, самый логичным сейчас было созвониться с ближайшим родственником парня, так как на свой телефон он ожидаемо не отвечал. А какой-либо информации о местонахождении дома семьи Ли почему-то не было, что странно. – Почему это полиция интересуется моим сыном? – слышится в трубке раздраженный голос господина Ли, который тоже взял трубку не с первого раза. Он сейчас находился в долгосрочной командировке в Японии. – У нас есть основания предполагать, что он знает, где находится пропавшая неделю назад доктор Мун Давон, – спокойно, сохраняя все остатки самообладания и профессионализма ответил Чимин. – Вряд ли этот мальчишка хоть что-то знает о вашем докторе. У него бы и ума не хватило что-то такое сотворить, слишком кишка тонка. Да и вообще, какие еще основания? Разговор мог бы продолжаться еще очень долго, если бы Чимин не собрал достаточно большое количество компрометирующей информации о не совсем законных делах господина Ли до этого звонка, так как был наслышан о его характере. Да, непрофессионально. Но тут все средства хороши, даже Намджун закрыл на это глаза, но взял с него обещание позже разобраться и с незаконными инвестициями этого человека. Получив все нужную ему информацию о местонахождении Джунки, Пак, не теряя ни минуты, вместе остальными своими коллегами направился по нужному адресу. В последний момент в участок явилась Ким Наён, которая даже не спрашивая разрешения резво уселась в служебную машину к Паку. Благо, никто из начальства этого не увидел (или все же не на благо для самого Чимина?). Она, кажется, умела быть незаметной, когда ей это нужно. – Не говори ничего, Пак, все равно не выйду, – отрезала брюнетка, даже не смотря на детектива, устремив свой взгляд в окно. – Было бы у меня на это время, Ким, – заводя мотор коротко ответил ей Чимин. И все. На протяжении следующих минут двадцати они ехали молча. За ними тянулась вереница служебных автомобилей. Кто-то из сотрудников временами что-то передавал по рации, находящийся на приборной панели. В остальном, в автомобиле тянулась напряженная тишина. Никто из них не знал с чего начать разговор и стоит ли вообще. – Все еще винишь себя? – все же нарушает тишину Наён, не поворачивая головы к своему оппоненту. – Да, – коротко отвечает парень. – И хорошо тебе от этого? – усмехается девушка. Не зло, нет. Можно сказать, даже с неким сочувствием, насколько это возможно. – Когда ты жалеешь себя, чувствуешь себя жертвой. Ты даешь почувствовать себя жертвой, тем самым как бы сбрасывая с себя вину в той или иной ситуации. Когда Джисон умер, я понял, что сломался. А зачем такой поломанный человек сдался такой, как Давон? Я был такого мнения тогда и поступил соответственно. Считал, что делаю как лучше. – Мм, – прикрыла глаза девушка. – Тогда позволь тебя разочаровать, что лучше от этого не стало никому, – Наён решилась взглянуть на парня, что не сводил хмурых глаз с дороги. Но он был словно не здесь. В своих мыслях, в осознании. – Может это особая форма мазохизма – когда тебе не хочется, на подсознательном уровне, быть счастливым? Чтобы в конце каждой истории, каждой ссоры оставаться сосудом, наполненным только обидами, самобичеванием и жалостью к себе. Ведь жалеть себя – это приятно. Ты всегда найдешь силы и ресурсы, чтобы подпитывать эту жалость, – девушка снова начала смотреть куда угодно, только не на Пака. Такие умозаключения иногда трудно говорить глаза в глаза, даже ей. – Ты, как и всегда, во всем права, Ким Наён, – качнул головой парень. – Мне на подсознательном уровне, возможно, даже нравилось это чувство, нравилось то, что я возложил на другого ответственность во всем этом. Ведь так я казался себе лучше, чем есть на самом деле. Брюнетка резко повернула голову к