Лицемерие и притворство
9 мая 2021 г., 22:24
Анна рассказала Якову всё, что она узнала о мадам Куапель. Штольман выслушал и подумал, что, дожив до сорока с лишним лет, он так и не смог понять, кто решает, что одним людям суждено родиться в семье, о которой они всю жизнь будут вспоминать с теплом, а другим — там, где они задохнутся, не успев развернуть крылья. Иветта, не напитавшись в детстве любовью родителей, не смогла отогреться и после замужества. Более того, муж не просто её не любил, он её унижал и поднимал на неё руку. Штольман подумал, что, сложись его жизнь по-другому, у него самого могла быть дочь такого возраста. Что бы он сделал с её избранником, если бы узнал о том, что он бьёт его ребёнка, Штольман старался не думать. В эти глубины своей души он заглядывать не любил.
Поцеловав Аню, Яков сказал, что созвонился с комиссаром Сорелем, который ведёт дело об убийстве виконтессы и предложил свою помощь. Комиссар, который уже связался с парижским коллегой, нынче был наслышан о незаменимом содействии, которое оказывает эта парочка столичным полицейским. Поэтому предложение Штольмана он принял, если не с радостью, то с благодарностью. Дополнительные руки и голова никогда не бывают лишними. Вечером они съездят к нему и познакомятся с материалами дела. Аня была рада. Вспоминая господина Жермена, она понимала, что преодолевать двойное сопротивление — и подозреваемых, и полиции — конечно, возможно, но сил отнимает неимоверное количество.
Анна увлекла Якова на диван и, сев рядом, обвила руками и прижалась изо всех сил. Ей просто хотелось почувствовать его рядом. И ему отдать немного любви, которая накопилась за то время, пока она его не видела. Пусть это было всего полчаса. А любовь, вот она, уже льётся через край! Он самый лучший, вот на самом деле! Яков даёт ей быть такой, какая она есть! Не заставляет отказаться от работы доктором! Принял её дар! Ни разу не сказал ей, что она какая-то не такая! Даже когда она делает глупости, Яков ни разу даже голос на неё не повысил! Наоборот, всегда её поддерживает и защищает! Как замечательно, что он есть на этом свете!
А его отношение к детям! Штольман будет чудесным отцом, Анна это видела. Видела в отношении к Гастону, к членам его агентурной сети! Надёжная основа, помноженная на доброту и глубокие чувства! Как же прекрасно, что именно от него будет её сын! Аня покрепче прижалась к своему мужу, любовно оглядывая его. Яков, который оттаивал в объятиях своей жены, сбрасывая всё, что накопилось за утро, повернул голову и натолкнулся на её обожающий взгляд. Штольман даже глаза прикрыл от того, что эта дикая взвесь эмоций всколыхнула в его сердце. Никогда он сможет относиться к тому, что она рядом и любит его, как к должному! Это всегда будет казаться нереальным!
— Что ты, Анечка? — спросил Штольман, убирая непокорный завиток со лба.
Аня покачала головой.
— Ничего. Я просто тебя люблю! — ответила она и поцеловала мужа.
