l'appel du vide

Когда они прибыли в больницу, женщина, которая подобрала Давон, отказалась уезжать, пока девушку не осмотрят и не окажут первую помощь. Хотя какие-то серьезные повреждения отсутствовали, были маленькие ранки на открытых частях тела от многочисленных веток, что смогли поцарапать её, когда она бежала по лесу. Женщина, словно заботливая мать, была рядом, пока ей их обрабатывали. Ей также позволили принять душ и дали какую-никакую сменную одежду, потому что на ее старую без слёз не взглянешь. От каких-либо звонков, как и от госпитализации, девушка отказалась, заявив, что за ней уже едут. Ведь здесь были люди, которым это объективно нужнее. Мун уже сбилась со счету сколько раз она уже пробормотала «я в порядке» персоналу больницы и своей спасительнице. Хотя какое там в порядке? А вопросы, что же такое с ней случилось, она просто-напросто игнорировала. Что-то сейчас объяснять у нее не было ни сил, ни желания. Тем более, чужим людям. Меньше знают, крепче спят. Девушка сейчас такая дерганая и нервная, что на любые попытки разговорить она мотала головой и опять же отвечала это засевшее «я в порядке». Ей сейчас нужно лишь увидеть хоть одно знакомое лицо, потому что от других её тошнит. Это сидевшее в ней чувство тактильного голодания по родным прикосновениям заставляло её обнять себя руками и теребить рукава кофты, то и дело поглядывая на дверь больницы. На ее удачу (если можно так выразиться) к ней не прикасались в физическом плане, когда она была в заточении в доме Джунки, но чувство страха застряло в груди и не собиралось в ближайшее время покидать ее. Наконец устав от всего этого шума и налетавших на нее медсестер, что с каждой минутой окружали ее все больше, то и дело спрашивая о самочувствии, она вскочила и направилась к выходу из больницы. Потому что очень душно, шумно и ей просто нужно было что-то сделать. – Надень хотя бы куртку, милая, – прокричала ей вслед одна из медсестер, но та, как не слышит, выбегает на улицу. Нужен воздух, что-то, что поможет ей вдохнуть полной грудью и избавиться от этой давящей атмосферы. На улице, как и ожидалось, прохладно и свежо. Глубоко вздохнув, она прикрывает глаза, но вместо ожидаемой темноты видит лишь проплывающие картинки той комнаты, где она провела неизвестное ей количество времени и лицо своего похитителя. Голова начинает кружиться, как бывает, когда выходишь с кружащегося аттракциона и вступаешь на твердую землю, и она непроизвольно отшатывается назад. Благо сзади была стена здания, которая не дала ей упасть. Выбежавшая за ней медсестра что-то приговаривает у нее перед лицом, но разобрать что-то девушка не в состоянии из-за звона в ушах и встававшей пелены перед глазами, когда она все же удосужилась их открыть. – Милая, давай-ка обратно, куда же ты на улицу и без верхней одежды? – заботливая медсестра в возрасте мягко кладет ей руку на плечо, призывая вернуться внутрь. – Нет, мне нужно подышать. Я не могу, – осеклась, углядев за спиной женщины какое-то движение и услышав звуки приближающихся быстрых шагов явно не одного человека. Ее друзей, которые толпой надвигались в сторону больницы. Она сразу узнала их, даже издалека. Может дело в яркой голубой макушке Тэхена, повязанной несменной банданой, которую ни с чем не спутаешь, а может и в разносящихся на всю округу причитаниях и звуках Хосока. А в груди сразу потеплело, что дало ей силы оттолкнуться от стены и направится прямиком навстречу им. Она делает неуверенные и шаткие шаги вперед и спустя пару секунд чувствует тепло. То самое, которое заседает в грудной клетке, когда рядом с тобой близкие люди. А они именно близкие, только они и никто больше. Её окружают со всех сторон, что-то говорят. Она лишь грузно выдыхает в плечо подруги, что держит её крепко, и слова не может вымолвить. А это и не нужно, от нее это и не требуют. Она обнимает каждого по очереди. Давон даже кажется, что она видит блеск от непролившихся слез самого эмоционально стабильного человека здесь, как бы сильно не пытался скрыть это Юнги. О Хосоке и Тэхене и говорить не стоит, они-то не скупаются на эмоции, которые так и льются из этих двоих. – Вы и вправду все здесь? – все же выдавливает тихое Давон. – Как так? – А ты думала, мы будет спокойно сидеть на жопах своих и ждать вестей? – бормочет Мин, закатывая по его излюбленному обычаю глаза. – Тем более, этот инспектор Гаджет нам уже все мозги выел ложкой, каждый день допрашивал, – вставила свои пять копеек Лиён, показывая головой на стоявшего в стороне от друзей Чимина, который до этого времени был обделен вниманием Давон. – Лиён, ты… – цокнула Наён и устало покачала головой. Мун только сейчас заметила парня, который не сводил с нее взгляда, который она, несмотря ни на что, чувствовала все это время. Все друзья сразу замолчали, обратив совместный взгляд на полицейского, погрузив в неловкую тишину двор больницы. Пак, по-видимому, не знает, как поступить в такой ситуации. А кто бы знал? Он не двигается с места, боясь нарушить какую-никакую дистанцию и пристально смотрит в глаза девушке, что тоже понятия не имеет стоит ли говорить и делать что-либо. – Может их оставить? – прорезает тишину шепот Сокджина, который как бы должен звучать не громко, учитывая то, что он это спросил у Наён на ухо. Но слышали все, поэтому предательски начали суетиться и кивать согласием. – Не знаю, как вам, а мне интересно, что будет дальше, – хмыкает Лиён, уже оттаскиваемая за руку своим братом. Наён, недоверчиво прищуриваясь, и смотря то на Пака, то на Давон, все же отходит к одной из машин, на которых вся компания приехала. Оставшись почти наедине, Мун почему-то не ощущает эту неловкость. Ей все также не спокойно на душе, но боль в груди уже не душит ее после прихода друзей, больше нет того зудящего чувства нехватки воздуха. Однако все замирает, в том числе и ее сердце, когда Чимин все же начинает делать неуверенные шаги по направлению к ней. В первые пару секунд она не чувствует объятий и будто бы пропускает момент, когда её прижимают к себе. Позже судорожно вздохнув, брюнетка чувствует жжение в глазах, которое с каждой секундой становится сильнее. Тело начинает трясти, причем не понятно чье – самой Давон или Пака. Сейчас, как никогда, не понятно, кто испытывает большую потребность в чужих объятьях. Они прижимаются друг к другу, словно каждый из них хочет спрятать в себе другого от всего мира. Девушка ощущает, как парень укладывает одну руку на ее затылок, попутно крепко целуя в макушку. Так просто и большего не нужно. Лишь знание, что человек, по которому ты сходишь с ума примерно в сто ударов в минуту, сейчас рядом и никуда не уйдет. Так хотелось думать. Она прижимается к груди парня, слыша, как истошно бьется и его сердце. Ей думается, что оно никогда не билось так. Он не спрашивает это дотошное «ты в порядке?», потому что видит, что нет, не в порядке. Они лишь берут от этого момента все, а вопросы здесь ни к чему. По крайней мере, не сейчас.

