Глава 5
19 июня 2021 г., 22:31
Следующим утром Драко спустился вниз полон решимости исправить свое постыдное фиаско с любимым цветом. Гарри сидел за кухонным столом с явным похмельем, отчего Драко почувствовал себя ещё хуже. Драко заметил одну закономерность: если он избегал Гарри вечером, тот уходил на всю ночь в клубы и возвращался только ранним утром уставшим и шатающимся. Если же он оставался в гостиной с ним поболтать, Гарри выпивал один бокал вина и ложился спать.
— Доброе утро, — поздоровался Поттер.
— Когда я был маленьким, мне рассказали сказку про мальчика, попавшего в другой мир. Там жили люди, которые носили одежду, сотканную из неба. Когда он оказался там, прекрасная ведьма спросила его, из цвета какого неба вырезать ему мантию: закатного, облачного, летнего, или звездного. Все цвета хранились в её сундуках. Но мальчик захотел увидеть, как разрезают небо и поэтому попросил тот, что был у неба именно в этот момент — морозного зимнего утра. Прекрасная ведьма поставила лестницу, взобралась по ней и парой заколдованных ножниц отрезала кусок бледно-голубого неба. Спустившись вниз, она создала для маленького мальчика комплект самых изысканных мантий, что только можно вообразить. Все они были бледно-голубого цвета — как морозное зимнее утро.
Поттер пристально смотрел на него, отчего у Драко кровь прилила к лицу.
— Так что, — завершил он несчастным тоном, — это то, почему мой любимый цвет бледно-голубой. А почему твой —зеленый?
Поттер несколько раз моргнул.
— Люди постоянно повторяют, что у меня мамины глаза, — ответил он. — Отчасти поэтому. А ещё, я неплохо смотрюсь в зеленом.
Драко ощущал себя так, словно он снял с себя всю одежду и сплясал голым на кухне. Он подошел к кухонной стойке и налил в чайник воду.
— Чаю?
— Да, пожалуйста. Мне понравилась сказка.
— Думаю, там было ещё что-то. Мальчик должен был сразиться и победить силы зла. Безусловно, с тех пор, как я услышал историю о бледно-голубой мантии, сотканной из неба, она навсегда запала в моё маленькое, несчастное, голубое сердечко.
— Выходит, ты голубой?
— Прости?
— Ты гей?
Определённо, Драко выдал намного больше информации о себе, чем собирался.
— Английский завтрак или Эрл Грей? — поспешно уточнил он. Спокойно.
— Английский завтрак, — ответил Поттер. — Кто рассказал тебе эту сказку?
а) Правда: мой отец. — Исключено, он ненавидит моего отца, точнее, ненавидел, пока тот был жив.
б) Северус. — Исключено, его он тоже ненавидел.
в) Моя мама. — Исключено, если он ляпнет что-то гадкое о ней, я его ударю и отправлюсь в Азкабан.
Поттер продолжал терпеливо ждать ответ.
— Я не помню, — соврал Драко.
Поттер неверяще хмыкнул, но не стал допытываться.
— Спасибо, что поделился со мной, — произнес он. — Знаешь, мне нравится узнавать тебя получше.
— Ммм, — протянул Драко. Поттер минуту колебался.
— Твоя мама…
Драко резко отвернулся к чашкам с чаем. Он не станет бить Поттера. Он не станет.
— Она спасла мне жизнь, — закончил фразу Поттер. — Ты слышал об этом?
— Что? — выдохнул Драко.
— Когда Волан-де-Морт…
Драко вздрогнул, схватившись за голову. Его затошнило. Во рту появился металлический привкус крови.
— Эй, возьми себя в руки, — раздраженно бросил Поттер. — Когда он сразил меня проклятьем, то попросил твою мать проверить, умер ли я. Она солгала, сказав, что я мертв.
Драко всё ещё не мог заставить себя говорить. Его язык только-только начал ощущаться во рту. Тем временем Поттер продолжил.
