sassy.

Орешек встречает их с присущей только кошкам радостью, хоть на часах уже за полночь. Приветливое урчащее «мяу» доносится из глубины квартиры, стоит створкам лифта открыться, и уже через мгновение Ибо в ноги упираются мягкие лапы. — Привет, малышка, — по привычке подхватывая кошку на руки, он без стеснения целует пушистую мордочку, прижимая тельце как можно ближе к себе. — Я тоже скучал. — Надо же, какая любовь, — мужчина невольно смеётся, приглаживая шерсть между ушек. Внутри все ещё раздирает ощущение тревоги, и даже то, что Ибо сейчас стоит рядом, в его квартире, совершенно невредимый, не успокаивает это ощущение. Орешек, оказавшись на полу, с тихим топотом убегает на кухню, чтобы уже оттуда напомнить о себе требовательным «мяу» и звоном тарелки о пол. Ибо идёт следом, уже по-хозяйски доставая из шкафчика корм, насыпая его кошке, и включает чайник. Он не голоден, да и чай хочется не особо, но в груди все ещё колотится сердце, и руки мелко дрожат от всего пережитого. Ибо был храбрым и смелым, он знал, что с ним все будет в порядке, и все равно не мог обуздать клокочущее внутри волнение. На стол опускаются две чашки и пакетик зелёного заварного, Ибо ищет ложку, чтобы рассыпать листья по чашкам, но роняет ее, стоит взять в руки. — Ибо… — поднять упавшее он не успевает — Сяо Чжань сжимает холодные кисти в своих руках. Они чуть больше, что кажется странным, но даже так он пытается согреть их. — Посмотри на меня. Ибо медлит, ему неловко, он ведь так бахвалился тем, что он часть этого мира, а теперь дрожал от эмоций, скопившихся внутри. Ему было стыдно, как бы по-детски это ни было. — Ибо… — теплая ладонь накрыла щеку, заставляя встретиться взглядом. — Все в порядке, ты не должен сдерживаться, это нормально. Отпуская все ещё холодные руки, мужчина накрывает ладонью вторую щеку, лишая даже капли возможности отвернуться или опустить взгляд. Ибо встревожен, внутри него плещутся эмоции, которых он ранее не испытывал, и это пугает. Сяо Чжань знает это, он и сам прошел через подобное, и хоть его никто не пытался похитить, впервые сталкиваясь со смертью лицом к лицу мало кто может держать себя в руках. — Плачь, если хочешь плакать, ругайся или кричи, разбей чашку. Ты не должен держать это внутри, Ибо, — Сяо Чжань почти шепчет, голос его тихий и глухой, очень успокаивающий, и Ибо в самом деле близок к тому, чтобы заплакать, но вряд ли от этого в самом деле станет легче. Он хочет сделать что-то, может, и в самом деле разбить чашку, но вместо этого подаётся вперёд, прижимаясь к губам мужчины поцелуем. От этого натянутая внутри струна расслабляется, ещё не полностью, но он может вдохнуть, и поцелуй становится влажным, глубоким, таким правильным сейчас, что слабеют ноги и приходится вцепиться в чужие плечи. Сяо Чжань решает проблему иначе — подхватывает юношу под бедра, рывком усаживая на столешницу. Чашка со стуком падает на бок, катится по столешнице, пока не упирается ручкой о раковину, но никто не обращает на это внимания. Оба они поглощены друг другом, впервые настолько сильно, поддавшись эмоциям и напряжению, которое в одно мгновение сменилось эйфорией. Они вместе, они в порядке, им ничего не мешает. То, что его рубашка расстегнута, Сяо Чжань понимает, только когда груди касаются все ещё холодные пальцы. По телу струятся мурашки, он дрожит от неожиданности, кусая чужие губы, что едва заметно вздрагивают в улыбке. — Я хочу тебя. Я так сильно хочу тебя, гэгэ, — Ибо шепчет в поцелуй, прижимается ближе и целует, не давая и шанса ответить. Он знает, что Сяо Чжань откажет, потому