Глава 10
24 июня 2021 г., 15:22
Нарцисса Малфой безутешно рыдала, сидя на постели.
— Мама, пожалуйста, прости… разумеется, этот год был худшим, — сказал Драко.
Как он мог, не подумав, ляпнуть такое? И плевать, что это была правда.
Его родители погибли; они проиграли войну; Винсент сгорел заживо у него на глазах; Азкабан — и ничто из этого, на самом деле, не сравнится с годом, когда он получил метку.
Теперь он полностью заледенел, не то, что тогда. Где-то он читал, что при обморожении боль присутствует только вначале и исчезает, когда становится поздно спасать пораженный участок. Тот первый год был мучительным. К тому моменту, когда он осознал, что безвозвратно и навсегда разрушил свою жизнь, обморожение победило боль.
— Ты уверял, что простил меня, — всхлипывала его мать.
— Я же говорил, что прощать нечего, — вздохнул Драко.
Он не пытался коснуться её, понимая, что это невозможно. И это понимание пугало. Он сказал ей, что прощает. Он подарил эту милость обоим своим родителям, предчувствуя безотлагательность их просьбы. И теперь его выводила из себя одна лишь мысль об этом.
Его отец знал, что будет убит аврорами. Когда они явились за ним, он понимал, что скорее умрет, чем вновь окажется в Азкабане. Должно быть, он также догадывался, что Нарцисса предпочтет умереть вместе с ним. Нарцисса всегда следовала за ним, независимо от того, какие последствия от её решений понес бы Драко.
Они искали прощения, а затем приняли смерть с распростертыми объятьями, бросив Драко в пустоте. Если бы они остались живы, он бы в конце концов простил их. Ему пришлось бы. Но, по крайней мере, у него было бы в запасе несколько лет, в течение которых он имел бы право обижаться на них, смирившись с последствиями войны. Ему бы позволили быть подростком, сердитым на своих родителей.
— Ты говорил это не искренне, — заливалась слезами его мать. — Ты на самом деле не любишь нас!
— Естественно, я люблю вас, — возразил Драко.
— Жестокий, бесчувственный, мальчик…
— Мама, пожалуйста, пожалуйста…
— Ты утверждал, что простил нас!
— Я… я простил… Мне нечего… нечего прощать, — повторял он ей, пока она не прекратила плакать. Икнув, она выпрямилась. У неё были самые красивые волосы на свете.
— Ты чувствуешь раскаяние? — задала свой любимый вопрос она.
— Почему ты постоянно должна меня об этом спрашивать?
— Я мечтаю, чтобы когда-нибудь ты вновь был любим. Но я начинаю сомневаться в том, что это возможно.
Драко подошел к окну, распахнул его и высунул голову наружу. Это было бы долгое падение вниз. Немного успокоившись, он закрыл окно и сел.
— Я делаю всё, что в моих силах, — заверил он.
— Никто не полюбит тебя, если ты не почувствуешь…
— Да, я помню, мам!
Она выглядела так, словно вновь собиралась расплакаться.
— Мне очень жаль, — произнес Драко. — Я не хотел огрызаться на тебя. Пожалуйста, прости меня.
— Я всегда тебя прощу, — ответила она. — Потому что я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — сказал Драко, прекрасно понимая к чему она клонит.
Когда он в следующий раз поднял глаза, её уже не было. Драко сел на пол рядом с кроватью, стараясь ни о чем не думать.