***
Анна и Штольман постучали в дверь номера покойной виконтессы де Ребель. Комиссар дал им разрешение на осмотр места преступления. Сама комната, в которой было совершено убийство, была закрыта до настоящего момента, компаньонка ночевала в своей. Яков хотел сам всё изучить, чтобы лучше понимать произошедшее. Послышался шум, и на пороге появилась Манон Лавело, вопросительно глядящая на визитёров. Штольман объяснил ситуацию, женщина кивнула и пропустила их внутрь. Анне показалось, что она не очень довольна, но по её лицу сложно было что-то прочитать. Яков решил начать с осмотра самой комнаты, а уже потом опросить компаньонку. Внимательно осмотрел дверь на балкон и окна. Любопытно! Ни малейшего свидетельства, что они были взломаны. Странно, как же вор попал внутрь, если не вскрыл замок или не сломал шпингалет? Манон сказала, что проверила замки перед уходом. Всё было закрыто. Непонятно! Штольман вышел на балкон. Сбоку, с обеих сторон кованой решётки, от крыши до земли шли барельефы. Спуститься или подняться по ним возможно. Трудно, но возможно. Соседние балконы тоже расположены совсем близко, они опоясывали всё здание. Легко предположить, что злоумышленник мог спокойно перебраться сюда даже с другой стороны отеля. Яков опёрся рукой на перила и сам запросто перескочил к соседнему окну. Тут у нас спальня компаньонки. Дальше начинается номер Куапелей, а за углом — уже их с Аней. Штольман вернулся обратно. С той стороны довольно большой промежуток, там, вероятно, коридор и лифт. Так, дислокация ясна, есть над чем поразмыслить. Мужчина вернулся в комнату и закрыл за собой дверь. Осмотрелся. На окнах, как и в их номере, висели плотные бархатные портьеры. Занятно! Яков нырнул за покров ткани и осмотрел пол. В самом углу обнаружилась небольшая полоска песка, практически незаметная глазу. Штольман сам оставлял у порога такой же след после прогулок по солнечным улицам Марселя. Ну что ж, теперь хотя бы один секрет раскрыт! Теперь сейф. Тоже прелюбопытный факт. Когда-то Штольман эксперимента ради сам пытался взломать сие изобретение. Это нужно было, чтобы доказать, что основной подозреваемый не мог бы по времени прийти в дом после того, как злоумышленники уже его покинули. Тогда он смог это сделать, но потратил неимоверное количество времени и усилий на то, чтобы открыть сейф. По следам, оставленным на металле, можно было сказать, что приложенное здесь усилие не позволило бы преодолеть защиту многослойной двери. Однако, вор смог каким-то образом драгоценности забрать. Штольман усмехнулся. И эта улика говорила в пользу ранее сделанного им вывода. В это время Анна смотрела на Манон Лавело, которая села напротив неё на диван. Женщина глядела в сторону, не сделав ни малейшей попытки заговорить. Она была поразительно бесцветна, хотя нет, не так. Она была как хамелеон. Куда её ни посади, компаньонка сольётся с фоном и станет совершенно незаметной частью пейзажа. Сколько же ей лет, интересно? Лицо женщины тоже не выражало ни одной эмоции. Странно, ей можно дать сколько угодно от двадцати до сорока, совершенно непримечательные черты. Штольман вышел из комнаты и закрыл дверь на ключ. Он отдаст его управляющему позже. Дошёл до жены и сел в кресло рядом с ней. Посмотрел на компаньонку, отметил, что хоть вид её и выражает полное равнодушие, глаза смотрят на него пристально и испытывающе. Яков начал задавать вопросы. — Мадемуазель Лавело, я уполномочен комиссаром Сорелем задать вам несколько вопросов для разъяснения некоторых фактов по делу убийства мадам де Ребель. Женщина кивнула. Казалось, её удивило, что частный сыщик, который вчера давал консультацию её хозяйке, сегодня уже сотрудничает с полицией. — Сколько лет вы работали с мадам де Ребель? — Пять лет, со смерти её сына. Голос женщины был ровным, она смотрела в пол. Штольман хотел видеть её глаза, его цепляло это полное равнодушие ко всему. Чувствует же она хоть что-то? — В отеле давно проживаете? — Второй месяц пошёл. Каждое лето сюда приезжаем, останавливаемся в «Лувре» и живём до октября. Её Милость нуждалась в море. — Что вы вообще можете сказать о госпоже виконтессе? — Она была замечательным человеком, добрым и справедливым. Очень хорошо ко мне относилась. Надо же! Ни секундной паузы. Как урок у доски отвечает! И глаза долу так и держит. — У неё остались родные? — Нет, месье. Виконт де Ребель умер от сердечного удара четыре года назад, а их сын и того раньше. Упал с лошади на охоте. Более никаких близких или дальних родственников у мадам нет. — Оставила ли виконтесса