sassy.

Усталость снимает рукой, когда двери лифта открываются. На кухне тускло горит светильник, который Сяо Чжань точно выключал, а Орешек не встречает его урчащим «мяу», как бывает обычно. Из темноты квартиры доносится шорох, а руки мужчины, действуя на инстинктах, вынимают пистолет из кобуры. На всякий случай. В его памяти нет ни одного безумного, который додумался бы ворваться в его дом, но чем черт не шутит. Шорох становится ближе, обретает очертания шагов, не слишком аккуратных, что уже должно было натолкнуть на мысли, и щелчок предохранителя режет слух — слишком громко в тишине комнаты, но это и не важно. Из-за угла гостиной неторопливо выскальзывает силуэт, одно резкое движение — и чужая спина упирается в стену, собственное предплечье — в тонкую шею, а дуло пистолета — в челюсть. Достаточно одного выстрела, чтобы стена его прихожей превратилась в инсталляцию имени человеческой глупости и отсутствия мозга, который, несомненно, разнесет по всей стене, но прежде ему бы хотелось узнать, чего ради кто-то решил покончить жизнь в его квартире. — Чжань-гэ? — Звучит немного хрипло, что совершенно не странно, учитывая положение, в котором они оказались, но даже так голос более чем узнаваемый. — Ибо? — Хватка слабеет, пистолет опускается в пол от греха подальше, а после и вовсе возвращается в кобуру. Между ног проскальзывает Орешек, явно обеспокоенная происходящим, притираясь пушистым боком к щиколотке старшего, и его отпускает окончательно, заставляя убрать руку с чужой шеи. — Ты сам дал мне ключ, — Ибо едва ли кажется обеспокоенным из-за попытки пристрелить его, недовольный, скорее, фактом того, что его попросту не узнали, но это мелочи. Прикрывая глаза и обхватывая переносицу пальцами, мужчина воспроизводит в памяти момент, когда в самом деле отдал ему запасной ключ, предложив навещать Орешек. Прошедшая с того момента неделя слегка стерла эпизод из памяти, что оказалось очень некстати. По-хорошему, стоило подготовить себя морально к тому, что, вернувшись домой в один из дней, он может застать там Ибо, чтобы не пытаться пристрелить юношу. — Прости, совсем забыл об этом, — Сяо Чжань выдыхает тихо, хотя «забыл» — это не совсем правильное слово, скорее не осознал всех последствий своего действия и был совершенно не готов к ним. — Прощу, если поцелуешь, — хитрый прищур чужих глаз был заметен даже в темноте. Что-то внутри нашептывало, что поцелуй не исправит ситуацию и нужно обсудить это, попросить прощения, объяснить, что его жизни ничего не угрожало, и Сяо Чжань не выстрелил бы, не разобравшись в ситуации, но тонкие пальцы уверенно сжали ворот его пиджака, заставляя вновь прижать к стене чужое тело собственным. Горячее дыхание коснулось губ, но последний шаг Ибо оставил за мужчиной. Он должен сделать это сам, иначе никакого прощения не будет, и Сяо Чжань сдался, прижимаясь к чужим чуть влажным губам, сцеловывая едва заметную улыбку, довольную до чертиков. Он будто совсем забыл о том, с кем судьба свела его столь тесно. Мысль, что Ибо вполне мог постоять за себя сам и как минимум выбить пистолет из его рук, пришла с ощутимым опозданием. Он наверняка мог все это, если бы в самом деле ощутил опасность, если бы сомневался, что вошедший в квартиру являлся Сяо Чжанем, но он ждал его и был уверен, оттого чувствовал себя в безопасности, даже когда дуло пистолета прижалось к его подбородку. Поцелуй незаметно стал глубже, Ибо смелее обвил чужую шею руками, привставая на носочки, желая быть как можно ближе, и мужчина шел на поводу чужих желаний, едва ли отдавая себе отчет в том, как его руки обхватили крепкие бедра, приподнимая младшего над полом. Спина сильнее