Было всё сложнее противостоять собственным мыслям. Нечто в нем начинало таять, и когда обморожение исчезло, на смену ему приходила боль. Он понимал, что причина была в Гарри. Или Джинни. А скорее всего, в них обоих. И ещё Гермиона так быстро вылечила его рану на лице, будто не желала, чтобы он мучился хотя бы на секунду дольше, чем должен был бы…
***
Как он и ожидал, возвращение в Хогвартс было событием неприятным. Рядом с Поттером люди держались на расстоянии. Но они более чем компенсировали это в моменты, когда Драко оставался один. В первый день Драко вышел с нумерологии, и к нему тут же пристал новый ловец гриффиндора — Стивен Ходжс, который затащил его в ближайшую ванную комнату и сильно избил. Драко пытался наносить ответные удары, но он был ему не ровня, особенно, учитывая то, что ему запрещено было пользоваться магией. Драко так верил, что Гарри придет и остановит это, но он ошибся. Гарри забыл о Драко. Так, словно тот был его рутинной работой, которую он в любом случае не собирался выполнять. Чем, собственно говоря, Драко и был. Стоило Стивену уйти, как появилась мать Драко. Он как раз валялся, скорчившись на полу. Стивен бил аккуратно и только в те места, которые скрывались под мантией. — Вставай, — велела ему мать. — Хватит плакать. Драко послушался. Он умылся холодной водой и пригладил волосы. — Ты не должен выглядеть жалким. Об этом нельзя никому рассказывать, — заявила она. — В конце концов, они все узнают и будут восхищаться твоей стойкостью. — Это глупо, — ответил Драко. — Ты хочешь, чтобы он любил тебя? — Да. — Тогда ты не должен быть жалким. — Просить помощи — не значит быть жалким, — возразил Драко, думая о Гарри. О том, насколько лучше стал выглядеть Гарри, после того, как поделился тем, что на самом деле произошло в Запретном лесу с Волан-де-Мортом. После того, как поведал о своем детстве. Гарри нуждался в помощи, а Гарри был самым наименее жалким человеком из всех, кого встречал Драко. Но внезапно Драко начали одолевать сомнения. Возможно, вещи, которые делали Драко жалким, не делали жалким Гарри. — Тебе помогли достаточно, Драко, — жестоко бросила его мать. — Ты исчерпал свой лимит на помощь. Ему вновь пришло в голову, что она с уверенностью говорила о таких вещах, о которых он и представить не мог, что его мать размышляла. И, как обычно, она была права. Драко рос в богатстве и роскоши. Чем больше он узнавал о Гарри, тем отчетливее понимал в чем тот был лучше его. Другие люди преодолевали трудности. А у Драко было всё необходимое, чтобы достичь успеха, и он всё испортил. Он использовал все свои преимущества. И теперь у него их не осталось. Вот почему он вернулся к классу нумерологии и ничего не рассказал Гарри про избиение, когда тот наконец вспомнил о нем. Он также не упомянул про огромное количество других случаев, последующих после этого. Стив Ходж, похоже, выучил наизусть расписание его занятий. Наверняка, его успеваемость страдала из-за того, как маниакально он преследовал Драко. И не только Стивен. Безусловно, он был самым отъявленным мучителем Драко, но и другие люди тоже находили способ причинить ему боль. Начиная от толчков и подножек, заканчивая распространением ужасных слухов о нем в коридорах, обсуждаемых так тихо, что Гарри мог сделать вид, что не слышит их. Чаще всего Стивен со своими дружками успевали подловить и побить его хотя бы раз за день. Этому очень способствовало то, что Гарри был совершенно не пунктуален. Драко понятия не имел, что его всегда так задерживало, но он часто думал, пока Стивен атаковал его спину режущими проклятьями, что Гарри практически обязан был идти задом наперед. Или, скорее всего, это казалось таким долгим, потому что он испытывал почти невыносимую боль. Конечно, к моменту появления Гарри, Стивен успевал уйти. Чем больше Стивен ранил его, тем больше он старался прикоснуться к Гарри. На самом деле, Драко тосковал по маме. Тосковал по любви. Когда он укладывал свою голову Гарри на колени, и тот гладил его по волосам, он мог закрыть глаза и представить мир, в котором