sassy.

Парковка у школы кажется открытой, точно на ладони. Черный внедорожник выглядит слишком броско на фоне скромных машин преподавателей, и это гложет. Скажи ему ещё вчера, что он будет торчать под школой в ожидании непосредственно школьника, — не поверил бы. Как это вообще возможно? Открытый WeChat напоминает, что возможно. Они обменялись номерами вчера, когда Сяо Чжань довёз юношу почти до дома. Почти. Парковаться слишком близко было опасно. Ибо написал лишь, что освободится в четыре, уточнил, нужен ли мужчине адрес. Сяо Чжань ответил «Да», хотя к тому моменту он знал куда больше, чем адрес школы или его танцевальной студии. На парковку он въехал без двадцати, не рискуя покидать машину во избежание лишнего внимания. Но внимания было не избежать. Когда двери открылись, выпуская пару десятков уставших детей на улицу, немногие заметили незнакомую им машину, да и вряд ли она выглядела так уж непривычно: все же многие из здешних учеников были выходцами из достаточно обеспеченных семей, Сяо Чжань узнал и это. Но внимания становится в разы больше, стоит Ибо заметить его. Он прощается с парой таких же мальчишек, как и он сам, машет на прощание и стремительно приближается к авто, без сомнений забираясь на переднее сидение. Поцелуй, способный разрушить психику его одноклассников, скрывает тонированное стекло, и это в который раз радует, потому что Ибо даже не думает смущаться: он отталкивает рюкзак куда-то на заднее сидение и, опираясь рукой о чужое колено, прижимается к губам мужчины. Это кажется жизненно необходимым для него — целовать мужчину, о котором мечтал почти год, с самой первой встречи. — Я рад, что ты приехал, — он шепчет в самые губы, обжигая теплым дыханием, и в этот момент Сяо Чжань тоже рад. Признавать, что такое развитие событий ему нравится, не хочется, но и врать себе слишком поздно. Он уже привыкает к тому, что происходит между ними. Привыкает к тому, как естественно ощущаются их поцелуи и теплая ладонь юноши почти привычно касается его бедра, опираясь; как он судорожно вдыхает, стоит раскрыть его губы и толкнуться языком в жаркий рот, лаская чуть более откровенно, чем следовало бы. — Уверен, если бы я не приехал, ты устроил бы мне настоящий ад на земле, — отрываясь от зацелованных губ с неохотой, мужчина тихо смеётся. Ибо требуется время, чтобы прийти в себя и осознать чужие слова, тут же недовольно хмурясь. — И ты бы это заслужил, — звучит почти как угроза, и Сяо Чжань знает, что это именно она. — Так у нас по плану ужин? Розовый кончик языка скользит между припухших губ, и старший с трудом сдерживает желание прикоснуться к ним вновь. Но это позже, иначе сейчас он рискует не остановиться. — У тебя не будет проблем, если мы появимся вдвоем в публичном месте? — сейчас это волнует его больше всего. О Ван Ибо знают лишь понаслышке; найти человека, который видел его своими глазами, не так-то просто, да и эти люди вряд ли признаются, но вот сообщить его отцу о столь интересной компании его сына они вполне могут. Сяо Чжань знает это. Стать причиной раздора отца и сына в его планы не входило. По-хорошему, он предпочел бы оставить их общение в секрете, но это что-то из раздела фантастики. У них есть не так много времени, прежде чем добрые люди донесут Ван Цзытэну, с кем его сын коротает время и кто встречает его со школы. И хоть отношения между ними не критично плохи, — небольшие размолвки на почве бизнеса — капля в море, — новости о том, что твой несовершеннолетний сын общается с человеком, подмявшим под себя треть Китая, вряд ли кого обрадует, и подвергать Ибо, пусть и родительскому, но гневу он не хочет. — Сомневаюсь, что кто-нибудь в состоянии узнать меня, но ты прав, — Ибо озвучивает чужие мысли чуть задумчиво. Рисковать — не лучшее решение, которое они могут принять. К чему дразнить удачу. — Пока что отцу рано знать об этом. — Пока что… — Сяо Чжань делает акцент в единственном верном месте. Пока что. Будто юноша желает сам обрадовать отца такой новостью, но думать об этом не хочется, да и не время. — Что ж, и какие предложения? Выверенным движением руки он заводит машину, что отзывается тихим урчанием на прикосновение владельца. Сяо Чжань освободил весь вечер, чтобы иметь возможность провести его с юношей, не думая о предстоящей работе, готовый ехать в любые дали, лишь бы их первое свидание, а это было именно оно, оставило после себя лишь приятные воспоминания. — Может, даже не знаю, мы можем поужинать у тебя? — Ибо тянет, будто раздумывая, но решение приходит слишком быстро в его голову. — Признайся, что спланировал это с самого начала, — они выезжают с парковки спустя столько времени, и десяток взглядов провожает их. Мужчина готов поспорить, что среди бесчисленных предположений того, что и с кем Ибо делал в машине так долго, есть вариант, близкий к реальности. — Сяо