Чимину и задумчиво уставилась на него. А он то и дело сжимал крепко руль руками, пытаясь переварить все сказанное самим собой же ранее. Это словно лилось из него потоком, бессознательно. Значит, то, скорее всего, было истинной в чистом виде. – Ты поэтому решил стать полицейским? – изгибает она брови. – Хотел жизнь себе усложнить? На тебя сильно повлияла смерть друга, и ты чувствовал вину за это, и поэтому ты решил, кем станешь и чему посвятишь жизнь. Хочешь сказать, я не права? – Видно, ты действительно много общаешься с Давон, раз можешь делать такие выводы, – говорит Пак. – Для этого не нужно быть психиатром или психотерапевтом, Чимин. Это простые истины, – лишь сказала девушка, продолжая испытующе смотреть на парня. Чимин хмыкает, соглашаясь. Он и не думал спорить. Все правда. Какое-то время они едут в привычной тишине. Пока Ким снова не нарушает её: – Скрывать не буду, я не хочу, чтобы в конце Давон осталась с тобой, – Чимин не удивлен. Было бы чему удивляться. Он уже и сам ни на что не надеется. – Но все же, решать только ей. Даже не тебе, – парень согласно кивает. – Но, – продолжает девушка, – хочу тебе сказать кое-что. Только не нужно потом припоминать мне это. Я говорю тебе это как человеку, что когда-то и мне был другом, – Ким уставилась на дождевые капли, что начали стекать по стеклу. Пошел дождь. – Ты думаешь, ты не достоин любви. Но это все здесь, – указывает на голову. – Ты достоин. Все достойны. Возможно, Давон не тот человек, или сейчас не то время, но у тебя получится. Хоть когда-то я и хотела, чтобы ты горел в аду, но все-таки я добрый человек и хочу, чтобы у нее и у тебя все было хорошо. Не друг с другом – так с кем-то. Просто не думай, что ты не имеешь право на это. Чимин пребывал в немом шоке. Ким Наён, которая до этого готова была его вместо груши боксерской использовать (ему точно было бы больно, потому что он ни раз был свидетелем того, как та от души лупила грушу в зале), говорила такие вещи. – Спасибо, – коротко ответил тот, а большего и не нужно было. Девушка кивнула, и они снова погрузились в безмолвие до самого конца пути. Вырулив на территорию большого особняка, Пак не был удивлен его размерам. Вереница полицейских авто остановилась возле больших ворот. Никаких звуковых сигналов, так как никакого ордера на обыск у них еще не было. Чимин вышел из машины, попутно пытаясь остановить рукой Наён, которая, естественно, его не послушала и вышла следом. Чимину оставалось лишь вздохнуть и проигнорировать взгляды коллег, что непонимающе уставились на девушку. Капитан Намджун тоже был здесь. – Мисс Ким, вы что здесь делаете? – как всегда спокойно спросил он. – Хочу проконтролировать как идет дело, все таки Давон – моя подруга, – четко проговорила та. – Я все понимаю, но тут может быть опасно. Поэтому попрошу остаться рядом с машинами. А мы пока разведаем обстановку. – Но… – Мисс Ким, я надеюсь, вы меня услышали, – безапелляционно проговорил блондин, на что Ким только кивнула. «Отлично. Нужно спросить у Джуна потом как это у него получается». Двое детективов и капитан двинулись к воротам, оставляя позади наряд полиции на всякий пожарный. Они позвонили в звонок, который был вдавлен высокую кирпичную стену около железных прутьев, но только через несколько минут и несколько попыток к ним вышел скорее всего кто-то из охраны особняка. Так было задумано или действительно так долго идти от поста охраны? – Чем могу помочь? – проговорил один из охранников. – Полиция Сеула, – Намджун, и полицейские по очереди предъявили значки. – Нам нужен господин Ли, необходимо задать ему несколько вопросов. – Господина Ли нет в городе, он в командировке в Японии, – холодно заявил охранник. – Все вопросы через его