вжалась в стену, выбивая последний воздух из легких задушенным стоном, заставляя оторваться, чтобы сделать полноценный глубокий вдох. Голова кружилась от нехватки кислорода, но это не было достаточной причиной, чтобы прекратить. Обхватывая торс мужчины бедрами, Ибо отчаянно вжимался в чужое тело. На задворках сознания родилась мысль, что им стоит остановиться, пока они не зашли слишком далеко, но оба отчаянно игнорировали ее. Притираясь ближе к телу в своих руках, мужчина отчетливо чувствовал, как именно поцелуй действовал на юношу, неохотно признавая, что сам он испытывал абсолютно то же — зарождающееся в теле возбуждение, которое грозило закончиться жарким вечером в постели. В реальность их вернула Орешек, опираясь передними лапами о ногу мужчины и недовольно отзываясь на происходящее красноречивым «мяу». Не то ревнуя своего хозяина, не то желая быть в центре чужого внимания, она перебирала лапками, впиваясь коготками в ткань дорогих брюк. Ибо не мог сдержать смешок. Глубоко в своих мыслях он уже находился в постели, тесно прижатый к простыни чужим телом, обнаженный и доведенный до измождения, но Орешек явно была против такого варианта развития событий. Очередное «мяу», коснувшееся слуха, заставило прикрыть глаза ладонью, отпуская напряженные плечи мужчины и послушно опуская ноги, первым делом подхватывая недовольную кошку на руки. — Ты ужасная ревнивица, ты знаешь об этом? — Ибо тесно прижимает пушистое тельце к груди, но его недовольство совершенно безразлично кошке. Получив желаемое, она отзывается урчанием, что заставляет даже мужчину тихо смеяться. — Нам нужно составить расписание, когда и кому твой хозяин будет уделять внимание, иначе мы подеремся. — А что вы будете делать, если ревнует она тебя? За последнюю неделю ты уделял ей внимания больше, чем я за весь месяц, — скидывая ботинки, мужчина на ощупь вешает пиджак, не желая включать свет. — Тогда еще проще — днем я полностью в ее распоряжении, а вот ночью… — он не заканчивает, но посыл предельно ясен, особенно сейчас, когда кровь все еще разгоняет по телу возбуждение, вынуждая воображение подкидывать все новые и новые картинки того, что именно «ночью». — Готовить я не умею, но на ужин у нас тайская кухня из ресторанчика в соседнем квартале. — Ибо улыбается, не слишком ловко переводя тему, но Сяо Чжань уверенно делает вид, что не заметил этого, находя еще влажные губы коротким поцелуем. Вечер почти похож на семейный, хотя Сяо Чжань помнит о семейных вечерах лишь что-то абстрактное, по большей части заимствованное из фильмов и редких рассказов своих женатых охранников, которые порой любили поболтать. Осточертевший за день костюм остается лежать бесформенной кучей в корзине для белья, а на поиски домашней футболки уходит времени больше привычного — ее просто нет. Возможно, Орешек утащила ее днем в приступе одиночества и скуки, бережно затолкав под кровать или диван, основательно потрепав перед этим, но Сяо Чжань заочно прощает ей подобные шалости, сам виноват — уделяет слишком мало внимания. Находит сменную и возвращается на кухню, где с опозданием находит и первую. Не под диваном и даже не под столом. На Ибо. И как только сразу не заметил. Юноша и бровью не ведет, когда понимает, что его поймали с поличным, едва заметно пожимает плечами, но оправдываться не собирается даже фразой из серии: «Мне было нечего надеть», и это Сяо Чжань тоже прощает почти заочно, как простил бы Орешек. Так вечер кажется еще более уютным. Ибо баюкает кошку на руках, пока сам мужчина перекладывает еще горячую еду из картонных боксов в тарелки, исключительно из эстетических побуждений, полностью осознавая, что потом придется