***

– То есть, вы хотите сказать, что целый отдел, который специализируется именно на этом, не в состоянии упечь за решетку какого-то шестнадцатилетнего подростка? – грозное шипение разноситься по помещению, полному сотрудников полиции. Приехавшее ни с того, ни с сего начальство всех застало врасплох. – У этого подростка есть деньги и связи, ничего удивительного, – отвечает капитан Ким, смотря на то, как все в отделе застыли, словно дети, которых бранят взрослые. – Генерал Квон, я все понимаю, но отдел сделал все возможное, но даже мы не в состоянии противостоять влиянию семьи Ли. Какие-либо доказательства причастности Ли Джунки просто-напросто отсутствуют. – Доказательства? Какие еще нужны доказательства? Пять, – брызгал слюной генерал, – пять девушек было найдено в этом доме. Хорошо хоть, живые. – Генерал Квон, прямых доказательств нет. Да, они были найдены в доме, но ничего путного сказать не могут. Опросили каждую. Либо их запугали, либо они не видели преступника воочию, ­– Намджун говорит словно со стеной. Вся информация была уже предоставлена в письменной форме. Чимин, стоящий неподалеку, видел, как сдерживает себя его друг и невольно восхищался этим. Пак не видел смысла в том, чтобы повторять одно и то же и оправдываться, но понимал, что перечить начальству – себе хуже. Понимал это и Намджун. – Вы понимаете, что там, – указывает мужчина на дверь участка, – целая толпа прессы, которая только и ждет, чтобы написать очередную статейку о том, какая же Национальная полиция Кореи бесполезная. Потом же приходится откупаться от них. Вы думаете, материальные резервы такие резиновые? Чимин не выдерживает: – Что вы сейчас хотите от нас? Мы не сидим на месте. У Ли Джунки есть алиби, которое ему обеспечили. Давон, – парень осекся, – доктор Мун Давон дала показания, но их оказалось недостаточно. – Она может пытаться привлечь к себе внимание, нет ничего указывающего на то, что она была именно с этим пацаном. Может быть эта девчонка просто придумала себе, что её похитили. Она же этот…психиатр, а профессиональная деформация до добра не доводит, – бросил мужчина, закатывая глаза. – Да, мы это видим, – даже несмотря на то, что Джун предостерегающе покачивает головой, мол, «лучше не надо, оно того не стоит», Чимин все же не выдерживает: – Видим, как власть может ослепить и сделать жадным до денег и бедным на извилины идио… – Детектив Пак, вам разве не нужно допросить свидетеля? – прерывает его Намджун, пока тот не сказал что-нибудь еще, что может лишить его работы. Пак смотрит на друга и видит, что тот только взглядом умоляет его успокоиться и не искать неприятностей. Он видел такой взгляд много раз, тот был словно якорь для его буйной натуры во времена наставничества Кима. Он научил его, как иногда важно сохранять не только внешнее, но и внутреннее спокойствие и не поддаваться эмоциям, даже когда приходиться общаться с неприятным ему человеком. А таких, исходя из специфики профессии, будет очень много. Но сейчас, по одному только недружелюбному прищуру было ясно, что генерал неприятен ему от слова совсем, и Чимин не прочь был пару раз зарядить по его звезданутой персоне. Поэтому Чимин отходит на безопасное расстояние. Какое-то время ему приходится разбираться с большим количеством документации, что скопилось за все то время, что он не появлялся в участке, бегая из одной больницы в другую, опрашивая жертв-девушек. Позже Намджун появляется около его стола, присаживаясь на место посетителя напротив, словно Пак собирается брать у того показания. – Ну как ты? – спрашивает капитан таким тоном, словно они сейчас не на работе, не в полицейском участке, а дома попивают пиво, смотря очередной матч. – Спасибо, что не дал врезать этому идиоту, – говорит Чимин, смотря на то, как Джун расплывается в теплой улыбке. – Не впервой же, друг. Хотя, если честно, мне и самому хотелось, – признается тот, и они оба прыскают со смеху. – Я словно вернулся во времена академии со всеми этими генералишками с синдромом бога, – Пак помнит как еле сдерживался, чтобы не высказать все, что он о тех думает прямо в их надменные рожи. – До сих пор не понимаю, как это у тебя получается, держать лицо и не сказать лишнего. – Знаешь, с возрастом приходит понимание, что не всё нужно произносить вслух, – уже более серьезно и по-наставнически произносит Ким. – А лицо…я просто представляю, что я на море и пью Пино-Коладу из бокала с зонтиком. Главное, вовремя выйти из своих фантазий. Пак в последнее время не мог проводить с этим человеком много времени из-за дел и из-за разрухи в личной жизни, в которой он сам был, конечно, виноват. Но, есть вероятность, что взаимная симпатия Намджуна и Давон тоже сыграла какую-никакую роль. Об этом Чимин старался не думать, он считал, что может отграничить такие понятие как «дружба» и «любовь», но, возможно, недостаточно хорошо с этим справлялся. – Слушай, я знаю, что мы негласно решили не обсуждать это вслух, но я бы хотел все же прояснить мои намерения относительно Давон, – начал Джун, заметно напрягшись. – Нет, давай не будем, – прервал его Пак. – Я в последнее время был хреновым другом, – видя то, что Ким собирается что-то возразить, Пак с нажимом продолжил: – Это правда, Джун. Тогда в участке, я не смог ничего сказать тебе на то, что ты просил прощение, накинулся на тебя перед этим. В общем, вел себя как придурок. Наверно, это из-за понимания того, что ты гораздо достойнее быть с ней и… – Что значит гораздо достойнее, Пак? – Намджун недоуменно вскинул брови. – Дело тут совершенно не в этом, почему ты понять не можешь? В отношениях не главное кто достойнее. Ты просто любишь и все. Нет смысла требовать у людей того, чего у них нет. Например, чувств, которых они не испытывают. И тут уже не так важно достоин ты этих чувств или нет. Чимин сидит и не дышит. Вроде бы такие простые истины, но он понимает, что это именно то, что он хотел услышать, ему нужен был этот самый драгоценный пинок под зад, который любезно предоставил ему его друг. – Иногда я забываю насколько ты мудрый, хён, – усмехается Пак. – Ты мне словно отца заменяешь еще со времен академии. – Ауч, намек на возраст, – отшучивается Джун. – Но мне приятно это слышать. Чимин понимает, что в последнее время он, действительно, пренебрегал такими вот разговорами с его другом-хёном, и как же он по ним скучал.