— Она спросила меня, жив ли ты. Могу предположить, что ей просто хотелось, чтобы всё наконец закончилось, и ты оказался в безопасности. Она тебе что-нибудь рассказывала об этом?
Драко отрицательно покачал головой. У них не было времени. После битвы они вернулись в поместье. Его мать не переставала рыдать, так что Драко волновался, что у неё произойдет нервный срыв. Отец же сломал стул и заперся у себя в кабинете. На следующий день явились авроры. Его мать отчаянно хваталась за него, снова и снова умоляя простить её. Его отец извинился лишь раз, достаточно сухо, как раз после того, как сломал стул.
— Прости меня, Драко. Я люблю тебя.
Он выглядел как обыкновенный человек.
— Не за что прощать, — произнес Драко. — Я тоже тебя люблю.
Он ответил так им обоим, ведь это то, что им нужно было услышать. В итоге он был рад, что успел сказать это, потому что другого шанса ему бы не предвиделось. Однако именно после того, как он произнес эти слова, внутри него вспыхнул гнев. Ослепляющий гнев, который по сей день пожирал его изнутри.
— Я обязан ей жизнью, — прозвучал голос Гарри, вырывая его из задумчивости.
Драко ничего не сказал. Он вынул пакетики из чашек, выбрасывая их в мусорное ведро.
— С молоком? — спросил он, хотя и так прекрасно знал, какой чай любит пить Гарри.
— Ага, — отозвался Поттер. — Наверное, этим я пытаюсь дать тебе понять, что ты можешь открыто сказать мне, если это она рассказала тебе эту сказку.
— Это не она.
— Оу.
Драко понимал, что он только что косвенно признался в том, что именно отец сидел у его постели и придумывал для него сказки. К его дикому ужасу, по его щеке скатилась горячая слеза. Он плеснул молоко в чай, но не мог повернуться к Поттеру и отдать ему чашку, пока был настолько эмоционально нестабилен. Он устроил целое представление, тщательно вымывая ложки, которыми перемешивал сахар.
— Что ж, если когда-нибудь захочешь поговорить о своей маме… — начал Поттер.
— Нет.
— Ладно.
Слезы лились, не переставая, и Драко понял, что ему пора отчаливать.
— …кажется, меня зовет Кричер, — пробормотал он, склонив голову таким образом, чтобы волосы полностью скрыли его лицо. А затем поспешно бросился вон из кухни. Всё говорило о том, что отныне ему придется частенько прибегать к этому методу окончания диалога.
С тех пор всё немного изменилось. Драко решил, что для того, чтобы защитить Гарри от постоянного лицезрения его сверкающих пяток, ему следует поделиться с ним безобидной информацией о себе. Поскольку Гарри достаточно прозрачно намекнул, что всё, что касается мамы Драко, является допустимой темой, это открыло двери к огромному количеству смешных историй из жизни Драко Малфоя. Не то, чтобы он мог детально пересказывать каждую из них. Всё, чем он хотел поделиться, вначале должно было пройти тщательную фильтрацию.
До того, как открыть рот, он спрашивал себя:
а) Эта история интересная?
б) Есть ли в ней хоть какое-то, даже мимолетное упоминание о: моем отце, Том-Кого-Нельзя-Называть, знакомых из Хогвартса, чистокровных традициях, мне возрастом от одиннадцати до восемнадцати лет?
в) Не выставляет ли эта история меня в жалком свете?
г) Интересно ли это вообще Гарри?
д) Он ещё слушает или я так долго обдумывал каждый пункт, что он нашел более увлекательное занятие?
Нашлись истории, которые прошли эту проверку. Например, Драко рассказал Гарри о своей первой встрече с призраком (призраком была маленькая девочка, которая упала с качелей; ему было девять, когда он встретил её в парке); о своих любимых детских книгах; о каникулах, которые он провел в Новом Орлеане, не понимая ни слова из того, что говорили ему местные жители из-за их жуткого акцента. Его маме пришлось наложить на него заклинание субтитров, чтобы он перестал попадать в неловкие ситуации.