мыть посуду. Они садятся плечом к плечу, мужчина перетаскивает стул с противоположного края стола, садясь как можно ближе, и Орешек меняет местоположение, ловко перебираясь на чужие колени. — Предательница, — юноша фырчит, будто его это в самом деле задело, но с заметным удовольствием распрямляет ноги, потягиваясь. — Ко скольки я должен вернуть тебя домой? — мягко почесывая Орешек за ухом, Сяо Чжань забирает себе самое острое блюдо из тех, что заказал Ибо. Возможно, по незнанию, но, что более вероятно, успев заметить, что сам мужчина поклонник острой еды. Ибо был внимательным, по крайней мере когда ему это было нужно. Он легко подмечал детали, о которых не говорят, и откладывал их в собственной памяти. — Завтра к вечеру, — звучит совершенно спокойно, обыденно, и мужчине требуется время, чтобы осознать сказанное. Бровь выгибается безмолвным вопросом. — Что? Я уже не ребенок и могу оставаться на ночь у друзей. — У друзей? — это не самое точное описание той ситуации, что складывается у них, потому что они не друзья. Мужчина не рискует давать название их отношениям, но поцелуи, то и дело происходящие между ними, совершенно не кажутся ему дружескими, и то, что Ибо намерен остаться в его квартире до утра, не очень похоже на дружеские планы из серии — залипнуть в приставку на всю ночь под пиво и снеки. — Это детали, знать их всем необязательно, — Ибо отмахивается от чужого намека, как от назойливой мухи, но скованность и нервозность в его движении не заметить нельзя. Это решение, должно быть, тяжело ему далось. Потребовалось время, чтобы собраться с силами, найти достаточно убедительный довод, причину, не придумав ничего лучше, чем просто поставить перед фактом. Проиграть в голове несколько вариантов развития этого диалога, вероятно включая и тот, где Сяо Чжань отвозит его домой ещё вечером. — Ты ведь не против? — расценивая затянувшееся молчание как предпосылку худшего варианта развития событий, юноша даже откладывает палочки. Еда не лезет даже Сяо Чжаню, в отличие от мыслей, которые лезут в голову со всех сторон. Не лучших мыслей, если вспомнить, что Ибо ещё нет и восемнадцати. Хочет ли он остаться на ночь, потому что встреч днём или даже вечером ему уже не хватает и хочется проводить вместе больше времени, или все куда проще, и юноша намерен оказаться в его постели? Задавать такие вопросы откровенно страшно. Страшно, что они могут понять друг друга превратно и это все испортит. Сяо Чжань решает плыть по течению, искренне веря, что в любой ситуации сможет обуздать чужие порывы и желания. Как и собственные. — Не против, — он выдыхает, стараясь не думать, на что именно подписывается так легко, и отпускает ситуацию. Ибо улыбается расслабленно и, подхватывая палочки, смущённо утыкается в свою тарелку, будто ощутил голод, которого ещё минутой ранее не осознавал. Мытьё посуды провоцирует лёгкий спор. Мужчина порывается заняться этим сам, потому что Ибо и так сделал достаточно, но переспорить юношу… кажется, для этого нужен врождённый талант дипломата, а у Сяо Чжаня с ним не очень. Не будет же он угрожать ему пистолетом, особенно после случившегося парой часов ранее, поэтому послушно уходит в душ, оставляя кухню и Орешек в распоряжении Ибо. Вновь они сталкиваются уже в спальне, где Ибо дожидался своей очереди. Окинув взглядом предусмотрительно одетого в штаны и футболку мужчину, он помедлил с пару секунд, прежде чем закрыть дверь в ванную изнутри. Эта короткая заминка наталкивала на мысль, что Ибо ожидал другого, но ничего другого Сяо Чжань предлагать не решался. Не сейчас. Расстилая постель и заваливаясь сверху, он отвлекается, как ему кажется, на пару минут, беря