что ещё рано, потому что Ибо все ещё семнадцать, он слишком юн и мал, и… Дыхание сбивается, когда сильные руки подхватывают его под бедра, отрывая от стола. Чувствовать чужие ладони на своей заднице чертовски приятно, как и приятно чувствовать себя совсем маленьким в чужих руках, это сводит с ума, но что в самом деле лишает рассудка — то, как мужчина опускает его на постель, нависая сверху. Это слишком однозначная поза, в которой им еще не приходилось бывать. Мужчина избегал подобного, не желая дразнить лишний раз, прекрасно видя, как мало терпение юноши, но теперь его собственное терпение дало трещину. Хотя, скорее, причина вовсе не в терпении. Да, они поддались эмоциям, что захлестнули после пережитого, но что более важно — Ибо сейчас с ним после того, как Цзытэн узнал об их отношениях, он сам позволил Сяо Чжаню забрать своего сына, и едва ли причина этому необходимость убрать десяток трупов. Он заслужил чужое доверие, не представляя, чем и как, но факт оставался фактом. Он позволил забрать Ибо. — Ты уверен в этом? Уверен, что хочешь этого? — Сяо Чжань отрывается от чужих губ, смотрит пристально в чужие застланные возбуждением глаза, словно ожидая увидеть страх и сомнения. Но Ибо не боится. Он тянет старшего за края рубашки назад, прижимаясь поцелуем к губам вместо ответа. Это глупый вопрос, самый глупый, который он вообще слышал в своей жизни. Разве же он хоть раз дал понять, что не уверен в своих желаниях? Ступни скользят по покрывалу, колени чуть сгибаются, разъезжаясь в стороны, давая старшему больше места, чтобы удобно устроиться на чужом теле. Возбуждение младшего — первое, что в полной мере ощущает Сяо Чжань, опустившись сверху, и то, что Ибо также чувствует его собственное, сводит с ума. Влажные от поцелуя губы касаются шеи, чувствуют пульс, что сумасшедше стучит в венах. Хочется прижаться к тонкой коже сильнее, втянуть в рот, чтобы ощутить ее вкус, оставить собственную метку, но нельзя. Как они будут смотреть в глаза его отца, если Сяо Чжань сделает это на таком видном месте? Но он все равно поддается желанию, опускаясь чуть ниже, оттягивая ворот футболки, чтобы прижаться поцелуем ниже ключицы. Ибо роняет первый, в самом деле громкий, стон. Такое для него впервые — все, что делает с ним Сяо Чжань, для него в первый раз, поэтому, должно быть, каждый поцелуй вызывает столько эмоций. Слепое восхищение и желание получить больше. Собственную футболку юноша стягивает сам. Неловко тянет за ворот, путается в рукавах и чуть смущается, слыша тихий смех старшего. Он настолько неловкий? Но Сяо Чжань лишь мягко улыбается, его взгляд кажется ласковым, наполненным нежностью настолько, что смущение забывается. Очередной поцелуй касается живота — очень неожиданно и горячо на контрасте с прохладой комнаты, мышцы напрягаются, пытаясь уйти от прикосновения, но Сяо Чжань прижимается ближе, утыкается носом в теплую кожу, вдыхая полюбившийся мягкий запах чужого тела. Ибо задыхается, боясь дышать полной грудью, потому что каждый выдох может сорваться на задушенный стон. Поцелуи обжигают дрожащий живот, а стоит кончику языка тронуть маленькую родинку чуть ниже пупка, Ибо тихо хнычет. Это кажется таким странным и в тоже время дико приятным. От ощущения скользящего вниз замка ширинки в груди все сжимается. Неужели они в самом деле сделают это, или мужчина дразнит его, как и сам Ибо дразнил утром ранее? Но мужчина стаскивает штаны с худых ног, следом поддевая тугую резинку белья, замирая на секунду, будто в сомнении, на деле же переводя дыхание, чтобы не сорваться, и тянет белье