И именно после этой истории Гарри впервые назвал его Драко. Потом он сразу вернулся к Малфою, но как бы там ни было, это произошло.
***
Гарри сообщил ему, что Министерство удвоило его выплаты. — О, правда? — удивился Драко. Гарри неловко потер шею сзади. — Ага, они, эм, они подумали, что трех галлеонов может быть недостаточно. — Очень великодушно с их стороны, — серьезно произнес Драко, и Гарри покраснел. Краснея, он становился ещё более красивым.***
Гарри вернулся из паба в стельку пьяный. Он довольно часто посещал пабы с Уизли и Грейнджер. Разумеется, Драко он с собой ни разу не позвал. Да он и не ждал этого, прекрасно всё понимая. Как бы то ни было, методы его матери, направленные на то, чтобы заставить людей любить его, лучше всего срабатывали один на один. Уизли не собирался возвращаться в школу в этом году, вроде, он должен был управлять магазином приколов? Так что у Драко будет возможность очаровать Грейнджер, когда они вернутся в Хогвартс. Тот факт, что её пытали в его гостиной, создавал, понятное дело, некоторое препятствие к достижению этой цели. Обычно Гарри возвращался из паба слегка навеселе и заводил с Драко незатейливую расслабляющую беседу под бокал вина. Однако сегодня он определенно перебрал, и Драко догадывался почему. Завтра должно было состояться последнее судебное заседание по делу Фенрира Сивого. — Разве ты, блять, не жил с ним или вроде того? — невнятно пробормотал он. — Нет, — кратко ответил Драко. У него не было никакого желания обсуждать Сивого. Поттер схватил Драко и неуклюже потащил его в гостиную. Это было их первое прикосновение друг к другу после суда над Драко. Драко был чрезвычайно осторожен и старался соблюдать приемлемую дистанцию между ними. Он помнил, как на пятом курсе желание коснуться Поттера почти сводило его с ума. Он помнил каждую драку, затеянную из-за этой нереализованной потребности. — Сядь, — приказал Поттер, и Драко покорно послушался. И дело было не в том, что за неповиновение его ждало наказание. Просто он был вынужден исполнять то, что велит Поттер под силой империуса. Он был убежден, что они использовали некоторые аспекты этого заклинания при создании магических уз. — Как ты считаешь, чего он заслуживает? — спросил Гарри, прокручивая в руке стакан с огневиски. — А ты как считаешь, чего он заслуживает? — вернул ему вопрос Драко. — Я, блять, не знаю. Ты видел, что он сделал с лицом Лаванды Браун? Драко отрицательно покачал головой. Поттер стрельнул в него взглядом и зашелся злобным смехом. — И Билли Уизли. Конечно, это была твоя вина. Я могу извиниться, подумал Драко. Он пьян и наверняка даже не вспомнит об этом. Я могу просто сказать ему эти слова. — Раньше он был хорош собой, — продолжил Поттер, взглянув на Драко. — Ты тоже хорошенький. Драко окаменел. — Иди сюда, — подозвал его Поттер. В голове Драко завопила тревожная сирена. Не то, чтобы он возражал против того, чтобы заняться сексом с Поттером. Мерлин, да он хотел этого больше всего на свете, годами мечтал об этом… Но существовала масса причин, из-за которых Гарри бы утром пожалел о случившемся. Он сел рядом с Поттером, тот моментально сгреб его в объятья, крепко прижимая к себе. Мерлин, как же было хорошо; он не мог вспомнить, когда последний раз кто-то прикасался к нему без необходимости или без затеянного желания причинить боль. Ему следовало напомнить Поттеру про узы. Поттер, похоже, постоянно забывал о них, неосознанно приказывая Драко. Он решил подождать ещё немного, прежде чем напомнить ему про узы. — Ты гей, — произнес Поттер. — Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это, — отозвался Драко. — Ты сам признался на днях. Заявил, что голубой. Как я. Хоть