Отель
7 мая 2021 г., 17:27
Штольман проснулся в семь утра. Через три часа поезд должен был прибыть на вокзал Марселя. Аня спала рядом, в этот раз не подложив руки под щёку как обычно, а раскинувшись на своей половине кровати словно звезда. Кровать в их купе занимала почти всю вторую комнату — Аня сказала, что им и домой такая нужна. Она, конечно, любит Якова обнимать, но скоро она станет гораздо, гораздо больше, поэтому места им понадобится с избытком. Штольман засмеялся и пообещал что-нибудь придумать. Разговор плавно перешёл на перестройку дома, и остаток вечера они обсуждали намечавшийся ремонт.
Во-первых, маленькую гостиную, в которой они полюбили завтракать, решено было отдать под детскую. Она соседствовала с их спальней и очень подходила для будущего ребёнка. После отпуска они займутся выбором цветовой гаммы и мебели. На втором же этаже одну из гостевых переделают для Гастона. Интересы его росли, книги заполняли всё вокруг, и маленькая комната на первом этаже, которую мальчик так полюбил, была ему уже откровенно мала. Так что его тоже ждало новое обиталище. Ну и последним пунктом реновации их особняка стало оборудование врачебного кабинета, в котором Анна будет принимать пациентов. Здесь фронт работ был нескончаем, но и их Штольманы немного пообсуждали.
Яков повернулся к жене. Он любил смотреть на неё: она вся была радость, искра, воплощение жизнелюбия. Сейчас всё это угасло под умиротворяющим покровом сна, но Анна всё равно была прекрасна. Она за время беременности не располнела, а, казалось, налилась жизнью и силой, стала похожа на яблочко в разгар августа: румяная, крепенькая и сияющая. Штольману казалось, что красивей никого на свете нет.
— Яша, мне про тебя сон приснился, — пробормотала Аня, не открывая глаз.
Она повернулась к нему, взяла его за руку и положила её на слегка выступающий живот — всё это так же в полусне. Штольман замер.
— Что вы с нашим сыном спорите, куда ему идти учиться — по юридической стезе или по военной. Не ссорьтесь! Всё равно он сам выберет! Миритесь давайте!
Штольман боялся вздохнуть. Эта женщина умеет выбить почву у него из-под ног в самом лучшем смысле этого слова. Она что, хочет сказать, что там…их сын? Вдруг осознание того, что этот ребенок абсолютно реален, что это мальчик, и что он сам скоро увидит его, свалилось на Штольмана в один миг, вышибив весь воздух и раскрасив мир перед глазами разноцветными кругами. Ух ты! Он совершенно настоящий, он вырастет взрослым, умным и вот, смотрите-ка, станет с ним спорить! Какое счастье! Пусть спорит! И вот уж глупости — конечно, он не будет противиться его выбору, не захочет же он портить жизнь собственному ребёнку!
— Помирились? — сонно спросила Аня, не желая открывать глаза.
— Мы и не ссорились, — прочистив горло, смог сказать Штольман.
— Вот и хорошо! Давай ещё полчасика полежим, а? Вставать ну никак не хочется!
Яков покрепче её обнял.
— Давай, — прошептал он.
***
Пока Анна и Яков ехали в отель, женщина не могла перестать вертеть головой. Набережная вдали с застывшим лесом мачт, конка, стучащая колёсами, разноцветные маркизы на окнах, цветочницы, облюбовавшие целую улицу — всё привлекало взгляд. «Лувр» встретил их четырьмя этажами жёлтого песчаника, красными навесами и вышколенным персоналом перед входом. Внутри отель тоже поражал великолепием: светлые тона, обилие растений, кожаные диваны и современный электрический лифт. Владелец здания раскошелился и заменил гидравлику новыми технологиями. Он не прогадал — поток клиентов увеличился, и прибыль выросла. За громадной полированной стойкой их приветствовал управляющий. Представившись Жюлем Мурэ, этот полный, щеголеватого вида мужчина лет тридцати пяти, принялся рассыпать комплименты прекрасной мадам Штольман, чем неимоверно взбесил её мужа, которому не нравились взгляды, которые кидал на его жену этот пижон. Впрочем, завершив парад-алле перед постоялицей, руководитель отеля переключился на Якова, тоже найдя, что расхвалить в суховатом отстранённом мужчине. Штольман был озадачен — он давно не встречал такого велеречивого человека, которому не было никакой разницы, кому петь дифирамбы. Портье, которого звали Тео, проводил их на этаж, по дороге описывая красоты города и удобство отеля. Номер поразил Анну простором и богатством убранства. Окна хоть и выходили на улицу, но вид из них открывался интересный — широкий проспект и парк вдалеке. Тео сказал, что в этом крыле всего три таких больших номера, поэтому соседей у них будет всего двое: виконтесса де Ребель с компаньонкой и молодожёны Шарль и Иветта Куапель. Штольманы, привыкшие к тишине и спокойствию своего парижского домика, были даже рады подобному раскладу. Горничные — две смешливые девушки, Доротея и Катрин, — разобрали вещи, и путешественники наконец остались одни. Аня утомилась из-за дороги и ожидания и рассердилась