Глава 4
19 июня 2021 г., 22:31
За несколько недель до возвращения в Хогвартс, Гарри пришлось признать Малфоя хорошим собеседником. А затем повысить его до великолепного собеседника. Лучшего, среди тех, кого Гарри встречал на своем жизненном пути. Вначале Гарри убеждал себя, что перестал посещать клубы каждую ночь лишь из-за беспокойства, как бы Малфой чего не выкинул. Но спустя неделю он понял, что это лишь часть правды. Когда Гарри оставался дома и общался с Малфоем, в его голове словно восстанавливались те кусочки пазла, которые он считал давно истлевшими.
Например, он никогда и ни с кем не вел таких увлекательных бесед о квиддиче, как с Малфоем. Говорить с ним о квиддиче было всё равно, что говорить с Гермионой о книгах. Малфой был настоящим специалистом в этом вопросе. Он не пропустил ни одного Чемпионата мира. Он изучил все игровые приемы. Знал наизусть названия всех трюков, включая те, что исполнял Гарри на школьных матчах, даже не подозревая, что у них есть специальные наименования.
— Я до сих пор помню, как в матче против Когтеврана ты применил флитвудский вираж. Это было чертовски круто.
— Неужели ты тогда мог что-то видеть в том костюме дементора?
— Ты всё ещё играешь? — поинтересовался Малфой, полностью игнорируя вопрос Гарри.
— С Роном иногда.
— Ты мог бы играть, как профессиональный игрок.
— Только потому, что это стало бы отличной рекламой для любой команды, которая бы меня заполучила.
— Не тупи. Ты в тринадцать лет смог сделать флитвудский вираж. Как по мне, весомей причины и быть не может.
— Я даже не помню этот знаменитый вираж.
Малфой детально описал этот вираж, рассказав даже историю его появления, и подкрепил все набросками на бумаге. Когда Малфой объяснял квиддич, это было всё равно, что учиться читать: странный набор букв превращался в слова, которые можно было понять.
Вот только они никогда не летали вместе. Рон заходил за ним пару раз в неделю, чтобы забрать его на товарищеский матч семьи Уизли. И у Гарри ни разу не хватило духу спросить, может ли он взять Малфоя с собой. Дело было даже не в самом Малфое, а в том, что игра для Уизли стала чем-то слишком личным, помогающим пережить горе. Учитывая то, что у Гарри с Джинни не склеилось, ему самому ещё повезло, что его вообще приглашали. Гарри размышлял над тем, чтобы попытаться объяснить это Малфою, но подозревал, что тот в очередной раз замкнется в себе, как он делал каждый раз, когда речь заходила о прошлом.
Малфой вообще не заводил разговоров о том, что Гарри играет в квиддич без него. Он вел себя так, будто полеты ничего для него не значат, когда Гарри покидал дом, крепко держа метлу в руке. Малфой обычно проводил время с Кричером.
Возвращаясь от Уизли, Гарри часто обнаруживал эту парочку вдвоем: Малфой либо помогал Кричеру с уборкой, порой посмеиваясь над чем-то, что сказал эльф; либо занимался с ним выпечкой. Как оказалось, Малфой был отличным пекарем. Возвращаться в дом, где из кухни доносилась веселая болтовня, а все комнаты пропитались восхитительным ароматом, было невероятно странно.
Сперва Гарри раздражало, что Кричер с Малфоем сблизились. Это напоминало ему о том, как на пятом курсе Кричер сговорился с Нарциссой Малфой против Сириуса. Но вскоре он понял, что Кричер знал Малфоя с пеленок, и было очевидно, что сморщенный старый эльф действительно любил его. Скорее всего, осталось не так много людей, которые испытывали к нему подобное чувство. Так что Гарри перестал раздражаться по поводу их дружбы, а стал грустить из-за этого.
С Малфоем было интересно говорить не только о квиддиче. Именно то, как он умел задавать вопросы, делало их беседы особенно увлекательными. Гарри пришел к этому выводу после того, как толкнул целую речь о том, что для него значит Хогвартс. Изначально он не собирался углубляться в такие подробности. Они просто разговаривали о восьмом курсе, и Гарри сказал, что с нетерпением ждет начала учебного года, давая Малфою повод ухватиться за это.
— Чего ты ждешь больше всего?
Кстати, следует добавить, что вопросы Малфоя всегда настраивали Гарри на позитивный лад. Например, он спрашивал что-то вроде: «Что тебе нравится в лете?» или «Можешь рассказать о лучшем Рождестве в своей жизни?»