секретаря, – четко, словно под диктовку, заученным текстом. – Мы имеем в виду Ли Джунки, его сына, а он по нашим данным сейчас находится в этом доме, – вмешивается Пак, которому уже невтерпёж, его разрывает от осознания того, что в этом доме может быть Давон. – Его тоже нет, уехал сегодня утром. Куда – не сообщал, – роботизировано ответил амбал. – Мы можем войти? – капитан, кажется, тоже уже терял терпение. Чимин знал, что его друга трудно вывести из себя. Но в такой ситуации даже его терпению может прийти конец. – У вас есть ордер или что-то подобное? Если нет, то уходите. Мне нужно возвращаться к работе, – и захлопывает ворота, так и не дождавшись ответа полицейских. Знает ведь, что никакого разрешения у них нет. Спустя пару дней, ордер они все-таки получают. Однако этих пары дней вполне могло хватить на то, чтобы стереть все следы пребывания или же просто уехать. Они конечно, установили слежку за особняком, и никто не сообщал ни о каких передвижениях из него. Но шансов успеха все равно поубавилось. Так и произошло. После того, как они обыскали весь особняк, не пропустив ни одной комнаты, даже в подвальном помещении, они наткнулись на полное ничего. Хотя, возможно, здесь вообще никого не было, но чувство того, что он прав не покидало его. И Намджун был с ним полностью солидарен. Пак был готов рвать и метать, но ничего поделать с этим не мог. У него были связаны полномочия, на руках нет ни одной улики, а сон как рукой сняло. Было просто не до этого. След Ли Джунки оборвался, так и не сумев должным образом найтись.

***

Уже в который раз Давон просыпалась от пульсирующей боли в голове. Только в этот раз это был затылок, словно ее ударили сзади чем-то тяжелым. Она разлепляет глаза и понимает, что находится в машине. Её куда-то везут. Она на пассажирском сидении, дождь за окном льет как из ведра, барабаня по стеклам. Может быть даже и это ее разбудило. Сквозь барабанную дробь дождя она услышала шёпот или очень тихий голос, доносящийся сбоку. Оказывается, это к ней обращался Джунки, сидящий на водительском месте. Ему хоть шестнадцать есть? Вроде да. – Ты не волнуйся, нуна, и спи дальше. Нам просто пришлось немного поменять локацию. А то звонил отец и обещался скоро приехать, а ты все еще в таком состоянии. Он бы не оценил, – качал головой парень. Давон было уже тошно его видеть. А все то время, что она провела в том доме, он заходил в «её» комнату по три раза на дню. Все занимал беседами (точнее монологами) про их (его и Соён) детство, рассказывал истории. Поначалу Давон слушала, вникала, пыталась понять, как так вышло. Как тот улыбчивый мальчик мог сделать такое? Похитить человека и держать в неволе. По итогу, она все же поняла. Тут трудно было не догадаться. Такое поведение и поступки всегда имели за собой причину. Некоторые раны, полученные в детстве, не заживают никогда. Они забываются на какое-то время, позволяя нам вырасти и повзрослеть – с тем, чтобы вернуться позже и лишь больнее напомнить о себе. Формально Джунки все еще был ребёнком, но факт остается фактом – он слишком рано познал боль. А отсутствие родителей или просто родного человека рядом всегда приводит к одному и тому же. Мать, почти на постоянно основе находящаяся в больнице и отец, что в постоянных командировках и бьющий своего ребенка, за таковых едва ли считались. – Джунки, выпусти меня. Я не Соён, пойми ты уже, – сейчас она не могла быть уравновешенным и спокойным профессионалом-психиатром, потому что сейчас единственное, что ей хотелось, это попасть домой. – Снова ты за свое, Соён. Я же сказал, поспи, мы скоро приедем. – Куда мы? – она цеплялась за любую информацию. – В другой дом. Он на Чеджу. Тебе там понравится, хотя ты и так должна помнить. Мы там