сама на себя за это: хотелось сразу окунуться в новое место и новые впечатления. Штольман, внутренне умиляясь сердитому и взъерошенному виду жены, уговорил её прилечь на часок — времени для открытий будет предостаточно, они всё успеют. Аня подулась ещё немного, но согласилась с ним и задремала. Яков вышел на балкон, прикрытый от солнца полосатой ало-белой маркизой. Внизу сновал рабочий люд, неспешно прогуливались отдыхающие, мерно цокали лошади, и копошились дети. В воздухе чувствовалась соль — море было близко. Штольман прикрыл глаза и улыбнулся — отпуск обещал быть прекрасным. Внезапно слева хлопнула балконная дверь. Раздались голоса. Там явно кто-то ссорился. Мужчина всё повышал и повышал тон, женщина защищалась и в конце концов зарыдала. — Ещё раз рот откроешь на людях, из номера вообще не выйдешь! Прозвучал звук пощёчины — Штольман дёрнулся — и снова рыдания. Где-то в глубине закрылась дверь. «Вот тебе и спокойные соседи!» — размышлял Яков, сжимая зубы. «Голоса были не старые, значит, это молодожёны, как их бишь там? Куапель, да. Шарль и Иветта. Их супружеское счастье вызывает большие вопросы, судя по всему. Так обращаться со своей женой!» Штольман не терпел насилия, а насилия в отношении того, кто заведомо не мог тебе ответить — на дух не выносил. Сейчас его преследовало желание выйти из номера и объяснить новоявленному мужу из соседнего номера основы семейной жизни. Представив, что он сам в подобной манере относится к Ане, Яков взбеленился окончательно, испытывая омерзение к мужчине и острое сострадание к женщине. Рыдания стихли, дверь на балкон закрылась и вновь воцарилось видимое спокойствие. Штольман решил, что присмотрится к этой паре и при необходимости окажет содействие. Аня проснулась и чувствовала себя гораздо бодрее. Она умылась, переоделась, взяла свой кружевной парасоль и через десять минут была готова спускаться вниз, чтобы составить своё суждение о расхваленной управляющим кухне ресторана внизу. Штольман, подавив свою злость до глухого раздражения где-то на грани сознания, положил Анину руку себе на сгиб локтя, и они отправились к лифту, которого его жена ещё побаивалась. В Затонске лифты устанавливать было некуда — самый высокий дом насчитывал три этажа и был таким старым, что перестройка могла плачевно сказаться на его состоянии. В Париже они не так часто выбирались в свет, чтобы Анна привыкла к этому нововведению. Поэтому сейчас, стоя в холле перед решётчатыми дверями, женщина поближе придвинулась к Якову и мужественно готовилась к поездке. — Вы боитесь лифтов, дитя? — раздался сзади старческий голос. Штольманы обернулись. Позади них стояла невероятно красивая женщина лет семидесяти. Она была модно одета, шею и руки её обвивали несколько ниток жемчуга. Осанке её могла позавидовать любая балерина Мариинского театра. Во всём её облике было столько достоинства, что сразу было понятно, что перед ними женщина, чьи предки много лет носили дворянское звание. — Добрый день, мадам! Немного, — смущённо улыбаясь, ответила Анна. Штольман поклонился, приветствуя незнакомку. Она благосклонно кивнула. — Напрасно, моя дорогая! Это очень надёжное изобретение. Я сама видела, как господин Отис делал презентацию. Нам ничего не грозит! Правда, Манон? Мы с Джульеттой каждый день на нём катаемся, и нам очень нравится. Позади дамы стояла худая, невзрачная и как будто совершенно бесцветная женщина с пушистой собакой на руках. Собака гордо носила ошейник с камнями, женщина прятала водянистые глаза за пенсне. — Да, мадам, — ответила служанка. Голос её тоже был ничем не примечателен. — Всё совершенно безопасно. Раздался звонок. Лифтёр распахнул дверь, потом отодвинул решётку и пропустил постояльцев внутрь. Анна приободрилась, было не так страшно, как она предполагала. Когда они вышли в вестибюль, пожилая мадам велела спустить Джульетту на пол: они идут обедать, ей нужно немного пройтись. — Никогда не следует ничего бояться, моя милая! — повернувшись к Анне, величественно проговорила дама. — Страх лишает жизнь вкуса. Постоялица, взяв поводок, поплыла в ресторан. Её компаньонка неловко семенила следом. Анна улыбнулась и посмотрела на Штольмана. Он улыбнулся ей в ответ. Пора перекусить! Они хотели было уже последовать за новой знакомой, как сбоку, за развесистой пальмой, раздались взволнованные голоса. Говорили почему-то по-немецки. Штольман насторожился. В одном из говорящих он узнал управляющего. Его собеседник чуть не плача говорил ему: — Господин Мурэ! Это катастрофа! Уже у второго постояльца крадут драгоценности! Нам не удастся долго это замалчивать! Слухи поползут! Это же скандал! Скандал! Нам скоро компенсировать будет нечем! Срочно нужно что-то делать! «В отеле орудует вор! И кража, судя по всему, не первая! Преступление в разгар нашего отпуска! Почему-то я не удивлён!» — подумал Штольман.
