Трагедия. Акт второй.
10 мая 2021 г., 03:19
Штольман проснулся от запаха кофе. Аромат подсказал, что напиток сварен так, как он любит: очень крепкий, с кардамоном и ложкой мараскина. Ещё не открывая глаз, Яков улыбнулся. Анечка! Она знает, что ему нравится именно это сочетание, с пряной горчинкой и привкусом вишни. В Европе так не готовят, это его друг, служивший в Индии, поделился рецептом. Его прекрасная жена нашла возможность, время и желание позаботиться о том, чтобы его предпочтения претворили в жизнь. И вот теперь его ждёт глоток обжигающе-терпкой бодрящей жидкости.
Яков открыл глаза. У кровати стояла дымящаяся чашка кофе, а на блюдечке рядом с ней аккуратно примостился маленький припудренный трюфель. Мужчина вспомнил, как они вчера смеялись у витрины кондитерской, около которой оказались, возвращаясь от комиссара Сореля. Он отдал им копию дела, в котором находилось удивительно много материалов. Это отделение работало явно лучше, чем полицейские Жермена. Они с Аней набрели на эту кондитерскую, почти дойдя до их улицы. У его жены глаза разбегались от обилия сладостей. Потом она захохотала.
«Яша, смотри, какие тут названия смешные!» — просияла глазами Анна. И они стали читать надписи на табличках. «Ореховое совершенство» — какая прелесть. «Небольшое ценное приобретение» — вот это фантазия у кулинара. «Волосы Вероники» — очень романтично. «Соски Венеры» — тут Аня покраснела и стрельнула в него взглядом. Яков усмехнулся, её смущение красило её неимоверно. Как же назывались эти трюфели? Точно! «Поцелуй». «Ну вот», — удовлетворённо подумал Штольман, беря в руку чашку и прислоняясь к кожаному изголовью. «Утро началось с крепкого кофе и поцелуя жены. Теперь жить можно!»
Дверь в спальню отворилась и любопытная Анина мордашка показалась в проёме. Увидев, что Яков проснулся, она просияла и самодовольно произнесла:
— Я знала, что кофе тебя разбудит. Я даже кардамон нашла!
Сказав это, Анна зашла в спальню и села в ногах мужа, скрестив ноги. Волосы его были взъерошены, поза расслабленная, глаза слегка прикрыты от кофейного удовольствия, и весь он излучал утреннюю негу и удовлетворение. Короче говоря, если бы не чашка в его руке, она бы на него так и прыгнула! Только нежелание прерывать его неторопливое растягивание любимого вкуса удержало Анну от этого.
— Яша, у нас отпуск! — вместо этого начала она.
Штольман окончательно проснулся и посмотрел на неё.
— Да, — ответил он. — Я помню.
— Поэтому мы уезжаем.
Яков моргнул. Кажется, кофе не подействовал, он ничего не мог понять.
— Куда мы уезжаем? — осторожно спросил он.
— На Каланки на весь день!
Оказалось, что пока он спал, его неугомонная жена спустилась вниз, завела знакомство с шеф-поваром, очаровав того донельзя умением выбрать правильные кофейные зёрна и специи к ним. Дело в том, что из-за беременности Анино обоняние обострилось невероятно, она могла теперь запросто отличить мельчайшие нюансы ароматов, поэтому выбрать нужное не составило никакого труда. Шеф рассыпался в комплиментах и помог управиться с заварником. Атаковав после этого господина Мурэ, она договорилась, чтобы их доставили на кораблике к полудню в маленькую бухту в Каланках — горной цепи, тянущейся на многие километры от Марселя.
Виды там восхитительные, Анна сможет порисовать, наконец, так как ей хотелось. С едой она уже договорилась, и корзинка дожидается их в гостиной. Заберут их оттуда в семь вечера, также на кораблике. У них будут семь часов моря, пляжа, гор, вкусной еды и тишины. Папку с делом они возьмут с собой, там почитают, и, вообще, обсудят всё, что пока складывается. Заодно наметят дальнейшие действия. Короче говоря, поднимайтесь, господин Штольман и поедемте в порт!
Яков сидел и не мог прийти в себя от удивления. Он протянул руку и взял брегет со столика. На часах было девять утра. Его ураган в юбке к этому времени поднял на уши половину отеля и организовал всё так, чтобы он, Штольман, проснувшись, получил такой кофе, как он любит, а после отправился на маленький кусочек средиземноморского рая и отдохнул от всего и всех, наслаждаясь столь редко выпадаемым ему отпуском. Когда там им нужно в порт? К одиннадцати? Успеют! Штольман притянул жену к себе и одарил уже не трюфельным, а настоящим жарким поцелуем.