лаоши совсем мне не доверяет, — наконец усаживаясь ровно, юноша даже пристегивает ремень безопасности. Довольная ухмылка не сходит с его лица, и Сяо Чжань не может не ответить тем же. К его дому они подъезжают меньше чем за полчаса, соблюдая все возможные правила дорожного движения, чего, наверное, не ожидают даже блюстители закона, видя автомобиль. Сяо Чжань будто тянет время, хоть и затея эта глупая. Ибо молчит, наблюдает любопытно за каждым движением чужих рук, смотрит пристально, отчего вполне комфортная тишина кажется напряжённой, хотя, скорее, возбуждённой, но думать об этом сейчас даже страшно. С подземной парковки они подходят к лифту. Вместо кнопки вызова мужчина прикладывает ключ-карту к сенсору, пропуская юношу вперёд, створки закрываются, и лифт поднимается почти к самому верху здания, выпуская их сразу в квартиру, отрезая любой возможный путь к бегству, хотя Ибо и не думал об этом. Взгляд цепляется за дверь чуть в стороне, вероятно — входную, и хочется подметить, что это и в самом деле удобно, но мысли рассеивает мягкое прикосновение к ноге. — У тебя есть кот? — звучит удивленно, но Ибо в самом деле не ожидал. Совсем небольшой, безумно пушистый комок старательно вертелся вокруг его ног, что даже через ткань форменных брюк казалось щекотным. — Это Орешек, будь с ней вежлив, она хозяйка в этом доме. Мужчина с интересом наблюдал за чужим знакомством, как Ибо присаживается на корточки, подставляя пальцы под нежно-розовый нос, позволяя узнать свой запах, а стоит Орешек ткнуться лбом в протянутую ладонь — без сомнений подхватывает на руки. — Какие милые лапки, — будто только сейчас замечая эту особенность, он мягко трогает короткие лапы кошки, но последнюю это едва ли смущает. Кажется, их сегодняшний гость пришелся ей по душе. — Как у такого страшного мафиози может быть такой сладкий пирожок? Не ожидая подобного комментария, мужчина роняет смешок. Он не называл бы себя страшным мафиози, предпочитая избегать подобных формулировок, но в самом деле, мало кто, глядя на него, ожидает увидеть в его доме… такой сладкий пирожок. — Мне оставить вас наедине? — не удержавшись от ответной шпильки, он наконец стягивает пиджак, проходя вглубь квартиры. — Может быть, позже, мы ещё недостаточно близко знакомы, — почесывая разнеженную кошку, Ибо следует за ним взглядом, наступая носками на задники кроссовок, чтобы скинуть обувь и направиться следом. Квартира кажется небольшой и чертовски уютной. Ибо ожидал совсем другого, похожего на его собственный дом, и хоть он тоже казался уютным, в огромном пространстве и бесчисленных комнатах можно было легко забыть о существовании других людей. Здесь все было иначе. Просторная гостиная плавно перетекала в кухню, разделенная длинной барной стойкой, а у боковой стены тянулась винтовая лестница на второй этаж. Ибо невольно проронил тихое «вау», впервые видя открытый верхний этаж в квартире, наверняка там была спальня. — Что бы ты хотел на ужин? — Ибо наблюдает, как мужчина отходит в зону кухни, заглядывая в холодильник, что выглядит очень забавно, и чуть хмурится. Готовить что-то самостоятельно смысла нет, продуктов в холодильнике — «походный» минимум, из такого даже сносную яичницу не состряпать. — То, что любит Чжань-гэ, — юноша улыбается, располагаясь на диване и удобно устраивая Орешек на коленях. Ему не важно, что есть, по-хорошему он даже согласен на отсутствие еды, хватит чашки чая, чтобы было не так неловко. Мужчину такой расклад не устраивает, и, пользуясь полной свободой выбора, он заказывает то, что любит больше всего. Администратор ближайшего корейского ресторанчика радушно принимает заказ, как и все бесчисленные вечера до этого. Он любит готовить, вот только силы для этого есть далеко не всегда, и на помощь приходит доставка. Ибо не против. Он наблюдает за телефонным разговором, не глядя сминая короткие лапки, почему-то эта деталь кажется ему особенно очаровательной. Почему Сяо Чжань выбрал именно эту породу? Или это просто случайность? В его жизни почти не было домашних питомцев, только отцовский доберман, которого сам Ибо помнит очень плохо — того не стало, когда ему было около десяти, и больше животных отец не заводил — от тоски по старому другу. Но доберман — это было что-то совершенно другое; кошка с короткими лапками, что не переставая ластилась к теплым рукам, ощущалась иначе. Один телефонный разговор планировал смениться другим — телефон отозвался раздражающей мелодией, стоило только сделать заказ. — Извини, это не займет много времени, — Сяо Чжань оправдывался, но это тоже было лишним. Сегодня он наверняка ушел раньше, чтобы встретить юношу со школы, а некоторые рабочие вопросы просто не могли ждать следующего дня. Вот только в этот раз мужчина возвращается в зону кухни — не иначе как разговор этот не для посторонних, но