вниз, отбрасывая назад. Кожа покрывается мурашками от прохлады, и напряженный член едва заметно вздрагивает. Крепкий, с потемневшей от напряжения головкой и влажным пятном смазки на лобке. Сяо Чжань прикасался к нему еще утром, но едва ли помнил хоть что-то, поглощенный оргазмом, и сейчас, имея возможность насладиться видом, ожидал меньшего, если говорить откровенно, но это исключительно проблема его предрассудков, ведь Ибо слишком юный, совсем ребенок, хочется сказать, но его тело вовсе не выглядит детским. Он вырастет в прекрасного мужчину без сомнений. — Чжань-гэ, — голос срывается на хриплый стон. Терпения все меньше с каждой минутой, а стоит ощутить чужой заинтересованный взгляд на собственном теле — и вовсе близится к нулю. Он знает, что хорош, он выиграл в генетической фортуне и только сейчас ощутил плюсы этого — удивленный и в то же время голодный взгляд мужчины, он даже не мечтал об этом. Он о многом боялся мечтать, как и о том, что мужчина прикоснется к нему губами. Макушка зарывается в подушку, а пальцы на ногах сводит судорогой, как и все тело. Он кончил от легкого поцелуя в головку, и от этого хочется плакать. Это происходит опять, и он почти ненавидит себя за то, что так и не научился сдерживаться. Это всегда проще, когда ты наедине с собой, но когда к тебе прикасается мужчина твоей мечты, твоя воплотившая в жизнь сексуальная фантазия… Ибо хнычет, потому что представлял все иначе, ему хочется извиниться за то, что все испортил. Приходится собраться с силами, чтобы приподнять голову, открыть глаза, боясь столкнуться с чужим недовольством, но вместо этого он задушено стонет, когда влажный язык касается низа живота. Мужчина слизывает влажные потеки — понимает Ибо, и от этого становится плохо и в то же время невыносимо хорошо. — Гэгэ, — звучит растерянно и так сладко, что хочется утешить его, и Сяо Чжань пытается, накрывая губами чуть расслабленный член, но это, кажется, делает только хуже. Ибо тает под ласковыми прикосновениями, все больше теряя связь с реальностью, но шорох прикроватной тумбочки все же касается его сознания. Глядя из-под ресниц, он наблюдает за чужими движениями: как старший открывает тюбик лубриканта, и как прозрачный гель щедро окутывает пальцы. Он знает зачем, боже, он мечтал об этом так сильно, и колени шире расходятся в стороны, а выдох ласкает слух стоном. Он так ждал. Влажные пальцы касаются нежной кожи, оглаживают тонкий шов от яичек до входа в тело. Ибо дрожит под его пальцами, дышит тяжело, и выдохи срываются на нетерпеливый скулеж. Мужчина мягко разминает вход, дразнит чувствительную кожу, надавливая кончиками пальцев. Он кажется податливым, мягким, охотно раскрываясь в ответ на давление, что заставляет хмуриться. — Ибо? — он не произносит этого вслух, но юноша прекрасно понимает суть вопроса, и щеки обжигает румянец. — Не заставляй меня говорить об этом, — он выдыхает тихо, прикрывая глаза, надеясь, что этого будет достаточно, но прекрасно понимает, что нет. — Они что-то сделали с тобой? — Сяо Чжань боится этого больше всего, хоть и понимает, что это не так. Просто не может быть так, потому что Ибо такой открытый сейчас, нежный и расслабленный, и его тело… Если бы они только прикоснулись к нему, сейчас он вел бы себя совершенно иначе, и он прав. — Нет. Я сам, — Ибо едва ли не выжимает из себя эти слова, отворачиваясь чуть в сторону, пытаясь спрятать лицо в подушке. — Я ведь не ребенок, Чжань-гэ, я знаю, как это происходит, и знал, что… Знал, что рано или поздно это произойдет и между ними. Он не говорит этого вслух, но оба они понимают. Он