он ещё не совершил своих ошибок, мир, где всё ещё было возможно. В любом случае, Гарри тоже прикасался к нему. Драко понимал, что это продиктовано сексуальным влечением, но предпочитал обманывать себя, воображая, что это не так. Всё равно не имело значения хотел его Гарри или нет, ведь Драко было известно, что тот ни за что не поддастся инстинктам. Он до сих пор помнил, как отреагировал Гарри, когда его попросили положить руку на метку Драко. Он всегда будет это помнить, это словно было запечатлено где-то глубоко внутри него. Несмотря на то, как сильно Гарри желал его трахнуть, он в жизни не опустится так низко. Поэтому, Драко позволил себе физические контакты — они были совершенно безопасные, и дарили приятные ощущения. Раздался стук в дверь. — Входи, — крикнул Драко. Гарри открыл дверь, отыскал его взглядом и, подойдя, опустился на пол рядом с ним. Они сидели так близко, что буквально прижимались всем телом друг к другу: от плеч и до бедер. Драко моментально придвинулся к нему вплотную, будто только и ждал прихода Гарри. Откровенно говоря, так оно и было. — Мне правда нравится, когда ты разговариваешь со мной, — сказал Гарри. Ранее Драко был слишком огорчен. Он говорил бездумно и беспечно, и мог только всё испортить. Сейчас же он полностью успокоился и детально продумал возможные варианты. Он остановился на том, который был достаточно разумным и вежливым, и повернул голову, чтобы посмотреть на Гарри. Он не предполагал, что всё это время Гарри тоже смотрел на него. Их лица разделяли сантиметры. Гарри выглядел таким обеспокоенным. И вдруг Драко всё понял. Он словно наконец решил одну из сложнейших задач, чьё условие постоянно ускользало от него в течение многих лет: он был влюблен в Гарри. Он глядел в полные сострадания зеленые глаза Гарри, а в голове было лишь «Я люблю тебя». Гарри протянул руку, чтобы убрать прядь волос с лица Драко. Нежность этого жеста заставила Драко снова почувствовать себя ребенком. Он закрыл глаза, гадая, поцелует ли его Гарри. Ему часто казалось, что Гарри это сделает, но в результате он всегда ошибался. И сегодняшний день не стал исключением. Гарри отвернулся и обнял прижавшегося к нему Драко покрепче. Больно. Чаще всего ему было больно, когда Гарри прикасался к нему из-за всех тех синяков, ссадин и ожогов. Но боль не была достаточной причиной для того, чтобы позволить себе вздрогнуть, ведь Драко знал, что, если вздрогнет, Гарри перестанет касаться его. — Пойдем с нами в Хогсмид, — сказал Гарри. — Джинни, Гермиона и ещё пара-тройка человек идут. Я уже отправил письмо мадам Розмерте и уточнил, можно ли тебе с нами в Три метлы, она ответила, что не возражает. Но если не хочешь, мы можем отправиться в Кабанью голову. Куда угодно. Просто пойдем. Драко тихонько хихикнул. — Я обязан пойти, Поттер. Ты мне приказал. Гарри положил подбородок на голову Драко и тоже рассмеялся негромким хриплым смехом, от которого у Драко запорхали бабочки в животе. — Прости, — сказал Гарри. — Ты не обязан. Но пойдешь? — Да. Гарри крепче сжал его, и Драко пришлось закусить губу, чтобы не вскрикнуть от боли. — Великолепно. Джинни будет в восторге. Она надеется, что ты уложишь её в постель к Блейзу. — Никому не нужен провожатый для того, чтобы оказаться там. Гарри вскочил и подал руку Драко. Тот позволил поднять себя на ноги, но после Гарри не отстранился. Он вновь заключил Драко в объятья. — Мне жаль, что у тебя был паршивый день, — прошептал он Драко в волосы. — Я больше не буду упоминать об этом, обещаю. Но мне всё равно жаль. — Я заставлю тебя сдержать это обещание, Поттер, — произнес Драко. Гарри выпустил его из объятий и улыбнулся. — Быстрей надевай обувь. Мне нужно выпить.***
