sassy.

— Господин Ван уже тоже освободился? — водитель смотрит в окно со стороны пассажирского сидения, говоря будто сам с собой, но Сяо Чжань реагирует, стоит ему услышать упоминание Ибо. На этот вечер у них были раздельные планы: Сяо Чжань закрывал рабочие вопросы, Ибо гонял на треке с новыми друзьями, парнями приблизительного своего возраста, которые любили адреналин, но имели мозги не носиться по городу и не участвовать в нелегальных гонках, вместо этого устраивая безопасные и контролируемые заезды на треке. По крайней мере Сяо Чжань так думал, но сейчас, глядя в окно автомобиля, он видел своего Бо-ди в компании парнишки, который был явно младше него. Они стояли на парковке у продуктового, пили банановое молоко — ничего криминального, если не считать криминальным то, что парнишка сидел на пассажирском сидении мотоцикла, который Сяо Чжань самолично подарил Ибо на его двадцатиоднолетие. Он держал в руках запасной шлем, свой Ибо повесил на руль; они о чем-то болтали, улыбались друг другу, и во рту в одно мгновение стало кисло. — Заткнись и смотри на дорогу, — он выплёвывает раньше, чем понимает, насколько это неуместно и очевидно. Впрочем, водитель не говорит ни слова, послушно отводя взгляд на дорогу и нервно впиваясь в руль, понимая, что сказал лишнего. А ведь ему говорили не лезть в отношения босса и не подавать виду, что бы он ни увидел. Он полагал, что речь идёт про что-то интимное: поцелуи или даже секс. Дело житейское, тем более только глухой не слышал, как босс и молодой господин Ван друг друга любят. Но речь шла, видимо, об этом. Ибо всего лишь болтал с каким-то парнем — разве же можно делать выводы об изменах, основываясь только на этом? Но водитель наверняка сделал именно такой вывод и не потому, что увидел Ибо с другим парнем, — мало ли, что это был за парень, не с девчонками же он должен дружить, — а потому, что Сяо Чжань отреагировал на это слишком ярко. Он просто привык полагать, что, проведя время с друзьями, Ибо возвращался домой, а уж никак не проводил время наедине с кем-то другим. Кем-то настолько юным и симпатичным, чем-то похожим на самого Ибо в юности. Эти ощущения наверняка навевали обесцвеченные белоснежные волосы мальчишки, точно такие были у самого Ибо, когда они впервые встретились. Машина трогается с места, и Сяо Чжань отворачивается, опуская взгляд на собственные руки, сжавшие телефон. Он даже не заметил этого. Перебирая в памяти последние недели, мужчина пытается понять, изменилось ли что-то. Возможно, изменился Ибо или его поведение, отношение к каким-то вещам — что угодно, что дало бы уверенность в том, что его подозрения верны, но ничего не было. Ибо вел себя совершенно так же, как и всегда. Часто забирал со встреч, уводил домой из «Золотого льва», когда Сяо Чжань задерживался, держал его за руку, целовал все так же часто, как и обычно, и отдавался ему в постели с такой же искренностью. От последней мысли внутри что-то дёргает, и он переводит взгляд в окно. Там, разумеется, уже нет ни Ибо, ни того мальчишки, только скачущий городской пейзаж на пути к дому, знакомый до скрежета зубов. Он возвращается в пустую квартиру, по въевшейся привычке гладит Орешек, переодевается в домашнее, заглядывает в холодильник, понимая, что настроения на готовку совершенно нет и лучше заказать доставку, если, конечно, Ибо будет голоден, в чем сам он уже сомневался, хоть и понимал, что поводов для этого не было. Мысли вились в голове встревоженным вихрем, сменяли одна другую, и только одна не давала ему покоя: что, если все дело в их интимной жизни? Ибо уже двадцать один, они вместе чуть больше трёх лет — что, если Ибо устал? Он ведь молод, очень молод, если говорить откровенно, и вся его сексуальная жизнь сосредоточена на одном только Сяо Чжане. Никаких юношеских глупостей, импульсивных ошибок, случайных связей… Ничего. Что, если он просто ищет новых ощущений? Сяо Чжань понимал его, он сам был таким: пробовал новое, экспериментировал, он понимает Ибо, но менее кисло от этого не становится. Он слышит, как открывается дверь, как Орешек радостно мяучит в прихожей, и сам идёт навстречу юноше, как делает это каждый раз, оказываясь дома раньше. Обжигающий поцелуй касается губ, а обоняние щекочет запах дороги и бензина, кожи его тренировочного костюма — он не был в душе, и это до глупого радует