даже это не трогает Ибо. Он опускает взгляд на кошку и невольно улыбается. В памяти всплывает факт о том, что кошки разрешают гладить живот только если доверяют, так ли это — он не уверен, не уверен даже в том, что это в самом деле существующий факт, а не мем из интернета; проверять ему было не на ком, но Орешек так доверительно растянулась спиной на его бедрах, что верить в это очень хотелось. Звонок в дверь раздается куда раньше, чем мужчина заканчивает свой разговор, но это служит отличным поводом поставить завершающую точку. Дверь, похожая на входную, и в самом деле оказывается ей; курьер передает мужчине внушительный черный шопер, принимает оплату и, с пожеланиями хорошего вечера, исчезает в бесконечно длинном коридоре. — Это не слишком остро? — то, что Ибо последовал за ним на кухню, не было тайной — Орешек недовольно муркнула, когда ее опустили на пол, а тихий звук шагов последовал по пятам, пока не остановился за спиной. Настолько близко, что можно было ощутить теплое дыхание на своей шее, а секунду спустя и ладони, робко приобнявшие его за бока. — Я не ем острое. Хотелось спросить: «Почему нельзя было сказать об этом раньше?» — но Сяо Чжань предусмотрительный, он предполагал такой вариант, оттого половина заказанного классифицировалась по шкале остроты на жалкую единичку. — Ты что, ребенок? Сколько тебе лет? — вопрос риторический. Он знает и тем не менее недовольно фырчит, вынимая из шопера аккуратные коробочки из картона, отдельно откладывая отмеченные одним перчиком для Ибо, чтобы не спутать и не подсунуть тому рис, приготовленный в самом аду. — Достаточно, — он не видит лица юноши, но уверен, что тот недовольно хмурится, будто тема возраста для него неприятна, и это не странно. Сяо Чжань тоже предпочитает не вспоминать, что ему двадцать восемь, потому что юноше, прижавшемуся к его спине, нет даже двадцати. — Но не восемнадцать, я прав? — тема, которую он не планировал затрагивать ради их душевного спокойствия еще хотя бы месяцев пять, но случай сам привел их к этому. Ибо ведь не думал, что в самом деле сможет скрывать этот факт. — Ты подделал свои документы, чтобы Лу-Лу позволила тебе танцевать. — Сухая констатация факта, потому что Сяо Чжань знает: оправдываться и что-то говорить поздно, да и бессмысленно. Шопер пустеет, на столе остаются только коробочки, мужчина хотел бы выложить еду на тарелки, чтобы это выглядело хоть чуточку приличнее, и для этого нужно отойти к шкафу, но чужие руки невольно обвивают его торс, сжимая полноценными объятиями. Крепкими и до безумия отчаянными. Ибо не думал, что сможет это скрыть, но наивно надеялся. — Мне будет восемнадцать в августе, но я не мог ждать так долго, — он не оправдывается, разве что чуть-чуть, потому что ждать дольше не мог. Поначалу надеялся, что забудет, что, перестав видеть мужчину, остынет, а нелепая влюбленность пройдет сама. Как простуда. Не прошла. Отец переживал, задавал вопросы, хотел помочь, на третьем месяце, поняв, что суть проблемы — любовная хандра, вздохнул с облегчением. С кем не бывало — все проходили через это, все влюблялись, и все страдали, если любовь была безответной. На пятом месяце бездействия он чувствовал, что вот-вот умрет, не буквально, конечно, но сердце разрывалось от тоски. Сидеть и ждать исцеления дальше было нельзя, да и глупо. Сяо Чжань не был болезнью. — Теперь ты выгонишь меня? — не получив ответа на свое откровение, Ибо задал вопрос, ответа на который боялся как огня. Не выгонит, не сможет же, правда? Но руки, накрывшие его похолодевшие ладони, заставили напрячься. Объятия пришлось разжать, чтобы не выглядеть как несмышлёный упертый ребенок, хоть и очень хотелось — хотелось вцепиться и кричать, что никуда не отпустит. — Нет, — мужчина поворачивается лицом, выглядит чуть обеспокоенным, но улыбка на его губах мягкая — это успокаивает. — Я знал, что тебе нет восемнадцати, когда ехал к твоей школе. — Тебя это пугает? — Ибо все еще выглядит встревоженным, сердце колотится едва ли не в глотке, и сам он смотрит на мужчину побитой собакой. Как такого выгонишь, особенно когда он так старательно добивался этого. — А тебя нет? — вопрос опять же риторический, и дураку понятно, что нет. Сяо Чжань вздыхает, но все равно продолжает: — Мне двадцать восемь, я старше тебя на десять с лишним лет. — Меня это заводит, — фраза сродни выстрелу в лоб, и эффект имеет ровно тот же. Мысли вышибает вместе с беспокойством, потому что… у этого ребенка вообще есть совесть? Совести нет. Ибо чувствует облегчение только от того, что его маленькая тайна — называть это ложью все еще не хочется — не стала причиной для ссоры или злости, оттого самодовольно льнет к чужому телу, вновь оплетает торс руками, теперь уже утыкаясь носом в плечо и внутренне радуясь. Он ведь в самом деле добился своего. — Ты невыносим.