Драко и был уже в курсе (Поттер не читал Пророк, но его всё равно доставляли в его дом каждое утро, и Драко успел ознакомиться с огромным количеством статей на тему ориентации Поттера), всё же было достаточно шокирующим услышать об этом так прямо. — Ты гей, и ты хорошенький, и у меня дома, — перечислил факты Поттер. От него несло алкоголем, а его глаза казались более зелёными, чем обычно. — Ты в моих руках, Малфой. В его голове произошло короткое замыкание от мысли, что ему прикажут сделать то, чего он больше всего хотел. Он был слабый и беспомощный, не способный к сопротивлению, готовый с радостью позволить чувствам взять верх. Однако Гарри пришел бы в ужас, если бы воспользовался им так. И в итоге не только Гарри пострадает из-за этого, Драко тоже. Гарри проснётся утром, испытывая отвращение к тому, что произошло накануне. Он перестанет разговаривать с Драко, перестанет приносить ему чай время от времени, никогда больше не назовет его по имени. — Поцелуй… — начал Поттер, но Драко резко перебил его. — Я должен тебе подчиняться. Пожалуйста, не забывай об этом. Поттер вскочил с дивана, как ошпаренный. — О, черт, черт, черт, черт! — Всё в порядке. — Блять! — Поттер, иди в постель… — Я как раз собирался… — Всё в порядке. — Вот черт! — Спокойной ночи, Поттер. — Я готов сгореть со стыда, — выдохнул Поттер. — Не стоит. Просто проспись. Драко вылетел из комнаты. Мать ждала его наверху. — Он хочет переспать со мной, — рассказал он ей. Было странно обсуждать такие вещи с матерью, но снова же, она была мертва, его жизнь была пустой, а человек, который стал его опорой практически во всем, собирался проснуться завтра утром униженным из-за него. Драко был в отчаянии. — Сложно, — произнесла его мать, задумчиво проведя рукой по подбородку. — Может, мне просто стоит сделать это с ним, — с надеждой предположил Драко. Она покачала головой, очевидно, вообще не беспокоясь о смысле данного предложения, что было ей несвойственно. — Нет. Как только похоть удовлетворена, объект желания становится омерзителен. А ты и так слишком противен ему, чтобы идти на подобный риск. Он понимал, что она права, но слова всё равно болезненно ранили. — Я мог бы предложить ему наложить на меня обливейт. — Он так не поступит. — Сделать вид, что ничего не произошло? — Он захочет поговорить с тобой об узах. Скорее всего, даже предложит снять их. Его встревожит то, что он мог принудить тебя делать что-то против твоей воли. Как бы не так. — Ты утверждала, что негативный опыт делает людей, разделивших его, ближе. Это негативный опыт и он сплотит нас, — сказал Драко. — Да, — отозвалась его мать. — Но всё слишком запутанно. Конечно, когда ты окажешься в Хогвартсе, твой круг общения увеличится. Опасно, что один человек имеет такую большую власть над тобой. Тебе нужно, чтобы другие люди полюбили тебя. Тогда его отношение к тебе уже перестанет быть настолько важным. — Верно, — согласился Драко. Было поздно, он просто валился с ног. — У меня идея, — вдруг произнесла его мать. — Признайся ему в любви. — Что? — осипшим голосом спросил Драко. — О, да. Тогда он перестанет грызть себя за то, что неправильно истолковал твои сигналы. Ты можешь сыграть на его доброте и умолять подождать, пока узы не будут сняты. Ты пробудишь в нем жалость своей безответной любовью. — Я этого не сделаю. Всё это и так уже заморочило ему голову. — В ином случае он возненавидит тебя. — Пускай! — Мой мальчик, мой милый… — Я устал. Я не могу и не буду. Его мать утомленно глянула на него. — Ты чувствуешь раскаяние? — спросила она его. Он знал, что она это сделает. Она всегда это спрашивала. — Нет, — ответил он, чувствуя, как что-то тяжелое сдавило его грудь.