Если бы год назад кто-то сказал Драко, что Джинни Уизли станет его лучиком света в кромешной тьме, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Ну ладно, он бы посмотрел на него испуганными глазами и выразил легкое, но вялое недоверие. Год назад он не особо смеялся. И это было одной из причин, почему Джинни была такой замечательной. Когда она впервые подсела к их учебной группе в библиотеке (и, Мерлин, Гермиона управляла этой дружеской группой железной рукой) Драко сразу догадался, что ей нужно. Это было так очевидно. Уроки матери вынудили его думать о других людях с точки зрения того, что он может дать, а не взять у них. И с тех пор он ловил себя на том, что хладнокровно диагностирует потребности каждого. На практике это оказалось достаточно веселым занятием, которое, как он считал, неплохо у него получалось. Гарри нуждался в ком-то, кто бы его слушал — действительно слушал то, что он сказал. А не то, что он отстаивал, или должен был, или привык думать. Ему необходимо было убедиться, что он ни для кого не является обузой. По сути, ему нужен был кто-то, кто был заинтересован в нем, не обожествляя его. И так удачно, что Драко был заинтересован в Гарри всю свою жизнь, и чем больше он узнавал, тем больше росла заинтересованность. МакГонагалл не доверяла Драко. Она хотела, чтобы Гарри был в безопасности и счастлив. Только хорошие поступки Драко могли бы помочь изменить её мнение о нем. Так что вести с ней беседы не имело смысла. То же самое можно было сказать и про Гермиону. Он, разумеется, слушал её, но скорее больше для себя, чем для неё. Драко предполагал, что им будет о чем поговорить, если она когда-нибудь доверится ему. Но для этого потребуется время, а мать предупреждала его о том, чтобы он не пытался сократить сроки, необходимые для установления доверия. — Это весьма хрупкая вещь, — уверяла она. В общем, Драко дал Гермионе время. То, что между ними вдруг тронулся лед стало скорее просто удачным стечением обстоятельств. Однажды Гарри вышел в туалет, оставив Джинни, Гермиону и Драко одних в библиотеке. — Он выглядит лучше, — отметила Джинни. Гермиона кивнула. — Он бросил пить, — сказала она. Драко, не сдержавшись, фыркнул. — Что? — резко спросила Гермиона. — Ничего, просто он напивается только, если ему одиноко, — ответил Драко. — Вот уж нет. Летом он всё время был в стельку пьяный, хотя мы с Роном были рядом, — подчеркнула она. Драко закусил губу. — Что? — нетерпеливо повторила Гермиона. — Меня это не касается, — попытался увильнуть Драко. — Ну, зато меня касается, — подхватила Джинни. — И я считаю, что ты прав, Драко. Он подразумевал то, что Гарри начал чувствовать себя одиноким рядом с тобой и Роном после того, как вы сошлись. Глаза Гермионы расширились. — Гарри так сказал? — спросила она у Джинни. Драко был рад, что она не адресовала этот вопрос ему. Ведь Гарри говорил нечто подобное, пусть и завуалировано. — Я счастлив за них, — часто повторял он. — Безумно. Но затем Гарри припомнил, как во время войны они жили на Гриммо-плейс, и он увидел, как они уснули, взявшись за руки. В тот момент он почувствовал зудящее, бесконечное одиночество. — Но они заслуживают счастья, понимаешь? — быстро добавил он. — Ты тоже, — ответил ему Драко. — Держу пари, у них будут дети, — продолжил Гарри. — Они будут прекрасными родителями. — Знаешь, ты не из тех, кто остается одиноким. Ты привлекаешь людей. Гарри просто пожал плечами, и сменил тему. — Он почти не разговаривал со мной, за исключением того раза, когда предложил расстаться, — ответила Джинни. — Спроси Драко. Он единственный, с кем Гарри разговаривает. — Он говорит с тобой? — недоумевала Гермиона. — Вы — единственная семья Гарри, — осторожно начал Драко. — И теперь вы хотите создать свою собственную, новую семью, без него. Или, по крайней мере, я представляю, что чувствовал бы нечто подобное, на его месте. — Он… мы не… он всегда будет частью семьи! — Все всегда оставляют Гарри, — пожал плечами Драко. — В любом случае, суть в том, что в Хогвартсе он мало пьет. А вот праздники обещают быть интересными. Гермиона глядела на него так, словно он только что объявил, что будет баллотироваться на пост Министра магии. — Послушай, — нервно произнес он, — я не должен был ничего говорить. Не обращай на меня внимания. — Он стал меньше пить рядом с тобой, — подметила Гермиона. — После суда над тобой, его ежедневные запои прекратились. Ты