знал это и готовился к этому — готовился, возможно, каждый раз перед тем, как прийти к нему. — Ты невыносим. Сяо Чжань усмехается и одним плавным движением вводит палец до основания. Ибо задыхается, но вовсе не от боли или дискомфорта, он может принять многим больше, мужчина чувствует это, и это кажется невозможным. Как тщательно Ибо подготавливал себя? Он делал это пальцами или приобрел игрушку, чтобы быть готовым для него? Хочется спросить, но, кажется, что ответ сведет его с ума, и он молчит, склоняется к животу, касаясь языком чуть липкой кожи, и вводит второй палец. Ибо выгибается, подкидывает бедра навстречу; ощущения слишком острые, слишком непохожие на те, когда делаешь все сам. Происходящее кажется лишним: пальцы скользят в расслабленном проходе, задевают простату, вырывая сладкие стоны, и мужчина все больше убеждается в том, что Ибо постарался на славу. Он был готов. — Посмотри на меня, баобэй, — Сяо Чжань мягко улыбается, меняет положение, желая получить поцелуй, но юноша продолжает пытаться спрятаться от него, хотя его тело открыто как никогда. Подушечка пальца настойчивее оглаживает простату, заставляя распахнуть губы со стоном, чтобы в тот же момент накрыть влажный рот поцелуем. Ибо скулит, когда на смену тонких и длинных пальцев в его тело медленно входит возбужденная плоть. Это было совершенно другим, новым, и хочется сказать, что это было лучшее ощущение из всех, что он испытывал. Его не могла затмить ни слабая тупая боль, ни непривычное чувство наполненности. Весь восторг, весь секс происходили в его голове, и одно осознание, что любимый им мужчина настолько близко, сводило с ума. Обнимая шею мужчины руками, прижимая как можно ближе к своему телу, Ибо блаженно стонал в ответ на мягкие, глубокие движения внутри, слишком аккуратные и бережные и оттого слишком волшебные, пока тело не свело сладким спазмом, а сознание не погрузилось в темноту.

***

Выжимая кнопку дверного звонка, Цзытэн вздыхает. Ему чертовски хочется уйти отсюда, желательно вместе с Ибо, но это желание едва ли выполнимо. Он должен узнать Сяо Чжаня теперь и как возлюбленного своего сына. Как только Ибо достиг более-менее адекватного возраста, Цзытэн объяснил ему все: объяснил, почему у них нет мамы, почему они одни. В их жизни и в самом деле было слишком мало женщин; няни и воспитательницы, которые приглядывали за Ибо в детстве, едва ли были в счёт. Это не могло привить ему традиционную модель семьи, но отец старался изо всех сил: хоть и в теории учил его тому, как оно бывает в обычных семьях, учил уважению к женщине, всеми силами старался привить любовь, чтобы в будущем Ибо стал достойным мужчиной. О том, что все было напрасно, он понял далеко не сразу, поначалу слепо радуясь тому, что сын защищает девочек в детском саду и охотно играет в совместные игры. В младшей школе он нашел себе подругу, такую же юную леди, с которой вместе ходил домой, и Цзытэн воспринимал это как проявление его взросления. К средней школе сменилось несколько подруг, и это тоже было нормально: он рос, и вместе с ним рос естественный интерес к противоположному полу, пока в один момент все не прекратилось. Цзытэн верил, что это нормально — Ибо исполнилось тринадцать, переходный возраст был в самом разгаре, разговоры про секс только перестали его смущать, он уже имел какое-то представление о девушках, и пришло время разобраться в себе. Дверь комнаты стала закрываться все чаще, и все больше времени Ибо проводил в одиночестве: он узнавал себя и свое тело. Через это проходят все, это нормально. Цзытэн был уверен, что