старшего. Во всей этой какофонии ароматов нет ничего нового или необычного, нет ни намека на чужой парфюм и уж тем более секс. Привычный запах для Ибо и такое же привычное поведение, когда приветственный поцелуй становится слишком глубоким, а широкие ладони накрывают талию мужчины, настойчиво толкая его спиной вперёд, в сторону спальни. Они проходят это минимум трижды в неделю, когда после тренировок Ибо возвращается домой напряжённый и чуть возбуждённый, откладывая ужин и душ «на потом», начиная вечер с секса. Ничего непривычного, и тем не менее Сяо Чжань впервые замечает то, что ранее воспринимал как что-то обыденное. Впервые он замечает, как ведёт себя Ибо, и это, если задуматься, совершенно не похоже на его поведение в восемнадцать. Так очевидно и даже ожидаемо, что с возрастом изменился он и его повадки, и это вина только Сяо Чжаня, что он не замечал того, как часто Ибо перенимает на себя инициативу, как он ведёт в поцелуе, как собственнически он сжимает его талию и как напирает по пути в спальню. Его поведение, совершенно очевидное и однозначное, оказывается откровением для мужчины. Неужели он был так слеп? Неужели упустил то, что Ибо уже давно вырос?.. Его опрокидывают на постель будто игрушечного, седлают бедра, соблазнительно стягивая футболку и жадно припадая к шее. Весь контекст происходящего просто кричит о том, что в этой ситуации именно Сяо Чжань должен был бы раздвинуть ноги принимая Ибо, но все происходит наоборот: Ибо седлает его бедра, впуская в свое тело, и, закинув голову назад, самозабвенно двигался, опираясь ладонями о грудь. Он выжимает Сяо Чжаня до последней капли, пачкая напряжённый живот и уставше заваливаясь сверху. — Как прошла встреча? — он выдыхает едва ли не шепотом во влажную кожу шеи, тычется носом ближе, целует у изгиба ключицы, совершенно не заботясь о том, что мужчине может быть тяжело держать его вес. — Все хорошо, не переживай, — Сяо Чжань прикрывает глаза, зарываясь пальцами во влажные волосы на затылке младшего. Мысли все ещё тревожно вьются в голове, хотя их шум стал заметно тише. Ничего ведь не изменилось, правда, и Ибо все такой же, как и всегда. Хотя нет, не такой же. Ибо стал старше. Он стал иначе мыслить, иначе смотреть на мир, и его поведение стало другим. Что, если его предпочтения тоже изменились? В памяти всплывает мальчишка, что сидел на пассажирском сидении его мотоцикла, улыбался сладко. Сяо Чжань не уверен наверняка, но готов поклясться, что он был заметно ниже Ибо и в целом меньше, он бы идеально поместился в его объятиях, его можно было бы удобно подмять под себя и взять. Что, если именно для этого и нужен был тот мальчик? Он бы вряд ли попытался взять на себя инициативу в постели, а значит, послушно бы принял все, что мог бы дать ему Ибо. Лёгкие сжало в тревоге, не давая вдохнуть. Даже если между ними ничего не было, у Сяо Чжаня не было гарантии, что это останется так. Что, если они только подходят к этому, знакомятся ближе, прежде чем попробовать… Ибо поднимается на вытянутые руки, уверенный, что участившееся дыхание мужчины — следствие того, что он нагло развалился сверху. Он смотрит пристально на Сяо Чжаня, подтягивает колени, чтобы сесть, удобно устраиваясь на чужих бедрах. Ему кажется, что что-то не так, но он не успевает понять что, не успевает спросить — мужчина тянется ладонью к его лицу, гладит щеку. — Ибо, а ты хотел бы… Попробовать сверху? — его пальцы слегка дрожат от такого глупого вопроса, но собственная тревожность кричит о том, что он должен что-то сделать, должен хотя бы попробовать дать Ибо то, что ему может быть нужно. Они ведь пара, правда? Они вместе так много лет, конечно, у них должно быть разнообразие в постели, иначе все это приестся — уже приелось, должно быть. Лишь бы только он не опоздал и интерес Ибо к нему ещё не угас. — Сверху, то есть… Серьезно? — выражение его лица становится до очаровательного глупым и растерянным, таким милым, что губ мужчины невольно касается улыбка. — А тебе это понравится? Ты уже пробовал? Улыбка меркнет так же быстро, как появилась. Понравится ли ему? Скорее всего, да, по крайней мере раньше он был совершенно не против такого, пусть это и было так давно. Сейчас он уже плохо помнит те ощущения, но даже если бы он точно знал, что ему не понравится, он бы все равно соврал, сказал бы «Да», лишь бы только