***

– Я тут подумала, гомофобия – это так по гейски, – голос Лиён прорывает относительную тишину квартиры. – Интересное заявление, – Наён приподнимает одну бровь, удивленная фразой подруги. Ведь они даже не об этом говорили, да и вообще они вроде как смотрят мультфильм про фей, а не какой-нибудь «Назови меня свои именем» или даже не «Горбатую гору», которые постоянно просит посмотреть с ней Давон. Но, если честно, удивляться по-настоящему чему-то, что может выпалить Мин Лиён, она уже разучилась, так же, как и Давон, которая с интересом ждала продолжения монолога. – Да, – Лиён кивает, зачерпывая ложкой очередную порцию мороженного. – По сути, потому что один мужик пытается контролировать член другого мужика, – девушка усмехнулась, довольная своим изречением и снова уставилась на экран. Подруги знали, что ждать продолжения им не следует. Мин Лиён часто радует их изречениями, сказанными не в тему, но имеющие свою ценность, что хоть на цитаты разбирай. Вот и здесь, как казалось Мун, зерно истины присутствует. Подруги снова вернулись к просмотру мультфильма, который должен был поднять настроение. Наён настояла на том, чтобы в кои-то веки собраться вместе и отвлечься от недавних событий, а Мун поддержала идею, потому что ничего другого не оставалось. Так как жизнь медленно, корчась в муках, входила в прежнее русло. Все стало как прежде, обычно и монотонно. Но с этим можно жить. И с ночными кошмарами можно жить, а также с настигшей Мун паранойей, что началась с момента побега от своего похитителя. С ней тоже жить можно. Но тошно. – Ты как? – Мун слышит приглушенный шепот Наён, так как они сидят вместе. – Что-то ты выглядишь так, как будто мы не мультик смотрим, а, как минимум, «Пилу». – В порядке. Просто, кажется, переела мороженого, – врет Давон и видя явно неудовлетворенную ответом подругу, перевела тему: – Я хотела извиниться, кстати. – За что? – За то, что сказала в тот раз в клубе про тебя и Чонгука. Я была пьяна и, честно сказать, не в себе, – затараторила девушка, заметив, что Ким напряглась. – Не бери в голову. Давай просто забудем. Я зла не держу, – голос Наён смягчился, но по ней было видно, что продолжать эту тему она не хочет. – Вы, как хотите, а я курить, – бросает Лиён и выходит на балкон. Перекур был объявлен почти негласно. Девушки остались вдвоем, и почему-то атмосфера, как почувствовала Давон, превратилась в неловкую. Она давно стала замечать, что в последнее время разговоры по душам с Наён отошли на второй план. Было такое ощущение, что каждая из них не желает делиться с другой тем, что происходит в жизни. Возможно дело было в том, что никто из них не хотел грузить своими проблемами, видя то, что у другой их и так навалом. – Наён-и, ты можешь мне все рассказать, ты же знаешь? – нарушает тишину Мун, пытаясь поймать взгляд брюнетки, которая уткнулась невидящим взглядом куда-то в угол застывшего экрана. – Со мной пытается связаться отец, – вдруг выпалила Ким. – Мистер Ким? – непонимающе выгнула брови Давон. – Нет, не папа. А тот, кто называется биологическим, – мотнула головой Ким. – Оу, вот как, – Наён не часто рассказывала о нем, только в общих чертах и в не очень хороших, стоит упомянуть. – Да. И, кажется, я была не готова к такому, – вздохнула девушка. – Ты сказала родителям и Тэтэ? – Нет, я сразу предвижу реакцию мамы. Она и так от него в свое время натерпелась. – Возможно, это и верно. Но переживать все в одиночку тоже так себе идея, Наён, – она ободряюще накрыла рукой чужую. – Знаешь, я много с кем была знакома и могу сделать вывод, что у многих две проблемы: что отец ушел из семьи и то, что он в ней остался. – Туше, – усмехнулась Наён, сжимая такую спасительную во всех смыслах руку подруги в своей. – Я думаю, что, если человек уходит от тебя по собственной воле, наплевав на все твои чувства, он уходит навсегда. Не физически, а морально. Так значит и должно было случиться, чтобы усвоить какой-то урок. Некоторые люди приходят к нам в жизнь, чтобы уйти и оставить за собой определённый след. Но не позволяй этому преследовать тебя и каким-то образом влиять на твои решения. Не все одинаковые, Наён, ведь… – …мы же все люди, а люди на данный момент самый сильный род благодаря своему разнообразию и изменчивости, – продолжила излюбленную фразу подруги Ким, на что Давон в первый раз за последнее время искренне улыбнулась. – А ты мне расскажешь, что с тобой? Тут Давон ожидаемо замялась, следовать своим же советам иногда очень непросто. – Просто усталость, не более. Кажется, пора в отпуск. – Ты же знаешь, что я тебе не верю, да? – скептически прищурила глаза подруга. – О, знаю. Но можешь поверить в это, пока я не буду готова? – Только не затягивай с этим, я в твоем распоряжении в любое время. Мун благодарно кивнула, ведь ей было трудно признаться, что, кажется, она начинает медленно, но верно сходить с ума.

***

Чимин выходит из участка уже поздним вечером, на ходу разминая шею. Спина и голова болели нещадно, так как сейчас на него свалилась большая доза бумажной волокиты из-за разбирательств с журналистами. Было ясно почему они так вцепились в это дело – семья Ли была очень влиятельной в Сеуле. Одни обвиняли полицию в том, что они никак не могут упечь за решетку Джунки и голосили про коррупцию, другие негодовали: «Как это так, что такой хороший и примерный мальчик мог сделать такое?». И, конечно, не верили в правдивость обвинений в его сторону. Народ же очень мнительный, верят всему, что пишут. Стадное чувство работает здесь как нельзя кстати (не кстати для полиции, соответственно). С момента того, как нашлась Давон, прошло не больше недели, но они так и не смогли нормально поговорить из-за работы парня и, возможно, из-за того, что Давон многим дала понять, что к разговору не настроена. Flashback Чимин пытается сосредоточиться на дороге. Честно. Но, возможно, тщетно. Лишь только ему одному ясно, каких усилий ему стоит «держать лицо» с того самого момента, когда он увидел девушку около больницы, такую ранимую и обессиленную. А в момент, когда он ощутил ее тепло рядом, его разрывало от эмоций на множество частей и ощутимо потряхивало, что, скорее всего, заметила и сама Давон. И сейчас все слова, что он собирался сказать, когда он найдет ее, застряли где-то на пути из мозга в голосовой аппарат. Кидая изредка безмолвные взгляды на девушку, сидящую справа, он пытается сообразить с чего начать, и главное, что он хочет добиться этим разговором? Спросить, как все произошло? Он не думал, что сейчас она в состоянии для «допроса». Прощения? Не заслужил. Это он точно знает и не смеет просить о таком. Он нервно ударяет указательным пальцем по рулю и заметно нервничает. – Если хочешь, что-то сказать – говори, пожалуйста, – произносит Мун спокойно (или это только кажется, что спокойно?). Они уже почти добрались до Сеула. И несмотря на то, что ехать достаточно неблизко, за это время никто из них не произнес ни слова. Сначала из-за того, что Давон буквально отключилась, когда они выехали из Сувона, потом просто потому что неловкость вернулась, и каждый из них задумчиво глядел вперед на дорогу. Давон, похоже, была растеряна, не знала, как себя вести, так же, как и он. Но смелости нарушить затянувшееся молчание у нее оказалось больше. Пак тяжело вздыхает: – Как ты себя чувствуешь? – все, что он мог из себя изречь. Он одновременно с произнесенными словами мысленно бьет себя по лбу от того, какой же это никчемный вопрос. «Конечно она чувствует себя, мягко говоря, не очень, она только что сбежала от похитителя». – Бывало и лучше, – под стать вопросу и ответ. Помолчав еще минуту, парень не выдерживает: – По правде, я много, что хочу тебе сказать, но не думаю, что сейчас самое время. – А когда будет время, Чим? – перебивает девушка. От того как звучит его имя из ее уст и в какой форме, у него резко засасывает где-то под ложечкой. – Что ты хочешь мне сказать? Просто скажи и все. Чимин не знал. Он понятия не имел, что хочет сказать и что должен. Должен ли он оттолкнуть ее, потому что бередить старые раны нельзя и что без него ей будет лучше? Или наоборот намекнуть, что его чувства живы, они никуда и не уходили? Он просто по собственной глупости взял и поставил их ниже чего-либо. Ситуацию осложняло и то, что он понятия не имеет, что чувствует сама девушка. – Хорошо, – Пак понимал, что они въехали в город, а это значит, что до дома оставались считанные минуты и медлить нельзя. Ведь неизвестно, когда девушка в следующий раз будет готова к разговору. Тем более сейчас она настойчиво требует от него ответов. – Я не думаю, что имею право сейчас оправдываться, потому что знаю, что это бесполезно. Тогда я мог сделать многое иначе, но, к сожалению, не сделал и уже не сделаю. И я не знаю, нужно ли тебе это еще, и сможешь ли ты меня простить, я даже не рассчитываю на это. Я просто хочу попросить прощение, чтобы нам обоим стало легче. Я не хочу, чтобы ты злилась на меня. Так глупо, на самом деле, говорить это сейчас, но на протяжении всех лет я не чувствовал себя более живым до тех пор, как мы не встретились снова. Я не смог выкинуть тебя из головы, а сейчас, все совсем плохо, – хриплый от долгой речи голос сорвался. Он не смотрел на девушку, но чувствовал пристальный взгляд на себе. – Сейчас ты просто везде для меня, и в голове, и в снова в моей жизни, поэтому не хочу говорить что-то, что может быть будет лишним. – Я могу простить все, – через полминуты молчания ответила девушка. – Но ты так жестоко обошелся с нашими чувствами, что какое-то время у меня была мысль, что они были не настоящими. – Чимин уже хотел было возразить, как девушка продолжила: – Но такое подделать невозможно. Иначе почему сейчас меня всю разрывает от