держит все под контролем, пока в один, казалось бы, непримечательный день не поймал взгляд сына, направленный на юношу, танцующего в парке. Ничего криминального, Ибо просто смотрел, ему нравились танцы, он тоже пробовал себя в этом, но этот взгляд — Цзытэн готов поклясться, — он был заинтересован совсем не танцем. Сомнений стало меньше на совместном отдыхе, когда внимание сына привлекли вовсе не девушки в купальниках, а молодой кореец. Цзытэн был растерян. Так быть не должно. Он пытался решить проблему, желал искренне помочь ребенку и в то же время не навредить, не испортить их отношения и не отвернуть от себя единственного родного человека. Он решил сделать столь желанное им доступным. Школа для мальчиков казалась отличным вариантом, и, возможно, утолив свой интерес, поняв, что игра не стоит свеч, Ибо вернётся к тому, с чего все началось, ведь кто не экспериментирует в молодости? Но проблему это не решило. Проблемы просто не было — он понял это не сам, с помощью психолога, без которого, казалось, он попросту травмировал бы сына, желая изменить то, что изменить было нельзя. Проблемой оказалось лишь принять это, и хоть сам Ибо не говорил о том, что его интересуют мужчины, Цзытен понимал, что этот разговор — вопрос времени, и готовился к нему. Жаль, что в итоге все сложилось иначе и к тому моменту, как он был готов принять партнёра сына, последний решил усложнить все вдвое, завязав отношения именно с Сяо Чжанем. Цзытэн нервно протирает ладонями лицо и зачесывает волосы назад. Он очень волнуется, потому что, столкнувшись лицом к лицу, оказался совершенно не готов. Дверь открывают почти сразу, и первый, кого он видит, — Сяо Чжань. Непривычно домашний, чуть растрёпанный, в серой футболке и черных штанах. На фоне в глубине прихожей стоял Ибо. В чужой одежде он казался ещё более юным, совсем ребенком, и от этого сердце болело. Он был смущён и, кажется, слегка напуган, сжимая край футболки в кулак от волнения, точно как делал в детстве. Вот только Ибо уже взрослый, кажется, даже слишком. Достаточно взрослый, чтобы пытаться строить отношения. Мужчина проходит в квартиру без приглашения, оставляя за спиной двух мужчин из личной охраны. Им наверняка было бы интересно узнать, что к чему и почему вчера Сяо Чжань увез их молодого господина с собой, а сегодня последний и вовсе встречает их на пороге чужой квартиры, но Цзытен плотно закрывает за собой дверь. Происходящее и без этого скоро станет известно всем. — Позавтракаете с нами? — кажущееся заманчивым предложение подкрепляет аромат кофе и чего-то ещё, пикантного, с горчинкой. — Не откажусь, — он кивает согласно, полагая, что это поможет всем им чуть расслабиться, хотя, казалось бы, к чему столько волнений: он уже дал им свое благословение, позволив Сяо Чжаню увести своего сына, будто он не знает, к чему это ведёт. Цзытэн прекрасно знал все. Понимал, что отношения, длящиеся не один месяц, едва ли состояли из разговоров и держаний за руки. На кухне царила поистине волшебная атмосфера. На плите тихо урчал омлет, щедро сдобренный зеленью и не иначе как креветками. На столе дымились две чашки кофе, и Ибо, совсем уж по-хозяйски, принялся заваривать третью, пока мужчина раскладывал свой кулинарный шедевр по тарелкам. Ибо готовить не умел, даже не пытался начинать, Цзытэн знал, оттого с некоторым удовольствием подмечал для себя, что Сяо Чжань готовил, пусть даже это омлет. Омлет, который пах действительно аппетитно. За стол они садятся по разные стороны. Ибо пытается не приближаться слишком близко ни к отцу, ни к любовнику и все же