Ибо сделал это с ним, а не смазливым мальчишкой с парковки. — Чжань-гэ, я знаю, что я далеко не первый твой парень, — Ибо воспринимает смену чужого настроения по-своему, придавая ей другой смысл, но так даже лучше. — Так уж «далеко», — Сяо Чжань отшучивается, заправляя короткую синеватую прядку за ухо младшего. Он никогда не говорил, сколько у него было парней раньше, да и Ибо никогда не спрашивал, понимая, что у мужчины тридцати лет их явно было достаточно. Главное, что сейчас он был единственным. — Пробовал. — И тебе это нравилось? — Ибо склоняется ближе, на дне его зрачка плещется любопытство, и это глупо утешает. Ибо такой хороший, никогда не придавал значения тому, как и с кем Сяо Чжань жил раньше. — Это было достаточно неплохо, — он даже не врёт, это правда было неплохо, пусть со многими партнёрами он и предпочитал другую позицию. — Думаю, все в большей степени зависит от человека, чем от позиции. Он глупо верил, что это так. Секс ведь происходит в голове, и только твое восприятие партнёра в большей степени решает, насколько приятным будет процесс. С Ибо он знал, что ему будет приятно. — Ты уверен, что ты хочешь? — то, как осторожно младший задавал вопросы, просто кричало о том, что Сяо Чжань попал в точку. Ему было интересно, он хотел, чертовски хотел, скорее всего, но разве мог он решиться и заговорить об этом первым. Разве мог он попросить Сяо Чжаня уступить? — Да, я хочу попробовать с тобой, и я хочу, чтобы ты тоже попробовал… — «Со мной, а не с кем-то другим» — остаётся непроизнесенным, и Сяо Чжань надеется, что это не написано у него на лице. — Мы можем сделать это в следующий раз… Ибо сглатывает, глубоко дыша, наверняка сдерживая свои эмоции, пока не опускается на чужое тело, пряча лицо в изгибе шеи старшего. — Я хочу доставить Чжань-гэ удовольствие, — он шепчет тихо в изгиб плеча, легко целует и, чуть подумав, проскальзывает руками под спиной старшего, крепко обнимая. Облегчение касается лёгких и заледеневшего нутра старшего, дав надежду на то, что он не опоздал и сделает все правильно, даст Ибо все, что только может быть ему интересно. Все что угодно, если честно, лишь бы он продолжал обнимать вот так только его.

***

Сяо Чжань глупо мается по квартире в ожидании. Сегодня должна была быть очередная тренировка Ибо, но планы пришлось изменить. Это был один из тех дней, когда, уходя из дома, Ибо надевал кобуру и целовал Сяо Чжаня на прощание, как в последний раз. Это было очень глупо и очень пугающе. Даже если случалось так, что диалог не строился и пистолет ему пригождался, Ибо всегда был очень осторожен: он хорошо владел оружием, знал, что делал, и всегда возвращался целым и невредимым, но Сяо Чжань знает, что так может быть не всегда, особенно сейчас, пока Ибо молод и вспыльчив, и та власть, которая досталась ему от отца, могла стать причиной многих конфликтов. Она и была. А он каждый раз переживал, отправляя вместе с ним кого-нибудь из своих самых лучших парней. Он хотел бы поехать и сам, но это скорее подорвало бы авторитет молодого наследника семьи, чем принесло бы хоть какую пользу. Ибо должен был заслужить уважение сам не только в кругу своей семьи или семьи Сяо Чжаня, но и всех остальных. Когда дверь открывается, с плеч будто спадает камень. Он идёт в прихожую, едва не спотыкаясь об Орешек, и в самом деле выдыхает с облегчением, когда видит совершенно целого Ибо, разве что немного пыльного. Видимо, диалог все же не задался. Тот уже сидит на корточках, зарывшись пальцами в кошачью шерсть, поднимает взгляд на старшего, кажется собираясь что-то сказать, но теряет дар речи. Сяо Чжань встречает его в одной рубашке, чего никогда не делал раньше. Он с большим трудом уговорил себя на это, уверенный, что выглядит в большей степени глупо, чем сексуально, но он хотел дать понять Ибо, что его слова той ночью не были пустым обещанием. Он в самом деле подготовился и надеялся, что так ему не придется говорить об этом вслух. Тишина и пристальный взгляд, который буквально ощущался на неприкрытой коже ног, смущали. Казалось, что он вот-вот засмеётся. Сяо Чжань и сам бы засмеялся, что тридцатилетний мужчина встречает парня в одной рубашке, не будь он сам этим мужчиной, но что ещё он мог придумать? Когда-то давно Ибо тоже встречал его так, бродил по дому соблазняя видом подтянутых ног. С возрастом эта привычка