всего? – вопрос, как сразу стало понятно, был риторический. Пак припарковался рядом с домом, одновременно снова начав говорить: – Я принял неправильно решение, хотя тогда казалось иначе. Я продолжал жить, поступил в академию, сменил вон цвет волос, – горько усмехнулся он. – Продолжал упорно делать вид, что все в порядке, что все на месте. Но это было не так. Жизнь продолжалась, время шло, но я не шел вместе с ним, – он опустил голову, задумываясь над своими же словами. Они просто лились из него потоком, что остановить невозможно. – Даже если ты никогда не захочешь принять меня обратно и примешь решение, что больше никогда не хочешь меня видеть, Давон, ты должна знать, что я сожалею о том, что так по-скотски поступил с нашей любовью и что отступаться от тебя я не намерен больше. Парень все же решился поднять в голову, чтобы увидеть блестящие и такие родные большие глаза, что без опаски, в отличии от него самого, смотрели на него. Девушка отвела взгляд, и Пак мог поклясться, что видел, как заблестели ее глаза. Он точно этого не хотел. Не хотел, чтобы она опять плакала. И опять же, из-за него. Но Давон покачала головой, снова повернулась с к нему, чтобы произнести: – Спасибо за искренность, – было видно, что Мун пересиливает себя, чтобы не сказать больше. И Чимин понял, что ему понадобиться гораздо больше времени, чтобы заслужить ее прощение. Он опускает голову, растирает переносицу. В глубине души он все понимает. Он натворил дел, что теперь долго придется расхлебывать. Было бы наивно полагать, что Давон примет его с распростертыми объятьями, объявись он снова. Он прекрасно это понимал. Поэтому с некой досадой посмотрел вперед на дом девушки, понимая, что сейчас им придется снова расстаться. Но наседать на нее сейчас было бы совершенно неуместно. – Для меня очень важно было, выпустить это из себя, чтобы вздохнуть полной грудью. Мун коротко кивнула и принялась расстегивать ремень безопасности. – Надеюсь, что тебе больше ничего не помешает свободно дышать, Чимин, – и вышла из машины. End flashback

***

Давон заканчивает заполнять последнюю историю болезни и устало трет глаза. Сегодня день выдался поистине трудным и нервным. Причем дело даже не в самой работе, а в том, что из рук все буквально валится. Она не понаслышке знает, что из себя представляет паранойя, но до последнего не верит, что с ней происходит что-то подобное. Мы часто видим, что в мире происходят ужасные вещи, похищения или еще что похуже. Но ты и не можешь подумать, что подобное случиться с тобой. А когда случается, это выбивает из колеи. Вот и сейчас Мун выходит из здания больницы и, вдыхая наконец-то свежий воздух, пытается прийти в себя. Она решает пойти пешком до места встречи с одним человеком. Стоя на перекрестке около светофора где-то в гуле улицы и шуме машин она еле улавливает вибрацию и тихий звонок своего телефона. Девушка знает, кто ей пишет и уже начинает набирать ответ, когда телефон вдруг вылетает из ее рук. И все было бы как обычно, так как она часто грешит неаккуратностью и теряет вещи, но вдруг слышит: – Стоит быть внимательнее, – хрипловатый голос, к удивлению девушки, звучит непозволительно близко, чуть ли не касаясь губами её мочки, от чего непрошено пробегает не совсем приятная стая мурашек. Она замерла от неожиданности, что упустила момент, когда в её руку вкладывают злосчастный телефон. Через пару секунд замешательства она оборачивается и видит только мельтешащих всюду и спешащих куда-то людей. И никакого намека на то, кто это был. Но все же среди всех цветов выделяется копна ярко рыжих огненных волос, что привлекла ее внимание (что-то очень знакомое, правда?). Взяв себя в руки, она решительно направилась по этому ориентиру, не отрывая глаз. Но стоило только на секунду отвлечься на быстрое извинение ворчащей проходящей аджуме, которую она нечаянно задела, как её взгляд натыкается на пустоту. Рыжая макушка парня исчезла словно и не было её вовсе. Мун больше ничего не оставалась как встать посреди тротуара, мешая проходящим людям, и гадать о том было ли это вообще реальным или очередная и такая привычная в последнее время игра воображения. Но все же девушка понимает, что опаздывает на встречу, о которой договорилась еще вчера. Поэтому она отбрасывает все ненужные сейчас мысли и спешит обратно к перекрестку. Совсем недалеко от него через дорогу находится уже знакомое ей кафе. Несмотря на то, что уже совсем скоро наступит лето, было все еще очень прохладно. Весна так и не хотела отдавать бразды правления. Поэтому, зайдя внутрь, прямо в теплое помещение из вечного холода улиц, ей сразу стало уютно. Может было дело и в самой приятной атмосфере кафе, а может быть в яркой улыбке капитана Кима, которую он тут же ей подарил, как только увидел. Он снова сидел не в форме, что было уже не так непривычно для нее, так как они уже встречались несколько раз в неформальной обстановке. Тем более тогда у них было что-то вроде…свидания? Ну, если не учитывать то, что оно закончилось поцелуями на кухне с совсем другим человеком…От этого ей становится неимоверно стыдно, но и одновременно она понимала, что ничего никому не обещала, ведь ей дали понять, что у нее есть время разобраться во всем. И она вроде разобралась…ну или не совсем. Да, кажется Давон нужно расставить все по своим местам для начала в своей голове. – Привет, капитан, – стараясь сохранить положительный настрой поздоровалась девушка, присаживаясь за стол. – Долго ждал? Извини, пожалуйста. – Да ничего, Давон. Хотя еще чуть-чуть и я бы прикончил сразу две порции рагу тетушки Тау, тебе повезло, – подмигнул Джун все также улыбаясь самой теплой из своего арсенала улыбок. – Ну, о чем ты хотела поговорить? Давон намеривалась этим разговором расставить все точки над i, она долго собиралась с мыслями и чуть ли не речь репетировала, стоя перед зеркалом, но сейчас, когда ей нужно было ее произнести, она не могла начать разговор, и слова, мелькающие в ее голове, никак не могли сложиться в целые и связные предложения. – Джун, в общем, не знаю даже как начать, – Давон упорно пялилась на стол, избегая прямого контакта глаз. – Такие разговоры мне плохо даются, так как я в подобной ситуации впервые и…– девушка чувствует, как ее руку, теребящую салфетку в приступе нервозности, накрывают большая и теплая намджунова и слышит: – Думаю, я понимаю, что ты хочешь сказать. Я совру, если скажу, что не надеялся на другой ответ, – его голос звучал так необычно грустно, но все также мягко. – Как ты понял? Я ведь даже ничего не сказала, – все же решившись посмотреть в добрые глаза спросила девушка. – Я наверно понял это еще тогда в участке в первый раз, как увидел вас вместе. Было ощущение, что между вами словно искры летали, хотя вы при мне друг другу и слова не сказали. Такое не подделаешь. Просто я, на самом деле, надеялся на другой исход, как бы это не звучало эгоистично, – вздохнул Ким, подперев подбородок рукой, кинув взгляд в окно. – Я просто думаю, что окончательная разлука между людьми не случается, если не смирились оба. Как и в тот раз я думаю, что вам нужно во всем разобраться и прийти к одному знаменателю, а не бегать друг от друга и от чувств, которые в вас сидят. – Это сложнее, чем можно подумать, Джун. – А я не говорил, что это будет легко. У вас обоих такие раны, что нескоро затягиваются, и вы достаточно давно с ними живете, что привыкли и не замечаете. И вдруг вы снова появляетесь друг у друга в жизнях, а у боли корни длинные, и есть только один способ их обрубить— отпустить все и попробовать простить, потому что жить с обидой в сердце очень неприятно, ты и сама это прекрасно понимаешь. – Спасибо тебе, – помолчав с полминуты, проговорила Давон, уже более смело смотря на мужчину. – Я, на самом деле, сам в шоке от того, что сейчас собственноручно подталкиваю девушку, которая мне нравится, к другому парню, – усмехается Джун. – Даже если этот самый парень – мой хороший друг. – Я думаю, что мне сейчас вообще не до чего вовсе в связи с последними обстоятельствами, – проговорила девушка, вспомнив сегодняшнюю ситуацию на перекрестке. – Ты про Ли Джунки? – выражение лица Намджуна вдруг стало серьезным. – Я не могу рассказывать все, но сейчас мы пытаемся найти хоть какую-нибудь связь с одним из похищений. – Связь? – не поняла девушка. – Моих показаний оказалось недостаточно? – К сожалению, в нашем обществе деньги и власть стоят не на последнем месте и с помощью них можно многое решить. Например, стереть все записи с камер наблюдения или подговорить кого надо. – И что же, ничего нельзя сделать? – Пока руки связанны, но если у тебя есть какие-нибудь сведения, то скажи мне. Потому что ты единственная, кто встречался с Джунки лично. Мун не знала, стоит ли рассказывать Киму о том рыжем парне (она была почти полностью уверенна что это именно парень), который мог вполне оказаться плодом воображения после пережитого стресса. Поразмышляв еще пару секунд, она рассказывает о случае на перекрестке. – …может он как-то связан с Джунки, его помощник или кто-то из охраны, – проговорил еле слышно капитан после рассказа девушки. – В любом случае, это может оказаться лишь постстрессовым синдромом, но я подумала, что это может быть важно. Намджун коротко кивнул, все еще погрязший в своих мыслях, но после, вернув более бодрый настрой, сказал: – Кажется, придется попросить разогреть рагу, пока мы болтали, все остыло. Подождешь, я схожу спрошу можно ли это сделать? – Да, конечно, – согласилась брюнетка, понимая, что время серьезных разговоров подошло к концу, чему она была несказанно рада, ведь шанс просто посидеть с Намджуном и поговорить о чем-то более отвлеченном, чем отношения или криминал, она не хотела упускать.