— Понятия не имею, — ответил Гарри. — Просто будет здорово вернуться туда. Хогвартс всегда ассоциировался у меня с домом.
Малфой выглядел заинтересованным, словно услышал что-то весьма неожиданное.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он.
И Гарри пустился в объяснения, не ожидая, что ответ получится таким развёрнутым. Малфоя, похоже, всё устраивало. Более того, всякий раз, когда Гарри думал, что уже утомил его до смерти, тот задавал очередной вопрос.
Судя по всему, Малфою ни капельки не надоедала гаррина болтовня. Гарри мог себе представить, какой была бы реакция Рона и Гермионы, если бы им стало известно, что он делится самым сокровенным не с ними, а с Драко Малфоем. Наверняка, это бы их справедливо возмутило. Но они всегда были в эпицентре всех событий, а Драко владел тем минимальным количеством информации, которая позволяла ему спрашивать, не зная ответа наперед. В свою очередь, это помогало Гарри более детально обсудить каждую отдельную ситуацию.
Однако спустя некоторое время, Гарри стало не по себе от понимания того, что сам он почти ничего не знал о Малфое. Ему это очень напоминало историю Джинни с дневником Тома Риддла. Джинни излила туда душу, не получив ничего взамен. Гарри охотно отвечал Малфою, но тот ловко избегал его встречных вопросов.
Они сидели в гостиной. Малфой перечитывал «Под давлением снитчей: найти ловца». А Гарри только что закончил восьмую книгу из серии и пока не собирался приступать к следующей.
— Малфой, — позвал он.
— М? — отозвался Малфой, не отрываясь от книги.
— Кто был твоим лучшим другом в Слизерине?
Малфой медленно повернул голову, взглянув на него.
— Моим лучшим другом?
— Ага. В смысле, я всегда думал, что это и Крэбб, и Гойл в равной степени. Но ты ведь ещё дружил с Панси Паркинсон, верно? Кто тебе был ближе всего?
Малфой долго смотрел на него, прежде чем ответить.
— Всё изменилось, — что совершенно нельзя было засчитать за ответ.
— Как изменилось?
Малфой пожал плечами.
— Ты скучаешь по Крэббу и Гойлу? — опрометчиво спросил Гарри.
Малфой, казалось, обдумывал, как лучше ответить и, похоже, не мог прийти к определенному решению.
— Я забыл кое-что в другой комнате, — выдал он и сбежал.
Ожидаемо, Малфой не желал говорить о чем-то связанным с войной. Особенно с Гарри. И Гарри заключил, что нужно начать с чего-то более непринужденного. Следующим утром Гарри уселся на кухонной столешнице, пока Малфой занимался выпечкой. Руки Малфоя работали быстро и ловко. Он умудрился даже потертой старой мантии, купленной в сэконд-хэнде, придать элегантности, благодаря своей врожденной грации. Он протянул Гарри деревянную ложку, густо покрытую взбитыми сливками.
Иногда Гарри представлял, как бы всё изменилось, если бы они с Драко встречались. После чего сразу вспоминал о всех тех ужасных вещах, которые натворил Малфой, и мираж развеивался.
— Какой у тебя любимый цвет? — поинтересовался Гарри.
И хотя Малфой стоял к нему спиной, он всё равно отчетливо заметил, как тот напрягся.
— Нам что, по шесть лет, Поттер?
— Зеленый?
— Нет. А у тебя какой любимый цвет?
— Вообще-то, мне очень нравится зеленый.
— Серьезно? А почему зеленый?
Но Гарри не попался на эту удочку.
— Ладно тебе, я же назвал свой. А твой какой?
— Мой что?
— Любимый цвет.
— Оу.
Малфой передал ему готовый пирог, от вида которого прямо слюнки текли.
— Надеюсь, ты любишь карамель, — произнес он. — Можешь поставить его куда-то и наложить охлаждающие чары? Нужно подождать ещё часа два, пока он хорошенько пропитается кремом.
Гарри выполнил просьбу.
— Я не понимаю, почему ты так паришься из-за своего любимого цвета, Малфой? — сказал он. — Честно говоря, ты ведешь себя так, словно это государственная тайна. Как-то слишком драматично.
— Синий, — поспешно выпалил Малфой. — Я не пытаюсь драматизировать.
— Какой оттенок синего? — уточнил Гарри с твёрдым намерением разгадать Малфоя, даже если для этого придется применить артиллерию в виде глупых вопросов.