пропала, на смену голым ногам пришел голый торс и пресс с очертанием кубиков, который нравился Сяо Чжаню не меньше. — Гэ? — Сглатывая, Ибо выжимает из себя только это, и это глупо утешает. Ибо не смеётся над ним, кажется, даже наоборот: он создал именно то впечатление, которое хотел. — Что? — скрещивая руки на груди, практически обнимая себя за плечи, Сяо Чжань склоняет голову к плечу. — Или ты передумал? — Ты правда… — он мнется, не зная, как спросить, и замолкает. Конечно, он «правда» — стал бы он одеваться вот так, если бы нет. Это ведь так не похоже на его гэгэ, и в то же время это будоражит, заставляя кончики пальцев покалывать от предвкушения. Никогда раньше Сяо Чжань не давал ему повода думать, что он может быть заинтересован в позиции нижнего, а сейчас он стоит в одной широкой рубашке, и Ибо понимает, что умрет, если не узнает, есть ли под ней белье. Поднимаясь на ноги, Ибо подходит ближе, так привычно опускает ладони на талию мужчины. В последнее время он все чаще замечал, насколько она тонкая. Сяо Чжань весь казался тонким и худым, он, в отличие от самого Ибо, редко посещал зал и не особо любил упражнения с весом, отдавая предпочтение более спокойным занятиям вроде йоги и медитации. Сейчас он как никогда походил на большую кошку. Объятия становятся теснее, когда старший закидывает руки на чужие плечи, скрещивая за спиной. Ибо чувствует, как под пальцами двигаются его мышцы, и от этого становится жарче. — Даже не поцелуешь? — Сяо Чжань, кажется, устает ждать. Ибо смотрит на него так, будто видит первый раз в жизни, прикасается к нему будто впервые, и ведь это в самом деле так. Он никогда раньше не прикасался к нему так. — Ты уверен? — он спрашивает, больше всего боясь, что старший передумает, засомневается или, что ещё хуже, пожалеет после. — Я проторчал весь вечер в душе и успел взвесить все за и против, — он фырчит, не сдерживая улыбку. — Я уверен. Ибо смотрит на него пристально, будто тоже взвешивая все, и целует. Перенимает инициативу уже так привычно для себя и совершенно непривычно для Сяо Чжаня. Он только сейчас начал замечать это, придавать значение тому, что и как делает младший. Для него все это — что-то новое. Ладони опускаются ниже, стекают на бедра, доходя до подола рубашки, и кончики пальцев касаются обнаженной кожи. Они все ещё слегка онемевшие, дрожащие, почти не чувствуют ничего, но стоит податься ими выше — Ибо понимает: на старшем нет белья. Он все это время стоял обнаженный перед ним, возбуждённый, готовый к тому, чтобы Ибо взял его. Будто оживший сон. Ибо ведёт его в спальню не отрываясь от губ, опрокидывает на постель, как привык это делать всегда, вот только теперь Сяо Чжань в самом деле разводит ноги, чуть сгибая в коленях. Рубашка задирается, позволяя голодному взгляду очертить напряжённый член, влажное пятно на лобке и слабый след смазки между ягодиц. Он в самом деле готовился. Впервые Ибо не седлает чужие бедра, а устраивается между ними, оглаживая горячую кожу от щиколоток до мягких бедер. Они на самом деле не такие уж и мягкие, но Ибо может сравнить разве что с собственными, натренированными спортом и танцами. Он смотрит на Сяо Чжаня сегодня совершенно по-новому: видит лёгкий румянец на его щеках, на секунду забывая, что это его гэгэ, настолько непривычно он сейчас выглядел. Член старшего пульсирует в нетерпении, и Ибо тянется к нему ртом, сжимает головку губами, вбирая до основания. Сяо Чжань отзывается тихим стоном, отчего пальцы впиваются в бедра все сильнее, наверняка оставляя после себя синяки. Он лижет низ живота, собирая капли предсемени с кожи, и, бросив неуверенный взгляд на старшего, шепчет: — Можно? — Да. Сяо Чжань отвечает, не задумываясь о том, чего именно хочет Ибо, да и чего он может хотеть, кроме как войти в него. Но Ибо, шумно вдохнув, снова спускается ниже, давит на бедра, практически прижимая колени к груди, губами прижимаясь к набухшему входу. — Подожди, не надо, — Сяо Чжань вздрагивает, сжимаясь, потому что не был готов, даже не думал о таком. Он делал это для Ибо, да, но это другое, это воспринималось иначе. Хочется, чтобы младший перестал, отпустил его, позволив опустить ноги, но Ибо толкается языком внутрь, даже не собираясь прислушиваться к чужой просьбе. Сяо Чжань сам делал это, разве мог он быть в самом деле против. Ибо думает, что