***

Только вернувшись домой Мун поняла, как же сильно её измотал этот день. Хотелось просто завалиться с порога на кровать и уснуть на следующую тысячу лет, если бы такое вообще было возможно. В последнее время столько всего произошло, что просто появляется болезненное желание перестать существовать хоть на пару часов. Просто хотелось, чтобы на какое-то время, все перестало вращаться вокруг неё. Все же добравшись до кровати и пролежав на ней добрые полчаса, пялясь в потолок, девушка поняла, что у нее слишком много мыслей для того, чтобы уснуть. В последнее время, чувство, что ее преследует кто-то, не оставляет ее ни на секунду, лишая хорошего сна. Так недолго до бессонницы. Вскочив с кровати, Мун направляется в ванную, чтобы посидеть в горячей воде, что может помочь ей уснуть. Главное, не в самой ванной, ведь про «перестать существовать» она все-таки образно. Ее ванная была небольшой по размеру даже по сравнению с маленьким ростом девушки, поэтому ей приходилась чуть сгибать колени. Но даже несмотря на это, она почувствовала, что все мышцы ее тела потихоньку расслабляются. На фоне она включила какую-то более-менее спокойную музыку, что всегда делала, чтобы не слышать шум капающей воды и гнетущую тишину. Со своими мыслями хотелось побыть наедине, а ненавязчивая мелодия нисколько не отвлекала. Наконец почувствовав какой-никакой детокс, девушка позволила себе окунуться с головой под воду. Оттуда музыка звучала еще приглушеннее, из-за чего мысли стали громче, чем обычно. Давон вспомнила сегодняшние слова Джуна о прощении. Конечно, в них была правда, жить с обидой на сердце действительно тяжело, особенно если она обусловлена тем, что тебя обидел когда-то(?) любимый человек. Это всегда в два раза больнее. Девушка всегда считала, что все беды этого мира из-за того, что люди просто не умеют разговаривать. Иногда простой откровенный разговор может решить все. Но тогда Чимин все решил за двоих, когда решать должны были они оба. Давон хотела бы забыть о том, что происходило с ней в первый год ее жизни, после того, как он позволил себе это. Через три месяца слезы закончились, еще через пять она вспомнила, что питаться нужно каждый день и спать регулярно, еще через четыре она перестала этим болеть (как ей казалось), чтобы через пять лет он снова вернулся в ее жизнь, чтобы напомнить о себе теми же симптомами. После того момента слабости они виделись почти регулярно. Причем с подачи самого Чимина, потому что тот методично ходил к ней на работу. Они разговаривали коротко в перерывах и исключительно по делу, негласно решив избегать темы про тот взрыв эмоций, который произошёл между ними, когда они стояли около больницы и не могли насытиться друг другом. Наён даже пришлось деликатно (насколько могла девушка) намекнуть на то, что как бы им ехать почти несколько часов обратно, а приезжать к утру, когда всем на работу вроде бы надо, не входило в их планы. Они не вспоминали и про их разговор в машине по пути домой, после которого девушка выбежала из машины, как ошпаренная. Порой люди поддаются моментам, эмоциям, охватывающим их в определенный момент, а потом, стоит наваждению пройти, а воображению смениться реальностью, твои чувства гаснут. Но дело в том, что они не погасли, более того, они, к ужасу девушки, и не гасли вовсе. Те просто ждали своего момента, чтобы потом обухом ударить тебе по голове, а ты живи как сможешь. Главное, с ума не сойти. «А вот это, кажется, уже поздно» – пронеслось в голове, также, как и куча риторических вопросов, что атаковали ее с момента возвращения в ее жизнь самой большой боли и любви (именно в таком порядке). Можно простить уход, но как простить возвращение? Вынырнув из воды и вороха мыслей, Мун ощутила, как прохладный воздух ванной пощипывает ее лицо, остужая прохладой. Капли тихо стекали по ее щекам, напоминая непрошенные слезы. И она была только на пятьдесят процентов уверена, что это только вода. Девушка всматривается в иссиня-серую плитку стен ванной, ведя глазами по узорам, у нее было такое ощущение, словно она только что окунулась не в воду, а в нечто явно выше по градусу, потому что мысли бессовестно путались. Скользнув взглядом на один из бортиков ванной, которые были уставлены разномастными бутылями с шампунями и гелями, она наткнулась на одну из них. Это была пена с запахом лаванды. «Боже, как же абсурдно» – совсем не весело рассмеялась Мун, понимая, что на протяжении всех этих лет методично покупала гели для душа и ароматизаторы в основном с этим запахом. Это было бы на самом деле смешно, если бы не было так грустно. Но Давон почему-то смеется, причем совершенно беспощадно по отношению и к соседям, между которыми стены тонкие, и по отношению самой к себе. Музыка все также была приглушенной, но достаточно слышимой для самой девушки, поэтому она не могла услышать, как за дверью ванной раздается уже не первый звонок во входную дверь. Однако звонки настойчиво продолжались, и девушка, избавившись от своей мини-истерики, наконец смогла их расслышать. Резко замерев, она не могла понять, кому понадобилось ломиться к ней, когда на дворе уже такой поздний вечер. Сердце зашлось в уже привычной тахикардии, что Мун уже думала не обратиться ли ей к их кардиологу в больнице. Все же решив для себя, что природное любопытство сильнее, чем страх, Давон вышла из ванной, попутно натягивая нижнее белье и первый попавшийся халат и наспех, насколько могла, высушив волосы полотенцем. Ведь, кто бы не был за дверью, встречать его в чем мать родила, ей не позволяло воспитание. Тихонько подойдя к дверному звонку, девушка взглянула в него, чтобы спустя секунду отпрянуть и прижаться спиной к двери, чувствуя, как сердечная мышца снова начинает набирать спешный ритм. Конечно, мысль, что это может быть Пак Чимин, возникала в ее голове, причем не самой последней, но понимание, что это именно он сейчас стоит с той стороны двери, пускало непрошенный столп мурашек вдоль позвоночника. От прошлого можно убежать, если найдешь что-то лучше. Давон вот не нашла. Она и не искала, на самом деле. – Давон? – раздается за дверью до боли знакомый хрипловатый и в тоже время мягкий голос, который преследовал ее во снах, а теперь и наяву. – Откроешь? Мун замотала головой из стороны в сторону, негласно давая ответ, будто бы он мог видеть это. Открыть дверь оказалось настоящем преодолением себя. Ручка двери с трудом повернулась, пальцы не слушались, подрагивали. Было видно, что парень спешил. Его волосы были слегка взъерошены, он тяжело дышал, опираясь рукой о стену около двери. Он до побеления костяшек сжимал в другой руке телефон, выглядел взволнованным и даже не старался этого скрыть. В его взгляде проскользнуло удивление. И только сейчас Давон поняла с каким видом перед ним оказалась. С сырыми волосами, кажется, даже с немного размазанной косметикой, потому что, когда решила принять ванну, не удосужилась смыть ее. И, о ужас, чуть ли не полуголая. Но приложив не мало усилий, она сделала невозмутимое выражение лица, будто бы все так и должно быть и ей не неловко вовсе. – Почему ты здесь? – только и смогла выдавить из себя Давон, стараясь не обращать внимания на то, как взгляд парня прошелся по ней сверху вниз и вернулся обратно. В животе вдруг