Детективное агентство "Анна и её духи". История четвёртая. Ядовитый отпуск.

Штольман, который чувствовал, что за один день с Аней в их бухте скинул с себя многолетнюю усталость, рьяно подключился к работе полицейской группы. Комиссар Сорель, который два дня наводил справки по Штольманам, официально разрешил им принимать участие в расследовании и выдал по этому поводу нужные бумаги. Выслушав, как поднялась раскрываемость в тех отделениях, которые сталкивались с содействием этих сыщиков, следователь решил, что дураком он не будет и дарёному коню в зубы смотреть не станет. К тому же, про мадам Штольман говорили совсем уже небылицы какие-то, но кто его знает, вдруг, и это сработает! Комиссар всю свою жизнь прожил на юге, деловая хватка и некая меркантильная жилка присутствовали в его характере, поэтому отказываться от помощи не собирался, а как раз наоборот — он возьмёт максимум того, что они смогут ему дать. Патрис Сорель слушал, как этот расхваленный сыщик задаёт вопросы, и понимал, что перед ним идеальный пример худшего для преступника и лучшего для него самого полицейского. Допрос ведёт в манере сдержанной, но решительной. Голос, впрочем как и лицо, ничем не выдают его интерес к чему-либо, что обычно действует на нервы и заставляет людей говорить много и быстро. Ответы не записывает, видимо, память его работает как машина. Очень любопытный человек, очень! Тут комиссару остро захотелось приобрести этого парижского сыщика к себе в команду, они бы быстро навели порядок на улицах! А то что-то злоумышленники нынче расшалились. Штольман же вёл допрос Шарля Куапеля. Он был ему неприятен с самого начала, с того момента, как он узнал, что Иветта терпит от него насилие. Поэтому с первых вопросов ему приходилось подавлять злость и отвращение, поднимающиеся из того угла, куда он их затолкал раньше. Сейчас же все его инстинкты подняли на затылке шерсть, ощерили зубы и вопили — обманщик! Яков видел, что человек перед ним тщательно выбирает выражения и расценивает свои ответы. Зачем ему это делать? Пока никто не предъявлял ему обвинения, защищаться, вроде бы, нет причины, так почему каждое слово выверено и взвешено? Любопытно и очень даже! Итак, факты, которые удалось узнать до настоящего момента были таковы. Господин Куапель должен был встретиться с управляющим банка в четыре часа. Жена его плохо себя чувствовала и осталась в номере. В три пятнадцать мужчина спустился вниз, сел в фиакр и уехал. Вернулся он два часа спустя. Поднявшись на лифте, он заметил, что замок в двери выломан, а она сама приоткрыта. Зайдя в номер, господин Куапель увидел, что сейф в спальне пуст, все украшения жены - а их было немало - украдены. Анна при этих словах странно заёрзала на сиденье. Штольман вопросительно на неё взглянул. Она сморщила носик и слегка качнула головой. Это означало: «Он лукавит, я позже тебе всё расскажу» Интересно! Ну что ж, продолжим допрос. — Когда вы ушли, не заметили ли вы чего-либо странного? — Нет, у нас тут совсем тихо, вы тоже это поняли, я думаю. Это было правдой. Их крыло включало всего три номера, номера дорогих, поэтому никто посторонний, кроме персонала, тут не появлялся. — Ваша жена закрыла за вами дверь, когда вы ушли? Шарль замялся. — Нет, я сам закрыл дверь на ключ! Ей нездоровилось, я не хотел, чтобы кто-то её побеспокоил. Он явно противоречил сам себе. Ведь только что было сказано, что здесь никто чужой не ходит. Но теперь по крайней мере понятно, почему дверь взломана, если мадам Куапель была внутри. Их с Анной не было. В соседнем номере оставалась только компаньонка покойной виконтессы. Кстати, где она? Штольман задал вопрос констеблю, тот сказал, что мадемуазель Лавело нет на месте, после обеда она ушла в город по делам. Ушла и до сих пор не вернулась? Интересно. — Господин Куапель, вы можете предположить, что могло случиться с вашей женой? Мужчина замялся, помолчал, а после произнёс будто смущённо: — Вы знаете, мы с женой не ладили в последнее время. Она страдала нервическими припадками. Сладу с ней не было. Если уж честно, то временами я терял контроль. Иветта грозилась уйти от меня. Возможно, она воспользовалась случаем и… Он посмотрел на Штольмана, пытаясь понять, какой эффект произвели его слова. Яков же был поражён. Этот человек пытается убедить его ... в чём? Что хрупкая мадам Куапель взломала сейф и сбежала с драгоценностями? Или что, увидев, что преступник проник в номер, уговорила его подождать, пока она покинет отель? И внизу её не видел никто. Ах ты, подлый лицемер! Штольман, усилием воли не дав эмоциям просочиться на лицо, спросил у комиссара, будут ли ещё вопросы к господину Куапелю. Он покачал головой: всё, что было необходимо, они выяснили. Отпустив мужчину — ему предоставили новый номер, Яков дождался, пока он скроется в лифте, и обернулся к Ане. — Что тебе показалось странным, Анечка? Я видел, что ты что-то заметила. Анна, довольная, что он обратил внимание на её реакцию, подошла к мужу и сказала: — Яша, он когда сказал, что драгоценности его жены пропали, солгал. Тем более он лукавит, когда утверждает, что их было много! — Что ты имеешь в виду? — Яша, вспомни, мы видели Иветту три дня