завещание? В первый раз за всё время Штольману показалось, что в этой женщине промелькнула какая-то эмоция. Она быстро бросила на него взгляд. Оценивающий? И снова он не видит её глаз. — Да, месье. У неё есть семейный поверенный, к нему она и обращалась. Разумеется, я не знаю, что там написано. Интересно. Ну что же, пора перейти к основным событиям. — Скажите, госпожа де Ребель часто приглашала гостей в номер? Женщина в упор смотрела на него. — Что вы имеете в виду? — Только то, что спросил, были ли у неё гости. — Её Милость не имела обыкновения никого сюда приглашать. Она никого здесь не знала, к ней никто не приходил. — В день убийства кто-нибудь кроме нас заходил в номер? — Нет, месье. — Вы сами принимали здесь кого-нибудь? Манон теперь не отпускала взгляда Штольмана. Глаз не опускала, даже не мигала казалось. Анна вдруг подумала: «Когда же она настоящая?» Она не могла составить впечатление о её характере или темпераменте. — Нет, месье. Я приличная женщина, сомнительных знакомств не завожу. — Я спрашиваю вас о гостях вообще, мадемуазель! Не обязательно о сомнительных! — Нет, месье! Служба у мадам отнимала всё моё свободное время. Штольман не мог до конца прощупать ситуацию. Казалось, он водит руками по дну реки, и за мутной водой ему не видно упавшей вещи. Это отозвалось глухим раздражением, тронувшим нервные окончания и запустившим интенсивный мыслительный процесс. — Последний вопрос, мадемуазель Лавело. Я прошу прощения за бестактность. Вы столько лет служили виконтессе, но, простите, не выказываете скорби или грусти. Вы не любили госпожу де Ребель? Глаза Манон как по команде вдруг наполнились слезами, она снова посмотрела в сторону. — Я не привыкла, месье, проявлять на людях свои эмоции. Я любила мадам, но предпочту оставить всё за этой дверью. Голос её дрожал и прерывался, но Ане опять показалось, что и эти слёзы были вызваны как у автоматона нажатием кнопки. Пришло время заплакать, ну что ж, включаем эту функцию. Какая же она настоящая? Внезапно в стене комнаты медленно показался призрак покойной виконтессы. Она смотрела по сторонам и повторяла: «Джульетта, о, моя Джульетта!» Анна не успела что-либо сделать, и дух скрылся в противоположном конце комнаты, снова скользнув сквозь обои. А ведь точно! — Мадемуазель Лавело, как вы думаете, где может находиться Джульетта? Женщина перестала плакать. — Не имею представления, мадам. Вероятно, её забрал преступник. Не понимаю, зачем ему это могло понадобиться! Я так любила Джульетту! Слёзы снова потекли по щекам женщины. Штольманы откланялись и вышли в коридор. Яков не мог отделаться от мысли, что мадемуазель Лавело давным-давно надела маску покорности и невозмутимости, и с тех пор она приросла к ней, не давая возможности увидеть за ней настоящего человека. Это было бы для него неприятной новостью, если бы он не исследовал сегодня место преступления и не набрал там достаточно фактов для дальнейшего расследования. Он предпочитал твёрдые доказательства, на них легче строить обвинение. Поэтому такие люди, как Манон, досаждали, но не лишали настроя на работу. Двойное дно, когда следователь его замечал, тоже давало преимущество. Зная, что оно есть, хотелось догадаться, что там скрыто, а это только подогревало его азарт. Нужно было кормить Аню. Скоро пробьёт два часа дня, а они ещё не обедали. Ей и малышу пора подкрепиться. В отпуске аппетит его жены улучшился, она радовалась, совсем как Гастон, когда можно было попробовать что-то новое и вкусное. Штольман был счастлив угощать её всем, что ей нравилось. Было приятно смотреть на неё и получать удовольствие от моря, солнца и их отпуска вообще. Еда, казалось тоже становилась вкуснее, когда он видел, как ей нравится то, что они заказали. В общем, скорее в ресторан! У лифта они увидели Шарля Куапеля. Его жены рядом не было. Увидев Анну и Якова, мужчина растянул губы в неприятной улыбке - Ане показалось, что он вообще редко это делал - и, поздоровавшись, произнёс: — Мадам, жена сказала, что вы сегодня оказали ей помощь. Благодарю вас от всего сердца. Иветта очень впечатлительна, поэтому приношу за неё свои извинения. Надеюсь, она ничем вас не побеспокоила! Прошу вас, не обращайте внимания на её слова, обычно она говорит всякие глупости, а потом сама жалеет! Распрощавшись, мужчина направился к своему номеру. Аня посмотрела на Штольмана. Ей было противно. Яков явно сердился. Да уж! Двуличие людское не иссякнет никогда! Погладив мужа по руке, Анна потянула его к лифту. Какое счастье, что этого нельзя сказать про Штольмана.