потяжелело от того, как он был ей неотдалённо знаком. Она часто в прошлом ловила такие, особенно в периоды, когда Чимин был в соответствующем настроении. – Мне Джун сказал, что есть вероятность, что тебя еще преследует кто-то из людей Джунки, – скороговоркой выпаливает Пак, потом его взгляд становится еще более обеспокоенным: – Ты плакала? Что-то произошло? – Нет, я только из ванной, все в порядке, – коротко отвечает девушка. – Зайдешь? – вопрос вырывается быстрее, чем Давон успевает обдумать его, она удивлена им не меньше, чем Пак. Но он все же кивает и нерешительно ступает через порог. Давон закрывает двери, а дальше все. Она не знает, как продолжить разговор и стоит ли вообще, даже дальнейшие действия не продумала. Девушка просто встает, прислонившись к невысокому комоду. Боится пустить дальше коридора и своей жизни (а про сердце и говорить не стоит). Чимин поджимает губы и смотрит куда-то вбок, говоря: – Ты точно в порядке? Если что, я могу подежурить около дома. – Чимин…– начала девушка, но парень продолжил: – Я и так уже приставил к дому пару человек, но они такие пустоголовые, что лучше уж я… – Чимин! – прикрикнула Мун, что парень наконец-то посмотрел прямо на нее. – Я же сказала, что все хорошо. Я не могу сказать точно было ли это правдой или просто игрой воображения. Так что не нужно…так заморачиваться. Парень недоуменно вскинул брови: – В смысле не заморачиваться? Тебя же похищали совсем недавно, преступник еще гуляет на свободе, а ты говоришь «не заморачивайся»? Да ты же… – пауза, во время которой он, кажется, подбирал правильные слова. – Ты понимаешь, что каждый день подвергаешь себя опасности? Я понимаю, что ты любишь свою работу, но сейчас было бы лучше просто прислушаться к полиции и отсидеться дома, доверить безопасность тем, кто может для тебя её обеспечить. А ты… – с каждым словом он подходит ближе, что Давон невольно вжимается в комод за собой. – Ты каждый день копаешь себе могилу, перестань. – Так забери у меня лопату, – еле слышно произносит Давон, глаза обессилено прикрываются в надежде, что он не смог услышать слова. Чимин тяжело выдыхает, а с учетом того, как непозволительно близко они стоят, она не может не чувствовать его горячее дыхание. Кажется, он метается из стороны в сторону, пытаясь не сказать что-нибудь лишнее, это видно. – Слушай, – его голос тоже звучит тихо, да и не нужно сейчас говорить громче, все равно она услышит, даже если он вообще ничего говорить не будет. Так, на интуитивном. – Я знаю, что не имею права просить тебя сейчас о чем-то, но можешь ты просто мне кое-что пообещать? Точнее, это, скорее всего, просьба. Мун не отвечает, лишь отрывает глаза от пола, посмотрев прямо на него, о чем сразу же пожалела, потому что больше оторваться она будет не в силах. Как-то замедленно кивнула, готовая слушать все, что он ей скажет. – Я хотел попросить, чтобы ты разрешила просто быть рядом. Не вместе, а хотя бы неподалеку. Не избегать друг друга больше, не прятаться за обидой, – медленно его рука касается ее, сначала невесомо, потом мягко сжимая пальцы, от чего вверх по предплечьям бежит стая мурашек, растекаясь по всему телу и достигая позвоночника, словно электрический разряд, заставляя судорожно выдохнуть. – Давон, разреши мне просто защитить тебя, хотя бы на момент всего, что происходит сейчас. А потом, – парень смотрит прямо сквозь, в душу заглядывает, разрывает на мелкие куски, заставляя все внутри переворачиваться, скручиваться, словно на американских горках разъезжать, – я обещаю, что, если ты захочешь, я уйду. Брюнетка вдруг резко качает головой, когда до нее дошел смысл сказанных им слов: – Опять? Почему ты так ничего и не понял? Ты думаешь, что это нормально приходить, когда захочется, побыть какое-то время рядом, а потом опять уйти? Если ты уходишь – ты должен уйти навсегда. Кому сейчас нужно твое геройство? Точно не мне. Она слегка отодвигает его, приложив кулачок на грудную клетку, но совсем немного, будто бы и нехотя совсем. Действия разняться с действиями, потому что одной рукой она продолжает держать его, сжимая крепче такую мягкую ладонь. – Что я должен сделать, Давон? Только скажи, я все сделаю, – шепчет Пак, а девушка не в силах больше сделать дыхание ровным. Зачем кислород, если вот он, рядом с ней – его источник? – Просто не уходи больше, я не хочу проходить через это снова, останься, – она опускает голову чуть вниз, потому что говорить такие слова очень сложно человеку, что однажды разбил тебя. У Чимина другие планы. Он поднимает свободную руку, нежно обхватывает Давон за подбородок, а потом осторожно приподнимает его, пока девушке ничего не остается, как снова посмотреть ему в глаза. Ее поражает насколько чиминовы карие оказывается все те же, как в годы их юности. Поражает то, как до сих пор они вызывают в ней трепет желания и обожания, и девушка видит, что оно обоюдное. Тут трудно спутать. Она видит, что он ждет, обдумывает что-то в своей голове, боится предпринять что-то большее без ее разрешения. А она в замешательстве. Потому что чувствует, что сейчас сдастся. Еще чуть-чуть, еще сантиметр и все. Она понимает, что не было ни минуты, чтобы она переставала чертовски банально любить его. «Как ужасно неудобно для моего сердца» – проноситься черным по белому в голове Мун перед тем, как она принимает решение и поддается вперед первой, давая разрешение на свободу действий. У Чимина мягкие губы. Давон знала это и раньше, и они целовались несколькими неделями ранее. Но было такое чувство, что это их первый поцелуй после шестилетней разлуки – она совсем забыла это ощущение. Этот поцелуй кажется другим. Все настолько чувственно и, самое главное, она сама начала его. Это было ее решение, к которому она четко дала себе установки не прибегать. Но вот, смотрите, сейчас она на пределе своих эмоций и ей совсем, нисколечко не стыдно за свою слабость. В этот момент – точно. Девушка тает. Как воск или кубик льда на солнце. Чимин только этого и ждал, он целует напористо, даже грубовато, но от этого подкашиваются колени. Парень это замечает и держит за талию, не давая упасть к его ногам, ведь место Давон не там, а наравне с ним, даже выше. Девушка помнила, что он часто говорил ей это в прошлом, показывал и доказывал действиями. Он всегда был для нее опорой, тем кто всегда будет держать ее за руку, не давая уйти ко дну. Именно поэтому было так больно, когда этой самой опоры не стало. От воспоминаний наворачиваются непрошенные слезы. Ее глаза закрыты, под ними слезы чистые, обжигающие. Она чувствует, как поцелуй становится мокрым в том числе из-за этого. Чимин это замечает тоже и отрывается от неё. – Давон, – девушка слышит тихий успокаивающий шепот аккурат около ее губ, но боится открыть глаза. – Посмотри на меня, – он держит ее лицо с обеих сторон, поглаживая большими пальцами виски. Давон шмыгает носом и немного приоткрывает глаза, перед ними застыла пелена, поэтому она не сразу видит лицо Пака. Мун смаргивает новую надвигающуюся партию слез и, наконец, может четко видеть чужие (родные) обеспокоенные глаза, которые сами сейчас на мокром месте. Чимин тоже еле сдерживает свои эмоции. – Пожалуйста, – он стирает дорожку слез с одной стороны, нежно при этом смотря на девушку, – не плачь больше