в руки рабочий планшет, успев просмотреть пару писем от бухгалтера, сплошь состоящих из отчётности по «Золотому льву». — Ты даже не постелил мне на диване, — голос, раздавшийся от двери, заставляет вздрогнуть. Ибо, будто на всякий случай, уже успел изучить гостиную на предмет спальных принадлежностей, не найдя их, что делало его чертовски довольным. Мысль о том, что мужчина попытается держать дистанцию, не давала ему покоя, и хоть сам он не был настроен пересекать черту, которую Сяо Чжань негласно отметил, спать в другой комнате не хотелось до дрожи. Он не настолько мал, чтобы не понимать того, как именно складываются их отношения и что рано или поздно они все же перейдут на тот уровень, которого оба они — Ибо знает — желают. И в то же время он не настолько глуп, чтобы не понимать чужих переживаний: он знает, что Сяо Чжань не хочет навредить ему, именно поэтому согласен ждать. — Как будто ты бы там лег, — возвращая планшет на место, мужчина ищет взглядом Ибо, морально не готовый к тому, что его взгляд наткнется на обнаженные ноги. Хоть понимание и смирение все ещё наполняло мысли Ибо, отказать себе в маленькой шалости было невозможно, да и не будет же он ложиться в постель в джинсах, а штаны Сяо Чжаня явно слишком велики. Он, хоть и не примерял, на глаз мог сказать с уверенностью, оттого обнаженные ноги оттеняла лишь все та же домашняя футболка. Футболка старшего, что добавляло впечатлений. — Ибо… — севший голос мужчины звучал слишком неоднозначно. Взволнованно, чуть недовольно и в то же время — едва заметно — возбуждённо. Это льстило, заставляя юношу чувствовать себя куда увереннее, взбираясь на постель коленями и упираясь в покрывало ладонями. Сяо Чжань был готов поклясться, что со спины эта поза выглядела более чем провокационно, но лучше бы ему было об этом не думать, отчаянно надеясь, что все лишнее скрывала ткань белья. — Не волнуйся, я не собираюсь тебя домогаться, — улыбаясь, слишком довольный чужой реакцией Ибо подползает ближе к мужчине, не слишком аккуратно опускаясь рядом, прижимаясь телом к тёплому боку и виском — к напряжённому плечу. — Я знаю, что ещё не время. — Ещё, — прикрывая глаза отчасти обречённо, Сяо Чжань роняет тихий смешок. Он уже слышал что-то такое — уверенное до дрожи. — Ещё, — Ибо елозит виском, отчего рукав футболки чуть задирается и мягкая щека прижимается к чужой коже. — Через пару месяцев мне будет восемнадцать, но сейчас я не могу так рисковать психологическим здоровьем своего гэгэ, — это был целый стратегический план с погрешностью на его, мужчины, психологическое состояние. — Великодушно, — он тихо смеётся, наконец обнимая юношу, опуская ладонь на непривычно тонкий торс, скрытый одной лишь футболкой, и притягивает ближе к своему боку. Что ж, у него ещё есть немного времени. — Давай посмотрим что-нибудь, — задавая вопрос лишь для приличия, он чуть сильнее наваливается на мужчину, перекидывая через него руку, не без труда дотягиваясь до прикроватной тумбочки, чтобы нашарить там пульт от плазмы. Орешек недовольно напоминает о себе едва ли не из-под кровати; Ибо даже не видел, как она вошла, а мужчина уже по привычке свесил руку с края, подсаживая кошку на постель. Короткие лапки не давали ей и шанса запрыгнуть так высоко, но доброта хозяина все компенсировала. Недолго выбирая наиболее удобное место, она забирается на грудь мужчины, сворачиваясь трогательным клубочком, отзываясь довольным урчанием, стоит юноше зарыться пальцами в мягкую шерсть. На экране сменяются кадры мало интересующего его фильма, а сам Сяо Чжань чувствует себя подушкой, и если ситуация с Орешек была привычна, Ибо окрашивал вечер новыми красками.