нет, прихватывая губами уже напряженные края входа и скользя языком как можно глубже. На губах застывает вкус смазки и уже привычный вкус чужой кожи. Он в самом деле хорошо подготовился, такой мягкий и податливый, принимал в себя его язык, а после — и пальцы, которые Ибо чередовал с прикосновениями губ и языка. — Прекрати сейчас же, — Сяо Чжань едва ли не рычит. Низ живота скручивает узлом возбуждения, и член болезнно пульсирует, лишенный и капли внимания. Ибо вылизывал его, шире раскрывая вход пальцами, кончиком языка щекоча раскрытую, нежную слизистую, слабо втягивая покрасневшие края входа в рот. Кажется, они оба могли кончить только от этого: Ибо от того, что получил то, о чем даже не мечтал; Сяо Чжань же потому, что никогда не чувствовал себя таким раскрытым и мокрым, заласканным до болезненной чувствительности. Ни один его бывший любовник не делал это «так». Ибо казалось, получал даже большее удовольствие, чем сам старший, едва ли не урчал, вылизывая языком его тело. Мысль о том, что позиция в самом деле не так важна, как партнер, была более чем верна. Ещё ни один его парень не ласкал его с такой отдачей и вожделением, заставляя видеть звёзды перед глазами, мерцающие в темноте его возбуждения. — Пожалуйста, Бо-ди, — никогда раньше он не думал, что способен на такие звуки — жалобные, скулящие, почти плачущие, но это не важно, если они приносят результат. Ибо опускает его бедра, отстраняясь от заласканного тела. Сяо Чжань покрывается мурашками от внезапного чувства холода и пустоты — он и не заметил, как сильно Ибо раскрыл его, даже больше, чем он сам, пока готовился в ванной. Он в самом деле позаботился о нем. Руки младшего дрожали, пока он судорожно расстегивал джинсы, стаскивая их вместе с бельем. Подумать только, все это время он даже не касался себя — терпел не меньшую жажду и боль, чем старший. Его член казался алым от напряжения, даже на вид болезненным. Сяо Чжань думает, что им стоит кончить хотя бы раз, прежде чем… попробовать, чтобы продержаться хоть сколько-нибудь, но не успевает даже открыть рот, чтобы сказать это. Ибо склоняется над ним, закидывая одну ногу старшего коленом на свое предплечье, выдыхает глубоко, будто пытаясь обуздать свои ощущения, и упирается влажной головкой ко входу. Сяо Чжань замирает, расслабляясь, хоть и знает, что это не нужно — он растянут так сильно, что края его входа даже не смыкаются. Ибо наблюдает за каждым движением, как медленно его член входит в чужое тело, как растягиваются края входа. Он почти не дышит, боясь, что кончит, как только сделает вдох, — настолько было горячо и тесно. Прекрасно, если честно. Воздух напряжённо покидает лёгкие, только когда его бедра плотно прижимаются к чужим, а член оказывается полностью внутри. Внутри Сяо Чжаня. Он все ещё не верит в это: он, должно быть, спит, но стоит поднять глаза — и взгляд встречается с чужим, поплывшим. Старший тяжело дышит, сжимая простынь по бокам. Он уже забыл, каково это, хотя он даже не уверен, что все его прошлые разы в самом деле происходили с ним. Ощущение наполненности, уже забытое, кружило голову, хотелось двинуться, поерзать задницей, прочувствовать каждый сантиметр чужого члена. Он знает, что у Ибо большой, больше его собственного, если честно, но впервые он чувствует его именно так, всем своим нутром, и это было… приятно. Он невольно сжимается на члене младшего, шумно выдыхает от непривычно приятного ощущения и покрывается мурашками от того, как низко стонет Ибо. — Сейчас, дай мне минуту, — он накрывает тело старшего своим, дышит медленно и глубоко. Сяо Чжань знает это ощущение, когда кажется, что ещё одно движение — и он кончит, даже ничего не начав. Обнимает младшего за шею, позволяя спрятать лицо на своем плече, и целует висок, успокаивая. — Все хорошо, — он шепчет, не отнимая губ от чужой кожи, не открывая глаз, боясь потерять это удивительное чувство близости. — Тебе нравится это? Тебе приятно? Его волнует только это, потому что самому ему приятно до безумия, он даже не ожидал, что это будет именно так, и сейчас все, что волновало его, — лишь бы Ибо было так же хорошо, лучше, чем с кем-либо ещё, даже если сейчас у него никого нет. Сяо Чжань хочет быть единственным — единственным, кто может доставить ему удовольствие, дать все, чего он хочет, что бы это ни было, лишь бы Ибо был только с ним. — Да, ты