из-за меня, – стирает с другой. – Я того не стою, – его голос хоть и тихий, но все равно срывается на еле слышный хрип в конце. «Нет, не говори так» – думает девушка, но не произносит ни слова вслух. Потому что не успевает, ведь парень снова утягивает ее в тягучий поцелуй. На этот раз он более нежный, словно он дотрагивается самого дорогого и хрупкого, что есть в мире. Чимин её целует, сжимая в руках ее лицо, медленно переходя на еще мокрые после воды волосы, и у поцелуя этого вкус соленый. Он медленно перемещает свои руки на ее плечи, ведет по рукам вниз, поглаживает, успокаивая. Позже сжимает ее в своих руках, безмолвно будто шепчет: «я здесь, посмотри, я тебя не брошу». Так хочется верить, поэтому она прижимается ответно, сначала робко, потом обхватывает шею, привставая на носках, будто прося взять ее на руки. Чимин понимает почти сразу, подхватывая под бедра и усаживая прямо на верх комода. Что-то падает с него, но сейчас это не сильно волнует кого-то из них. Пак устраивается между ног девушки, та тут же скрещивает их вокруг его торса, сейчас они как раз на одном уровне, лицом к лицу, губы к губам, дыхание к дыханию. Давон льнет ближе, хотя куда уж ближе, жмется, ей так хочется тепла. Она готова сама им делиться и чувствует ответное желание, исходящие от брюнета. Пак отрывается от покрасневших зацелованных губ, припадая к шее, одаривает ее поцелуями, от чего девушка не смогла сдержать свой первый стон. Он помнил все ее слабости, все точки. Даже сейчас, когда они на этапе только лишь поцелуев и ласк, она чувствует, как накатывает возбуждение, лавой скапливаясь внизу живота, при этом она не может не чувствовать ответное. Парень в это время спускается на ключицы, чтобы ласково прикусить не сильно выступающую косточку, от чего девушка коротко вздыхает. Она чувствует запах лаванды, который окутал все ее пространство, такой, оказывается, родной и привычный, ведь она действительно им себя окружила и не замечала этого. Ее мысли о ненависти к этому аромату были абсолютной ложью. В первую очередь, по отношению к себе. А сейчас эпицентр этого аромата рядом с ней, нежно исследует ее тело, находя давно забытые потайные точки, о которых знал только он. Только ему она и позволит это сделать. Пак тянется к вязкам халата, одним движением развязывая их, заставляя поежится от лёгкого холода, что коснулся ее плеч, когда он спустил его вниз. Но почти сразу прижался ближе, заключая снова в тёплое кольцо рук. Сейчас мысли путаются, но от Давон не ускользает мысль, что на Чимине слишком много одежды сейчас. Она тихонько отстраняется и без слов начинает устранять это небольшое недоразумение, не отрывая глаз от прерывисто дышащего парня, снимая сначала куртку и принимаясь за первую пуговицу черной рубашки. Но долго стоять и не ощущать прикосновения губ девушки, Пак не смог, снова припадая к ним, пока Давон, стараясь мысленно успокоить дрожь своих рук, расстёгивает поочередно остальные пуговицы. Наконец справившись со своей задачей, Давон снимает такую ненужную сейчас вещь, заботливо кладя ее на место на комоде позади себя. Она ненароком (ага, как же) бросает замыленный взгляд на торс парня, замечая очень неплохой подкаченный рельеф, чувствуя, как от этого поджимаются пальцы на ногах. Чимин всегда был в очень хорошей форме, но, видимо, годы в полицейской академии, сопровождающиеся, девушка была уверена, усиленными тренировками, дали свое. – Что, нравлюсь? – хмыкает брюнет, на что девушка нервно хихикает, не чувствуя при этом, как ни странно, никакого смущения от того, что ее застали за бесстыдным рассматриванием тела, потому что позже слышит: – Я надеюсь, что так, потому что я скучал по каждой части тебя, – чуть не мурлычет он, подбираясь к ее уху, заставляя задыхаться от накрывшего второй волной возбуждения. Он прикусывает мочку, обжигая горячим дыханием, Давон от этого готова простонать так громко, что никакие толстые стены квартиры не помогут скрыть ее звуков. Пак вдруг прижимает ее ближе. Ощущения становятся острее, просто потому что чувство прикосновения кожи к коже просто невероятно крышесносно, особенно когда два тела горят от желания быть ближе, слиться, быть максимально рядом, чуть ли не под кожей друг у друга. Чимин льнет еще ближе, чуть приподнимая бедра девушки, несильно, почти ласково, тянет за влажные волосы девушки (Давон готова снова зарыдать от того насколько это знакомо и приятно, черт возьми). Снова влажный, чуть ли не мокрый поцелуй, на который девушка с готовностью отвечает и стонет, когда Чимин толкается бедрами. Прикосновение слаще, чем запах лаванды вокруг, удовольствие бежит вниз по телу, словно электричество, что уже невыносимо терпеть эту сладкую пытку. – Чим…Чимин, там… – Скажи, что ты хочешь, – хрипит Чимин, довольно поглаживая чужие бедра, несильно сжимая их, одновременно приятно терзая и целуя чужие плечи и шею. – Там… – дыхания не хватает, чтобы произносить связные предложения, – спальня налево, – на большее она не способна сейчас. Пак лишь замедленно кивает, подхватывая девушку под бедра, унося вглубь квартиры. По пути они обмениваются короткими влажными поцелуями, но, к счастью, ничего не сбивают, ведь у Чимина всегда все под контролем (это мы помним). В комнате было довольно прохладно, так как девушка перед тем, как идти в ванную, решила проветрить ее. Это немного отрезвляет, но не настолько, чтобы передумать, потому что жар чужого тела не может не лишать её здраво мыслить хоть на секунду. Чимин аккуратно опускает ее на постель, от контраста температур пробегают мурашки, заставляя невольно задрожать всем телом. Он нависает сверху, в полутьме рассматривая ее лицо, исследует руками тело нагло, его кулон (или жетон), нависает сверху, касаясь ее груди холодным металлом. От этого снова бьет дрожь. Девушка смотрит в ответ, наблюдая, как он дает разглядеть в его глазах огоньки возбуждения, чертиков, таких знакомых ей, которые пляшут в зрачках. Она непроизвольно кусает нижнюю губу, даже не думая, что этим жестом делает с парнем. Давон чувствует аромат его парфюма острее, когда он, наконец, наклоняется ближе к ее лицу, чуть ли не вгрызается в губы, которые уже начинают покалывать и немного саднить, но от этого ни капельки не неприятно, а очень даже… Он терзает уже красные от бесчисленных поцелуев губы, после уходит аккурат вниз мягкими, но настойчивыми прикосновениями. Шея (её рваный вздох), ключицы (выдох), он исследует, как карту, которую, на самом деле, помнит наизусть, надавливает языком, влажно облизывает. Ниже – небольшой укус, который сразу заботливо успокаивается поцелуем и не встречает препятствие в виде какого-либо бюстгальтера. Мун уже не может нормально соображать, отдавая все бразды правления ему. Здесь он ласков и аккуратен, он словно и не забывал, как любит девушка, сжимает несильно, чтобы не доставить даже малейшего дискомфорта, ласкают всеми возможными способами. Девушка чувствует, что Чимин, кажется, помнит все – где нужно мягко надавить, где поцеловать, где немного прикусить. Все это так знакомо, что по спальне раздается задушенный всхлип, что не проходит мимо ушей парня. Он поднимает голову, мигом поднимаясь выше и заключая снова в объятья своих пухлых и мягких губ, снова безмолвно прося не