— Бледно-синий. Хорошо, мне лучше просто… — Малфой не закончил фразу, элементарно сбежав снова.
***
— Он начал расспрашивать обо мне, — обеспокоенно рассказал Малфой. — Ты проделал отличную работу, милый, — похвалила его мать. — Я не… разве это не странно? Никогда не говорить о себе? — Ты всё время говоришь о себе, Драко. Драко наматывал нервные круги по своей комнате. — Неужели? — рассеяно спросил он. Он готов был признать, что, когда был младше, всё было именно так. Но затем он принял метку, и его жизнь стала такой сложной и жалкой, что разговоры о ней потеряли свой шарм. Ему стоило сразу назвать свой чертов любимый цвет, когда Поттер спросил. Он выставил себя таким идиотом, увиливая от прямого ответа. Такой безобидный вопрос, на который можно дать совершенно скучный ответ (хотя интересно, что Поттер назвал своим любимым цветом зеленый; Драко искренне хотелось выяснить об этом больше). Его просто застали врасплох, вот и всё. Точно так же, как в тот раз, когда Поттер поинтересовался, скучает ли он по Крэббу и Гойлу. Драко перебрал варианты: 1. Да, мне не хватает их обоих. — Исключено, они пытались убить Гарри. Такой ответ заставит его ненавидеть Драко. 2. Нет, я не скучаю по ним. — Исключено, он бы выглядел таким бездушным, побудив расспрашивать дальше, после чего могло стать очевидным, что Драко солгал. 3. В последнее время мы слишком отдалились друг от друга. — Исключено, Поттер интересовался, кто был его близким другом, и Драко пришлось бы объяснять, что у него никого не было, что он задыхался от одиночества. Это могло расцениваться, как попытка давить на жалость. 4. Я не тоскую по ним, потому что слишком зол. — Исключено, Поттер спросит, что именно вызвало эту злость, а Драко не сможет внятно объяснить. 5. Я не думаю о них. — Исключено, бессердечно, жестоко. — Драко, — голос матери вернул его в реальность. Он замер посреди комнаты. — Ты ведь не хочешь с ним разговаривать? — Я… Иногда казалось, что Гарри как бы… забывал, кем был Драко. Иногда Гарри вел себя так, словно они были друзьями. Более того, он солгал бы, сказав, что часть из тех чувств, что он испытывал к Поттеру с пятого курса, не пробудились в нем вновь. Поттер стал сильнее и сексуальнее, чем был в школе, и чем лучше Драко его узнавал, тем привлекательней он становился в его глазах. — Мой милый, — произнесла его мать, наклонив голову. Её широко открытые глаза были полны печали. — Ты правда думаешь, что понравишься ему, если он узнает тебя получше? Драко уперся локтями об стенку, прижимаясь к ним лбом. Его мать не сказала бы так. Она бы не стала. Верно? Но она только что это сделала. Магия это или безумие — не имело значения. Она была права. — Ты любишь меня? — спросил он у неё. — Безмерно, — ответила она. — Ты уже почувствовал раскаяние, Драко? — Нет. — Даже несмотря на то, что сломал ему нос? Что дразнил его, потому что он сирота? Что впустил Пожирателей смерти в то место, которое он считает своим домом? Его мать позволила принять ему метку, но он был плохим человеком ещё задолго до этого. Может, желание причинять людям боль у него в крови? И как в таком случае ему поступить? Подойти к Гарри и сказать: Послушай, моя жизнь зависит от твоего хорошего мнения обо мне. О, между прочим, припоминаешь все те поступки, за которые ты меня ненавидишь? Мне жаль, что я их совершал. Я изменился, клянусь! Но он не изменился. Если нужно, он снова впустит Пожирателей смерти в Хогвартс. Драко повернулся к своей матери. Она наблюдала за ним, и её волосы блестели, как отполированное серебро. Ему пришлось впустить их в Хогвартс, потому что, в отличие от Поттера, у него был дом, и он не мог позволить такой мелочи, как моральные устои, помешать ему защитить его. Гарри допустил случиться битве за Хогвартс. Позволил тем, кого он любил, умереть за него. Он сделал то, что Драко не смог: пожертвовал своим домом ради благого дела. — Я не способен раскаяться, — сказал Драко. — Никто не полюбит тебя, если ты не раскаешься, — изрекла его мать. — Я знаю, — сказал Драко.