потрясающий, ты знаешь? — Ибо выдыхает, обжигая горячим дыханием кожу плеча, целует слепо, не зная, как передать свои ощущения. — Такой мягкий и горячий, внутри тебя так хорошо. Ты так сжимаешь меня, я не смогу долго… — он почти стонет от ощущения, как чужое тело пульсирует, сжимается жадно, жаждет большего. Сможет ли он дать это самое большее, Ибо очень сомневается. Он и не думал, что это настолько хорошо. Приподнимаясь на пледплечья, глядя в застланные возбуждением глаза своего гэгэ, он едва ли узнавал его. — Ничего, это ничего, — Сяо Чжань смотрел в ответ практически не видя. Перед глазами плыло, и он тянулся ладонью к щеке младшего, оглаживая мягкую кожу. — Ты всегда можешь сделать это ещё раз. Столько раз, сколько захочешь. Он знает, что они это сделают снова, видит, что Ибо нравится это, и то, как он ласкал его. Он не против испытать все это снова. Вдыхая в последний раз, Ибо подаётся бедрами назад, выскальзывая наполовину, чтобы толкнуться под звук их задушенных стонов. Ни один из них не продержится дольше пары минут, но сейчас это не важно. Толкаясь все резче, Ибо задыхается от ощущений, его глаза слезятся, и он снова прячет лицо на плече старшего, в два быстрых движения кончая внутрь. Сяо Чжань сжимается снова и снова, выжимает его до капли, и тихо стонет на ухо Ибо, дыханием щекоча влажные волоски на виске. Ибо рычит, двигая бедрами снова, он почему-то уверен, что даже сейчас его член не опадет. Как он может опасть, когда Сяо Чжань ведёт бедрами, сжимаясь на нем, урча что-то возбужденное. Опираясь на вытянутые руки, он начинает двигаться снова. Комнату наполняет звук влажных движений, и даже не сразу приходит понимание, что это его сперма, выступившая на краях входа, стекает небольшими каплями вдоль ложбинки. Он находит в себе силы опереться на колени, лишь бы только увидеть это. Увидеть, как хорошо его гэгэ принимает его, как сильно он наполнен им во всех смыслах, как он истекает его семенем. Сяо Чжань отзывается первым громким стоном, теряет себя, расслабляясь в чужих руках, чувствуя, как Ибо крепко держит его бедра, не позволя свести их, толкаясь все жёстче. Он задыхается, чувствует, как кружится голова, и новая волна возбуждения медленно накатывает, вот-вот накроя его с головой. Приходится отпустить одну ногу старшего, чтобы сжать его член, уже практически бордовый от напряжения. Он ведь так ни разу не кончил, терпел все это время, пока Ибо вылизывал его, трахал языком, а после — и членом. Ему, должно быть, было чертовски больно. Все оказывается приблизительно так: ему действительно было больно, но от этого ощущение члена внутри нравилось только больше. Он уже почти смирился с этим ощущением и оказался совершенно не готов к тому, что Ибо накроет его ладонью, крепко сжимая. Ему даже не нужно было двигать ею, было достаточно только сжать головку, чтобы живот и грудь покрыли капли спермы. Сяо Чжань впервые кричал, изливаясь, впервые выгибался так сильно, насаживаясь на член и почти до боли сжимая его внутри. Он не знал, что так на самом деле бывает, не знал, что может темнеть перед глазами так сильно, что кажется, будто ты ослеп. Ибо тоже стонал, изливаясь внутрь, опять. Это было самое приятное, что он когда-либо ощущал. Медленно выскальзывая из мокрого, расстраханного входа, он садится на пятки, шире разводя ноги старшего. Тот даже не сопротивляется, кажется лишившись сознания на пару секунд. — Ты такой красивый, — Ибо шепчет восхищённо, влюбленно и даже благодарно, что заставляет мужчину открыть глаза, чтобы тут же закрыть их. Ибо смотрел туда. Смотрел, как пульсировал его раскрытый вход, как из него густыми каплями стекала сперма, пачкая простынь. — Иди ко мне, — Сяо Чжань едва заметно улыбается и тянет руки навстречу, прижимая к себе Ибо. Это был хитрый способ заставить его не смотреть, кто же знал, что вместо этого он толкнется внутрь пальцами. Сяо Чжань знал. По крайней мере он должен был знать, потому что сам делает так каждый раз, когда Ибо лежит разнеженный и обессиленный. Что ещё мог сделать Ибо, кроме как перенять его собственное поведение в постели и вести себя так же? Он снова тяжело вздыхает в ответ на движения внутри, отвечая на влажный, ленивый поцелуй. Им требуется не больше десяти минут, чтобы возбуждение снова подступило к низу живота, давая возможность повторить все снова.