проливать больше слез, вымаливая прощение, мысленно вставая на колени перед ней. Давон тут же успокаивается, чувствуя, что все хорошо, сейчас он здесь и никуда не уйдет. Ей так хотелось в это верить. Понемногу приходя в себя, она отодвигает его лицо от себя, смотрит в глаза и шепчет: – Все хорошо, – неожиданно не только для Чимина, но и для самой себя, она слегка привстает, надавливая на плечи парня, призывая его привстать на руках, он понял все без слов. Ослабив хватку, он дает девушке опрокинуть себя на спину, а самой ей сесть на его бедра. Наблюдая сверху вниз, она видит затуманенный взгляд брюнета, его волосы слегка прилипли ко лбу, щеки раскраснелись не хуже, чем у нее самой, он дышит через раз. Наклоняясь у нему ближе, она убирает прилипшую челку, заправляя наверх и припадает губами к шее. Здесь у них одинаковые эрогенные зоны, это она тоже помнит. Поэтому дает себе волю, расцеловывая тонкую и вкусно пахнущую кожу, слыша негромкое прерывистое дыхание, граничащее с высоким стоном. Она чувствует его руки, блуждающие по ее спине, оглаживающие ее, позже переходящие на округлые ягодицы, прижимающие, словно пытаясь вдавить в себя. Она ощущает под собой горячую кожу живота и грубую ткань его джинс, которые упираются в нежную кожу девушки и тянется руками к ремню на них, помогая избавиться от последнего элемента верхней одежды. Мун пропускает момент, как оказывается снова прижатой к уже нагретой теплом тел постели. Чимин, уже не теряя времени, тянется рукой ниже, приближаясь к уже давно влажной ткани белья, одной рукой помогая снять его. Девушку пробивает истома, когда он касается такого чувствительного места сейчас, то и дело выбивая стон за стоном глубокими толчками своих пальцев. Девушка захлебывается в собственных звуках, ломается в чужих руках, слегка прогибаясь в пояснице. – Пожалуйста, пожалуйста… – Давон отчаянно просит, и ей не стыдно за это. Она так скучала, она не пытается больше это скрыть, выплёскивает все свои сокровенные желания, всю потребность в нем, в его руках, поцелуях, не скрывает больше свое больное сердце и чувства к нему. Она пыталась, но не вышло. Чимин и сам уже на пределе своей выдержки, поэтому, не теряя времени, тоже освобождается от последней одежды и возвращается снова в жаркие объятия рук девушки. – Ты же с собой не взял ничего? – шепчет девушка. – Я не настолько скотина, чтобы идти к тебе с презервативами, – он нежно убирает выбившийся волос с ее лба. – Все будет на твоей совести, Пак Чимин, – предупреждающе говорит девушка, но помнит, что Пак всегда максимально аккуратен в этом вопросе. – Ты уверена?* Давон кивает и притягивает ближе, давая понять, что доверяет ему. Все внутренности скручиваются в чертов узел, когда Чимин начинает двигаться. Девушке хочется кричать в голос от того, как ей хорошо. Она чувствует сбитое дыхание на своих губах, слышит приятные полустоны, которые теперь снова будут преследовать ее во снах, и сама в своих же захлебывается. Цепляется руками за плечи, исследует крепкую спину, впиваясь ногтями к кожу, слыша негромкое шипение в шею. Девушка на выдохе стонет его имя. В нем вся мольба запечатана, все желание раскрывается. Она чувствует, как парень замедляется, обхватывая бедра крепко в ладонях, словно в тисках, приподнимается, возвышаясь. После, не сбавляя вновь наросшегося темпа, припадает к коже лодыжек губами, заставляя задохнуться от новых ощущений. Несильно кусает и зализывает красные отметины, выбивая из Давон последние стоны перед тем, как сознание начинает заслонять завеса удовольствия. Они оба уже на грани, это чувствуется обоюдно, поэтому Чимин снова наклоняется ближе, целует, насколько позволяет темп. Снова поцелуи, поцелуи, поцелуи. Их сотни и все мимо, зато стоны в самую цель. Девушка еще не закончила, но уже чувствует ту границу, через которую стоит лишь перешагнуть и все – обратно никак. Цепляет руками собственные бедра, далеко не безмолвно крича в чужих руках, чувствует, пульсацию внутри себя. Каждое движение словно удар током по нервным окончаниям. На момент пика губы раскрываются в еле слышном стоне, жадно воздухом легкие насыщая, она, не прикрывая глаз, ловит цветные вспышки, и видит, как Пак сам от ощущений брови на переносице сводит, его накрывает такая же волна удовольствия. При этом он успевает обезопасить их, выходя из девушки. Спальня наполняется звуками тяжелого дыхания вперемешку со звенящей тишиной. Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд, ничего не в силах сказать. В уголках глаз снова образуются свежие слезы. Чимин тянется рукой, чтобы снова погладить кожу одними подушечкам пальцев. – Господи, – внезапно выдыхает Давон, чувствуя, как чужая слеза ударяется о ее кожу, она тихо посмеивается. А Чимин смотрит на нее слегка смущенным взглядом. – Мы...мы сейчас так выглядим. Плачем после секса. Боже…так отстойно. Пак смеется вместе с ней, качая головой. Его глаза превратились в маленькие щелочки, от чего у Давон щемит где-то в груди. Он ложится головой на грудь девушки, а она и не против, мягко оборачивает свои руки вокруг его шеи, поглаживает волосы, улыбаясь в тишину.

***

Давон чувствует, как кожа на шее постепенно загорается от чужого сонного дыхания. Разлепляя глаза, она слегка поворачивает голову, натыкаясь щекой на мягкие смолистые волосы парня, который спит рядом, уткнувшись носом в ее шею. Девушка боится пошевелиться, потому что мыслей в голове еще меньше, чем времени на часах. Так стоп…время? Девушка щуриться, присматриваясь к настольным электронным часам. Зрение с утра ни к черту, особенно когда еще сознание только начинает просыпаться. Но ей сейчас все предельно ясно – она безбожно опаздывает. Нет, у нее сегодня нет работы, ведь суббота. Но она вовремя вспоминает, что сегодня субботний семинар. Ведь она недавно решила получить долгожданный сертификат психотерапевта. А для этого необходимо было посещать необходимые курсы. Ну кто делает их в субботу утром? Тихо простонав, оборачивается к спящему парню. Вздыхает, она помнит каждое ощущение и каждую эмоцию, но сейчас совершенно не знает, о чем думать. Не знает, что будет дальше, хочет ли она снова прыгать в это все. Отношения – это большая и сложная часть жизни, а начинать их по новой вдвойне страшнее. Она лишь смотрит на лежащего парня и не знает, что делать. Разбудить – значит начать разговор, но сейчас ей трудно что-либо решать. Поэтому она решает оставить все на потом. Пишет записку, оставляет запасной ключ. Одевшись, выполнив все утренние процедуры, она снова заходит в спальню, где ничего не изменилось. Поэтому она позволяет себе оставить невесомый поцелуй на мягкой щеке, и напоследок взглянув из-за плеча, покидает комнату, а затем и квартиру. Выйдя на улицу, она чувствует пробирающий холод. Думает, когда же уже потеплеет все таки. На улице, как ни странно, почти нет людей. Тихо, лишь слегка насвистывает холодный ветерок. Звуков по минимуму, поэтому она крупно вздрагивает, когда слышит из-за спины: – Ну здравствуй, – голос знакомый, но отдалённо. Она медленно поворачивается, чтобы в следующую секунду ее сердце бухнуло куда-то под ноги. Парень, лицо которого ей незнакомо, но вот рыжие волосы и пробирающий взгляд лисьих глаз вырывает из памяти не совсем приятные флешбеки.