***

Когда машина останавливается на перекрестке, в двух домах от нужного им, на улице уже темно. Оно и к лучшему. Ибо отстегивает ремень безопасности, всем телом поворачиваясь к мужчине. Его почти распирает от счастья. — Когда мы встретимся в следующий раз? — Ибо сам себе кажется нетерпеливым, но смысла сдерживать любопытство не видит. Это важно для него — возможность видеть мужчину чаще, чем раз в пару месяцев на мероприятиях, куда его даже не приглашали. Он слишком юн, слишком влюблен, оттого нетерпелив. Хочется иметь конкретику, хоть какую-нибудь, чтобы ожидание новой встречи не казалось болезненным. Сяо Чжань понимает это, видит в горящем взгляде и чувствует себя точно так же. Он тоже ждет следующей встречи, потому что Ибо слишком сильно проник в его мысли, а теперь пытался стать частью его жизни, и Сяо Чжань не был против, просто не мог. В мыслях проносится осознание того, что нужно быть осторожным, хотя бы попытаться. Не мелькать слишком часто у школы, избегать людные места и популярные заведения, чтобы это беззаботное время продлилось как можно дольше. Решение есть только одно. — Можешь приходить, чтобы Орешек было не так скучно, — один из запасных ключей от квартиры хранился в машине, так кстати припрятанный в бардачке, и Сяо Чжань достает его. Ибо стискивает пластиковую ключ-карту в руке так, будто от нее зависит вся жизнь. Это кажется поспешным и нелогичным — давать ключ от своего дома чужому человеку, глупым. Но оба они понимают, что ничего не случится. Вряд ли Ибо найдет что-то, что мог бы украсть оттуда, да и зачем ему это. Разве что Орешек — она самое ценное, что Сяо Чжань хранит в своей квартире, и речь вовсе не о деньгах. — И не приходи в бар без острой необходимости, — мужчина ставит запрет взамен на дозволение приходить в его дом в любое время. Это кажется равноценным, по крайней мере ему. — Почему? — но не Ибо. Юноша кажется недовольным, хотя бы потому, что в баре ему нравилось, и дело совсем не в танцах, хотя и это было плюсом. Он любил танцевать, и там для этого были все подходящие условия; кроме того, девочки, которые выступали, быстро прониклись симпатией к нему, баловали домашним печеньем и паровыми булочками, а Цзыи делала вкусные коктейли, пусть и безалкогольные. — Там небезопасно, — почему-то Сяо Чжань был уверен, что его словам не станут следовать, но не попытаться он не мог. — Особенно после того, что ты вытворял на сцене. — Я буду приходить, только когда ты там, — ответ, которого и стоило ожидать, впрочем, Сяо Чжань был согласен и на это, понимая, что слушаться его никто даже не планирует. — С тобой безопасно. Он знает, что в его отсутствие парни из охраны не позволили бы кому-либо из клиентов подойти к Ибо ближе допустимого, и так как вариант «не посещения» бара отпал без шанса на существование, можно сказать, они достигли компромисса. — Ты невыносим, — повержено вздыхая, мужчина откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Это не победа, но все же лучше, чем ничего. — Ты уже говорил, — в голосе слышится улыбка, и тихий шелест одежды касается слуха. Теплые ладони накрывают его бедро, точно как днём у школы, и теплые губы прижимаются к собственным.