когда-то отдыхали все вместе. Ты, я и мама с папой. Отец, я думаю, туда носа пока не сунет. Он не такой догадливый, – с тошнотворной для Давон улыбкой в голосе проговорил парень. Нет. Так не пойдет. Чем дальше Давон от дома, тем меньше вероятность, что её найдут. Нужно действовать. – Джунки, – окликнула его девушка. – Мне плохо, тошнит, останови машину, мне нужно подышать. А тот ни в какую, все едет и едет дальше. – Нуна, ну ты поспи, может пройдет. – Джунки, – вдыхает от безысходности ситуации и прикрывает глаза, но потом решается: – Братик, останови машину, пожалуйста, ну очень плохо. Она и не надеялась на успех, но это сработало. Машина через пару мгновений свернула у обочины. – Давай только быстрее, Соён. А то нам ехать еще долго. Вы верите в чудеса? Вот Давон только что уверовала. Потому что её дверь не была заблокирована, а Джунки выжидающе смотрел на нее, как будто беспрекословно доверял. Дрожащей рукой она открыла дверь машины и с напускным спокойствием вывалилась из машины. Глаза скользнули вперед — сквозь пелену дождя впереди виднелась стена деревьев. Её преимущество, казалось, было несколько секунд, так как Джунки только открывал дверь с водительской стороны, а Давон уже стояла на улице под проливным дождем. Так себе, конечно, преимущество, но оно есть. Все, что ей оставалось — это рвануть, чуть покачиваясь, в сторону деревьев, слыша за собой возгласы парня сквозь дождь. Ветер и ливень беспрестанно шумят в ушах, девушка кроме этого шума больше ничего не слышит. Мокрые кроссовки с силой ударяют по веткам, и брызги стремительно разлетаются в разные стороны. Вперед, только вперед. Она отдаляется от трассы, продираясь сквозь спутанные и бьющие по лицу ветки деревьев. На все наплевать, лишь бы не возвращаться назад. Кажется, она бежит уже вечность, но потом выбегает на проселочную дорогу. Надеется, что сейчас здесь не появился Джунки, не подъедет к ней на машине и не заберет обратно. Пожалуйста, только не это. Неподалеку она видит дом, трехэтажный. Наверно, какой-нибудь коттедж. Она уже начинает двигаться к нему, как слышит за спиной гудок и замирает. Боится обернуться. Рядом тормозит довольно крупная машина, чем-то напоминающая старый джип, а за рулём сидит женщина лет пятидесяти. Давон выдыхает. Слава богу, женщина. – Девушка, с вами всё в порядке? – Нет, – на грани слышимости шепчет Мун одними губами, но не может сказать больше одного слова, продолжая качать головой без остановки. Всхлипывает. – Боже, что с вами произошло? – женщина выскакивает из машины и подхватывает девушку под руку, ведя к транспорту. – Вам нужно в больницу, садитесь. – Где мы? – только и может произнести она в ответ, усаживаясь в джип. – Мы в Кёнги-До, недалеко от Сувона. Потерпи, милая, – закрывает за ней дверь, а сама быстро занимает водительское место. – Потерпи, скоро доедем до города, а там и больница. – Можно мне позвонить? – дрожащим то ли от холода, то ли от ситуации голосом спрашивает Мун. – Да, да, конечно, – достает телефон и протягивает ей. Сама же заводит мотор и машина наконец сдвигается с места. Давон дрожащими руками набирает номер, который помнит еще со времен студенчества. Ей лишь с третьей попытки удаётся правильно набрать номер. «Слушаю» – раздается в трубке. Она снова всхлипывает. Ничего не видит из-за слёз, когда неразборчиво выдавливает из себя в надежде, что ее хотя бы узнают. – Я в Кёнги-До, Сувоне. «Давон? Что? Где ты?» – голос Ким Наён моментально приобретает неверующую интонацию. – Я еду в какую-то больницу в городе, – ей важно сейчас сообщить лишь свое местонахождение, на остальные вопросы она вряд ли найдет силы ответить. Наён, кажется, это понимает поэтому отвечает ёмким: «Едем». И в трубке слышатся гудки.