делаешь его менее одиноким. — О, я точно не считаю, что причина в этом, — не согласился Драко, испугавшись подобной интерпретации, которая теперь обязательно засядет у него в голове на несколько месяцев. — Нет, правда… я думаю, он не хочет напиваться рядом со мной и заставлять меня… Что ж, эту фразу он не мог закончить, и пока он пытался как-то выкрутиться, вернулся Гарри. Однако этот разговор поспособствовал тому, что Гермиона начала относиться к нему заметно теплее. Хотя он по-прежнему не чувствовал, что она ему доверяет. Спустя десять минут после этого инцидента, Джинни наклонилась к его уху и прошептала: — А ты бы не возражал, если бы он тебя заставил? Драко догадывался, что она всё прекрасно поняла по его вспыхнувшим щекам, как, если бы он признался в этом вслух. Естественно, всё было куда сложнее. Существовала объективная причина, по которой Драко не поцеловал Гарри, несмотря на то, что он знал, что тот его не оттолкнет. Как только Гарри овладеет им, Драко станет ему противен. Каким бы сладким ни был фрукт, он не стоил горького послевкусия. Драко почти верил в то, что ему удалось бы объяснить это Джинни, если бы они остались наедине. Они понимали друг друга. Когда он был маленьким, то представлял себе, что у него замечательная огромная семья, постоянно ссорящаяся и подкалывающая друг друга. Джинни словно была той воображаемой сестрой, о которой он грезил с детства. А ещё, ему было известно, что именно в этом она нуждалась. Несмотря на то, что Джордж был жив, Драко понимал, что он сильно изменился. Джинни хотелось, чтобы с ней дурачились. Ей нужен был кто-то, чтобы утолить боль, оставшуюся после смерти Фреда Уизли. У них были схожие потребности. Возможно, в этом и крылась сама суть дружбы — заключить эмоциональную сделку. Драко подозревал, что Джинни недолго будет в нем нуждаться, и тогда их хрупкий договор закончится. Но предполагалось, что такими теперь будут все отношения Драко. Он способен был ненадолго удовлетворить потребности человека, но после не было причин оставаться с ним рядом. Любовь — единственное, что скрепляло что-то навсегда, однако, как любила повторять его мать, ему нескоро посчастливится найти её.***
Джинни Уизли принарядилась и теперь нервно накручивала волосы вокруг пальца. Они заняли угловой столик в Трех метлах. Когда они зашли туда, Драко вежливо попросил подождать его и подошел к мадам Розмерте, чтобы принести ей свои извинения. Он догадывался в какое неудобное положение поставил её Гарри. И заверил её, что, если она пожелает, он с радостью устроит так, чтобы Гарри приказывал ему оставаться в замке всякий раз, когда будет идти сюда. Но мадам Розмерта была любезной и доброй, и Драко с легким сердцем присоединился к остальным. — Прекрати волноваться, — сказал он Джинни. — Ты полностью соответствуешь вкусу Блейза. — А кто в его вкусе? — поинтересовался Гарри. — Бледные, своевольные, хорошо играющие в квиддич, — перечислил Драко. — Хм, Гарри тоже такие нравятся, — заметила Джинни, и Гарри тут же прожег её взглядом. — Разве нет? — Джинни, он отчаянно желает, чтобы его избавили от общества Миллисент Балстроуд. Он так много улыбается только, когда ему смертельно скучно. Пойди и спаси его, и он будет настолько благодарен, что позволит тебе делать с ним в постели такие вещи, о которых вслух не говорят. — Драко! — возмущенно воскликнул Гарри. — Не будь таким ханжой, — осадила Гарри Джинни. — Хорошо, я пойду. Пожелайте мне удачи. — Ты великолепна, — крикнул ей вслед Драко, когда она уходила. — Ты бисексуал? — как можно небрежнее поинтересовался Гарри. — Нет, — ответил Драко. — Мне подавай только мужчин. Гермиона поймала его взгляд через стол и усмехнулась. Драко удивленно моргнул. Неужели Гермиона только что разделила с ним момент? Видимо да, хоть и длилось это секунды. — Что ж, я пойду, — сказала она. — Вы как? — Пожалуй, я бы ещё выпил, — ответил Гарри. — А ты что хочешь делать, Драко? — Я тоже останусь. На прощание Гермиона чмокнула Гарри в щеку и кивнула Драко, а затем ушла, оставив их за столиком одних.