***

Ибо стягивает шлем, ероша чуть влажные волосы. Они устроили настоящее соревнование, поставив на кон счёт в кафе — последний угощает всю компанию. Ибо довольно смеётся, потому что он — первый, как и всегда практически. Оглядывается по сторонам, чтобы понять, кто финишировал последним, но взгляд невольно натыкается на знакомую фигуру, которую он совершенно не привык видеть на треке. Сяо Чжань стоял рядом с трибуной, скрестив руки на груди, а стоило ему понять, что Ибо заметил его, — невольно улыбнулся, приподнимая руку в лёгком взмахе. — Чжань-гэ? — опуская подножку, Ибо соскальзывает с мотоцикла, едва ли не бегом сокращая расстояние между ними, чудом не впечатываясь в губы поцелуем, — ещё не всё парни знают, с кем он встречается, и ввести их в курс дел он планировал иначе. — Что-то случилось? Ты сегодня необычно выглядишь. — Это бросилось ему в глаза ещё с самого трека. Сегодня на мужчине были непривычные узкие джинсы черного цвета. Ибо сказал бы, что такая одежда больше подходила ему. Возможно, она в самом деле была из его шкафа. Он не против. Они подчеркивали чужие ноги и округлую задницу, только сильнее распаляя и без того встревоженную фантазию младшего. С того самого раза прошла почти неделя, и он испытывал, кажется, настоящую ломку. Они занимались сексом после — так, как привыкли делать это всегда, и ему нравился этот секс, но тот раз был… другим. Ибо хотел ещё, но боялся настаивать или даже просить. Он хотел дать старшему время восстановиться, чтобы после спросить, может ли он… — Решил забрать тебя с тренировки, — Сяо Чжань возвращает его в реальность своим голосом, заставляя оторвать взгляд от ног, хоть и не хотелось бы. Ему это льстило, и это же заглушало его тревожные мысли, пусть и не полностью. Все же именно они заставили его сегодня приехать за Ибо, чтобы у того не было причины или повода снова проводить время с каким-то белобрысым мальчишкой. Мальчишкой, который, радостно визжа, стянул шлем, начиная горячий спор с одним из парней. В груди неприятно похолодело. — О, ты на машине? — Ибо, казалось, неловко улыбнулся. Неужели в самом деле решил, что Сяо Чжань приедет на машине, зная, что Ибо практически не слезает с мотоцикла. — Нет, я отпустил водителя… Ты ведь на мотоцикле, — чужая улыбка становится шире и искреннее, отчего и старший улыбается. — Ты согласен поехать со мной? Правда? — Ибо, кажется, чертовски счастлив, и это было в самом деле так. Это будет их первая совместная поездка. Сяо Чжань никогда не говорил, но ему было чертовски страшно садиться за мотоцикл, ещё и на пассажирское сидение. Страшнее было только осознание того, что на нём ездит его Бо-ди. Он очень долго сопротивлялся чужому увлечению, отрицая само его существование. Мотоциклы — это опасно, и ничто не пугало его так сильно, как возможные травмы младшего. Даже когда отрицать это стало невозможно, и он нашел в себе силы, чтобы подарить Ибо собственный мотоцикл, сил, чтобы самому сесть на него, он не мог найти. До этого момента. — Согласен. Ты ведь будешь осторожен? — он тянется к младшему, взъерошив его влажные волосы. Очень хочется поцеловать, особенно сейчас, когда тот мальчишка смотрит на них, но он не уверен, что можно. — Подождёшь меня, я быстро переоденусь, — Ибо накрывает его ладонь своей, выпутывая из волос и крепче сжимая. Как минимум — он не стесняется держать его за руку. Взгляд невольно скользит к мальчишке, тот уже смотрит в сторону трибун недалеко от них и, повесив шлем на руль, едва ли не в припрыжку подбегает к высокому парню, радостно говорит что-то, улыбается ему так же, как улыбался Ибо тогда, на парковке. — Кто это? — он спрашивает, наблюдая за ними, и надеется, что у него на лице не написано, как много уксуса он выпил, наблюдая за мальчишкой ещё секунду назад. — Это? Чжу Цзаньцзынь и Лю Хайкуань, — Ибо отслеживает взгляд старшего, натыкаясь на хорошо знакомую парочку. — Мы подружились с Цзынь-ди, у него ещё нет своего мота, он арендует здесь, чтобы кататься. — Возвращая взгляд на старшего, Ибо улыбается, совершенно не замечая пристальный взгляд, направленный в сторону другой пары. — Он понял, что я гей с одного взгляда. Его парень