***
Голубой кораблик с широким парусом довёз их до закрытой со всех сторон бухты с невероятно прозрачной аквамариновой водой. Матросы помогли им сойти на берег, выгрузили вещи и отплыли обратно, пообещав вернуться в семь. Штольман блаженствовал. Аня, развернув бурную деятельность, за полчаса добилась того, что их сегодняшнее убежище было разбито и приведено в божеский вид. И вот Яков лежит на расстеленном покрывале под белоснежным полотняным навесом. На нём только летние льняные светлые брюки и расстёгнутая на несколько пуговиц рубашка. Солнечный свет пробивается сквозь ткань наверху, глаза открывать не хочется. Чуть поодаль с альбомом на коленях и пастелью в руках сидит Аня. Она пытается отразить великолепие скал и моря перед ней, но не спешит удовлетвориться тем, что получается. Не может рука передать то, что видит глаз, выходит лишь кустарная подделка. Наконец одна зарисовка её радует, и Анна тщательно завершает её. Женщина идёт под тень балдахина и останавливается, глядя на Якова. Ей нравится её муж, он кажется ей очень красивым. Как хорошо, что они сюда приехали! Ему нужно было отдохнуть. Анна скидывает туфельки, чулки и тоже ложится на покрывало, радуясь, что её тонкое муслиновое платье не даёт жаре причинять ей сильное беспокойство. В три часа Анна и Яков пообедали. В корзинке оказались местные вкусности, которые предложил мадам Штольман шеф-повар: фугасс — хлеб с сыром и оливками, аппетитнейшие оладьи из нута, фрукты, вино и минеральная вода. Было неимоверно вкусно! Анне это чем-то напомнило их пикник в Затонске, когда они встречались в лесу подальше от людских глаз. Она тоже была тогда очень счастлива, как и сейчас. Яков признался ей в любви в первый раз. Нет, она и раньше об этом догадывалась, он писал ей это, но как же ей было необходимо услышать всё своими ушами! Они тоже лежали тогда и не говорили ничего, наслаждаясь прикосновениями. Одна её рука переплелась с его, другая нырнула за его спину, скользя кончиками пальцев вдоль позвоночника, воспламеняя кровь и кружа голову. Он был так близко, так желанен и наконец досягаем, что сил оторваться от него не было. Её ожидание закончилось, она больше не может медлить! Штольман же смотрел на женщину, чья голова покоилась на его бедре, и руки сами по себе тянулись к ней: поправить прядку волос, провести по виску, не прерывать танец пальцев, ласкающих друг друга. Он знал, что многое еще не решено в его прошлом, что груз на его плечах так тяжёл, что, рухнув, придавит своим весом и его, и его драгоценную Аню. Но он всего лишь человек! И не просто человек, а влюблённый мужчина, чья женщина в конце концов рядом с ним, наполняя его восторгом и застилая разум до разноцветных кругов перед глазами. Он ждал пять лет, чтобы до неё добраться, и ещё полгода, чтобы вернуть её расположение. Столько времени потеряно зря, он больше не может это терпеть! Она тут, подле него, невероятная, мягкая, нежная, смотрит на него бездонными любящими глазами! Он собирался рассказать ей всё, правда! Она этого заслуживает! Она должна понять в какую ловушку он попал! Но, глядя на это божественное создание на его коленях, на её красоту, молодость и счастье, льющееся из её глаз и вышибающее у него воздух из груди и почву из-под ног, он смог произнести только: «Я люблю Вас!» Штольману, судя по всему, тоже вспомнился именно тот момент, поэтому он снова повторил эту фразу, думая, что сейчас она звучит легко, без отравляющей горечи и стыда, запрятанных в глубины совести в прошлый раз. Спасибо, Боже, что всё сложилось хорошо, и эта женщина со мной! Яков не видел больше своей жизни без своей неугомонной, неповторимой и такой любимой Анечки! Поэтому он будет наслаждаться каждой отпущенной им минутой счастья, теперь не омрачённым тайнами прошлого! После обеда Аня и Штольман почитали дело, которое передал им комиссар Сорель. Обратили внимание на показания горничной. Доротея. Та самая, которая плакала, когда они её встретили. Завтра обязательно нужно с ней поговорить. Ещё несколько моментов показались им заслуживающими внимания, и они отметили, как именно можно прояснить то, что вызывало вопросы. Остаток дня муж и жена потратили на ленивые разговоры, смех и воспоминания. В семь за ними приехал их корабль и отвёз обратно в город. В отеле стоял переполох. Комиссар Сорель, которого они встретили на своём этаже сказал, что номер господина Куапеля был взломан, драгоценности похищены, а его жена пропала.