подряд. Она меняла наряды, но ни разу за всё это время на ней не было украшений. Она даже серьги не носила! Штольман задумался. Действительно, наряды госпожи Куапель не отличались богатым убранством! Прокрутив в голове встречи с женщиной, он понял, что Анна права. Какой можно сделать вывод? У Иветты вообще не было драгоценностей. Или они были, но хранились в сейфе и ни разу не были надеты. Нужно было это выяснить. Штольман вдруг улыбнулся. Опять Анин женский взгляд дополнил картину происшествия. Он-то не обратил внимание на то, какие украшения носит мадам Куапель. Зашли в номер. Яков осмотрел замок. Он был выворочен так, что щепки торчали во все стороны. Шум должен был быть необычайным. Они с Аней и компаньонка отсутствовали. Значит, преступник должен был знать, что на этаже никого нет. Отметим этот факт. С сейфом была такая же история, как в номере виконтессы. Он открыт, покрыт царапинами, но опять тех следов взлома, которые на нём обнаружены, было бы недостаточно, чтобы его вскрыть. Делаем вывод — открыт он был по-другому, но вид ему придали насильственно развороченного. Штольман вдруг усмехнулся. К его прежним выводам добавился ещё один факт. Он на верной дороге! Яков внимательно осмотрел пол. Этот номер был обустроен как итальянский палаццо, пол в гостиной ярко блестел полированным мрамором. Вот оно! Около двери, рядом с плиточным швом незаметно темнел ваксовый след. Около входа, уже в холле, Штольман обнаружил ещё один похожий. Показал его комиссару, попросил отразить его в протоколе. Потом повернулся к Ане. Постоял, думая, как ему поступить. Яков знал, что его жена воспринимает всё очень близко к сердцу, а мадам Куапель уже прочно в нём закрепилась. Аня не терпела унижение слабого — в её милосердной душе каждому находилось место, доброе слово и готовность прийти на помощь. Она горячо жалела эту молоденькую девушку, так смиренно принимающую свою незавидную долю. Как теперь ей сказать, что она умерла? А Штольман был абсолютно уверен, что она мертва, всё говорило ему об этом. Он, даже, в общем понял канву злодеяния, лишь некоторые кусочки ещё следовало добыть, отмыть от грязи и вставить в пустые сейчас ячейки. Ему были непонятны мотивы, но логика событий выводила его только на один правдоподобный вариант. Он был мерзок и отвратителен, но единственно верен. Воистину, от прикосновения к этой истории сделаешься чёрным сам! Штольман решил не говорить пока ничего Ане, потому что скорее всего дух Иветты сам к ней заглянет — взяли моду, ей-Богу, приходить с жалобами к его жене. Пусть пока ей будет покойно! Расстроиться она всегда успеет! Анна поймала его взгляд. Что случилось? Он был огорчён, она явно это чувствовала. Штольман же думал о восемнадцатилетней женщине, не узнавшей любви отца, матери, мужа. Не родившей детей. Не испытавшей радость от кофе с утра, поданного любящей рукой. Не летящей радостно домой, потому что весь мир — клетка, а дом — благодать! Не горящей любовью и не выплёскивающей эту любовь на всех вокруг неё. Думал и страдал за неё. Думал и стыдился, что всё равно счастлив сам. Наплевав на то, что они не одни, и что на них все смотрят, Штольман подошёл к Ане и крепко поцеловал. Прозвучал колокольчик лифта, решётка распахнулась, и в коридоре появилась Манон Лавело. Увидев полицию, она опешила и испуганно стала озираться по сторонам. Заметив Штольмана и Анну, женщина немного успокоилась и подошла к ним. — Добрый вечер, мадам! Месье! Что здесь происходит? Анна рассказала о похищении драгоценностей и пропаже мадам Куапель. Компаньонка покачала головой, механически поохала, говоря, что это ужасный отель, и она уедет, как только полиция даст ей разрешение. Весь день она занимается бумагами своей покойной хозяйки, её и в гостинице-то не было! А если бы она тут осталась? Что же это делается? Людей то убивают, то крадут. Или мадам сбежала? Её милость жалела мадам из-за её мужа, так, может, она и воспользовалась ситуацией? Штольман прищурился. Что это? Неужели все в курсе ситуации с господином Куапелем? И эта женщина тоже предположила, что Иветта ушла от мужа. Интересно! Вдруг из дверей номера вышел констебль с обрывком ткани в руках. Увидев Штольмана и его жену, он поспешил к ним. — Господин Штольман, кусочек этой ткани зацепился за ножку торшера. Посмотрите, возможно, вы узнаете платье мадам Куапель. Штольман и Аня оглядели фиолетовый газовый клочок. Ничего подобного не припоминалось. Яков уже хотел сказать, что слишком мало знал пропавшую, чтобы сделать вывод, как вдруг мадемуазель Лавело подняла голову и сказала: — Я могу помочь, господин полицейский. Это точно от платья мадам Куапель. Я обратила внимание, потому что ткань окрашена не окисленными солями анилина, а настоящим экстрактом иглянок, а это крайне дорогой процесс. Констебль поблагодарил женщину и ушёл в номер, чтобы записать это в протокол. Компаньонка попрощалась со Штольманами и ушла к себе. Штольман не сдвинулся с места. Он смотрел вслед мадемуазель Лавело, а мысли устроили настоящий галоп в его голове, обгоняя друг друга и переплетаясь в затейливый узор. Вот теперь и мотив ясен! Что ж, настоящие события ему понятны, теперь черёд за прошлым!