тоже старше, он владеет маленьким книжным недалеко от нашего дома, рядом с круглосуточным. То, как спокойно Ибо рассказывает ему все это, чувствуется будто мед. Что, если Сяо Чжань с самого начала мог спросить его прямо и получить такой же ответ. Честный ответ. Что, если все те мысли и тревоги, что не давали ему покоя вот уже две недели, — плоды его воображения. Его ревности. Слепой и глупой. — Вот как… Ты бывал там? — Сяо Чжань отворачивается, возвращая взгляд на младшего. Он не хочет продолжать тему и задавать вопросы, он уже чувствует стыд за то, что подозревал его в измене, и все равно дурацкая тревожность, все ещё не удовлетворенная до конца, подначивает. Скажет ли Ибо, что был там? Что подвозил мальчишку туда, разрешал сидеть на своем мотоцикле, болтать с ним… — Да, я несколько раз подвозил Цзаньцзыня, когда было поздно, ждал вместе с ним, пока Куань-гэ не закончит. Он же мелкий ещё, ему восемнадцать только, — Ибо рассказывает с улыбкой, так легко и искренне, что не остаётся и сомнений: Сяо Чжань дурак. Настоящий дурак. — А что такое? — Да нет, ничего, просто интересно, — качая головой, старший пытается отогнать вместе с этим и собственный стыд. Теперь мысли об измене и в самом деле кажутся чем-то нереальным. Как он только додумался до такого, Ибо ведь любит его. Ещё с шестнадцати лет, с первого взгляда. — Да? А я уже успел подумать, что Чжань-гэ увидел нас вместе у продуктового и приревновал меня, — то, как хитро щурится Ибо, не оставляет и капли сомнений: он знал. Наверняка видел его машину, но ничего не сказал, возможно потому, что не посчитал это чем-то важным, а возможно… — Какой же ты невыносимый, — Сяо Чжаню едва ли не шипит, понимая, почему он ничего не сказал. Он ведь не дурак, в отличие от самого Сяо Чжаня, и без труда сопоставил это стечение обстоятельств и поведение старшего. — Ненавижу тебя. — Ты меня любишь, — Ибо расплывается в самодовольной улыбке, потому что он, в отличие от того же Сяо Чжаня, не сомневаеся в этом ни капли. — А я люблю тебя. Поэтому у нас такие хорошие отношения. Ибо оглядывается, понимая, что все уже ушли в раздевалку и позволяет себе обнять старшего за талию, прижимая к себе. — Ни капли, — Сяо Чжань откровенно врёт, это можно понять хотя бы потому, что он обнимает младшего в ответ, несмотря на крайне недовольное выражение лица. — Враньё, — Ибо фырчит, и объятия становятся теснее, первый поцелуй обжигает шею под линией челюсти. — Я же идеальный бойфренд: я помню все важные даты, делаю подарки, забираю с работы, а ещё я хорош в постели. — Так уж хорош? — Сяо Чжань выгибает бровь, и хоть Ибо этого не видит, интонация говорит сама за себя. — Конечно! — Ибо фырчит, обжигая горячим дыханием влажный след собственных губ, и целует снова. — Всему, что я умею, меня научил ты. Разве ты плохой учитель? — И чему я тебя научил? — хочется засмеяться, и Сяо Чжань даже не знает, от чужих слов или щекотных прикосновений. То, с какой серьёзностью Ибо говорит все это, вызывает смущение и глупую улыбку, но разве же он не прав хоть в чем-то? Его в самом деле всему научил именно Сяо Чжань. — С удовольствием продемонстрирую все, что умею, дома. Если ты разрешишь, — поцелуи прекращаются, а голос становится неуверенным и, кажется, смущённым. Ибо уже не дразнит, он совершенно серьёзен. Кто бы мог подумать, что он и дальше будет спрашивать его разрешения, чтобы… любить. — Тебе не нужно спрашивать у меня разрешения. Просто делай это, если хочешь, — Сяо Чжань больше тоже не дразнит. Он хочет, чтобы это стало частью их повседневной жизни, чем-то самим собой разумеющимся. Здоровыми отношениями, в которых никто не должен жертвовать своими желаниями и притеснять их. — Ты уверен? — объятия слабнут, а Ибо находит в себе смелость взглянуть старшему в глаза, чтобы быть уверенным, что его правильно понимают. — Да, — Сяо Чжань все прекрасно понимает, и он хочет, чтобы Ибо чувствовал себя совершенно свободно в своих желаниях, не отказываясь от них и не стесняясь их. Если бы только Сяо Чжань знал, к чему приведет его дозволение, он бы наверняка ещё подумал, а стоит ли. Но откуда он мог знать, что у Ибо такие аппетиты и нескончаемый запас сил?