садится подле Сяо Чжаня, опуская глаза в тарелку. Тело ещё помнит все, что произошло ночью, и, кажется, стоит ему взглянуть на отца — он все поймет. Все, что было между ними. Это звучит глупо, Ибо знает и всеми силами старается пересилить себя, поднять взгляд на отца, потому что они должны поговорить. — Ибо, все в порядке, — но Цзытэн говорит первым, потому что видит, насколько тяжело юноше, насколько страшно. Сяо Чжань тоже пытается поддержать его, накрывая ладонью острую коленку и чуть сжимая. Он знает, что это не укроется от внимания старшего, и все же позволяет себе маленькую вольность. — Я должен был рассказать тебе раньше, — облизывая пересохшие от волнения губы, Ибо говорит неуверенно и очень тихо. Ладони находят ещё теплую чашку, обнимая ее. — Я хотел, правда, но… Но даже не представлял, как признаться в таком. Он оттягивал неизбежное, прекрасно понимая, что придет момент, когда отец задастся вопросом, почему Ибо не приводит домой девушку, искренне желая не дожидаться этого момента, не обнадеживать напрасно, но так и не нашел в себе силы. А после встретил Сяо Чжаня, и все стало ещё сложнее, потому что он старше, потому что он часть их мира. — Я твой отец, Ибо, — губ мужчины касается мягкая улыбка, а сам он тянется через стол, касаясь руки сына. Он с большей охотой обнял бы его, но Ибо уже взрослый, это лишнее — так он думает, оттого лишь сжимает чужие пальцы собственными, желая успокоить. — Из года в год я наблюдал, как ты растешь, разумеется, я видел, что с тобой происходит, — это логично, конечно же, они были так близки все его детство, всю его короткую жизнь отец был самым важным человеком для него. Конечно же, он замечал; сейчас это кажется таким очевидным, что становится смешно. Ибо должен был понять это. Он опускает взгляд на их руки, широкие ладони, длинные и крепкие пальцы. Они очень похожи, почти одинаковы, разве что у Ибо все ещё чуть меньше. В детстве он очень хотел быть похожим на отца, когда вырастет, быть таким же серьезным и уверенным, и таким же добрым. Сейчас кажется, что таким же добрым быть нельзя, это просто невозможно. — Ты не против… меня? — он задаёт этот вопрос, глупый, как ни посмотри на него, это понимают все и, может быть, глубоко в душе даже Ибо. — Как я могу быть против, ты же мой сын, — мужчина улыбается чуть шире, роняет смешок с облегчением и шутит, надеясь, что это поможет им расслабиться. — Я немного против него, но если он — твой выбор, я готов принять вас двоих, бао. Тарелки неприятно звякают на столе, когда Ибо срывается со стула, задевая угол, и виснет на плечах отца. Это немного стыдно, он ведь уже взрослый, он парень, но сейчас это совершенно не важно. Цзытэн обнимает в ответ, прижимая к себе, ему не стыдно ни капли: каким бы взрослым Ибо ни был, он всегда будет его ребенком. — Он хороший, правда, он очень заботится обо мне, — Ибо тихо урчит в чужое плечо, а Сяо Чжань готов поклясться, что юноша плачет, но может лишь улыбнуться. Происходящее сейчас едва ли касается его; все, что было важно знать, он узнал ещё вчера, вчера же он получил и самое важное — дозволение быть рядом, остальное — мелочи, но эти мелочи были важны для Ибо, и сейчас, когда все разрешилось, он чувствовал облегчение. — Я знаю, — Цзытэн кивает, мягко оглаживая дрожащую спину юноши. Он верит в слова сына, разумеется. — А ещё я знаю, что пристрелю его, если он сделает тебе больно. Мужчина говорит с мягкой улыбкой, в ответ на что Ибо тихо смеётся сквозь всхлип, но Сяо Чжань прекрасно знает: в этой шутке нет и доли шутки, но это неважно. Он не причинит Ибо боли.