Lessons in Grace and Decorum/Уроки изящества и этикета

Когда он проснулся, в палате было темно, и Джинни Уизли лежала рядом, прижимаясь к нему и тихонько посапывая. Она забралась в его постель, аккуратно устроив голову у него на плече. Гарри в палате не было. Сначала он порывался разбудить её, но она была такой мягкой и теплой, и очевидно, что залезла к нему по собственной воле. Она хотела прикасаться к нему. Понимание этого принесло такое глубокое фундаментальное успокоение. Он снова закрыл глаза и заснул под умиротворяющий звук её дыхания. Проснувшись в следующий раз, Драко обнаружил, что она наблюдает за ним. Лунный свет проникал сквозь окно в палату. Он покрепче прижал её к себе. — С тобой всё будет в порядке, — заверила она приглушенным голосом, как, если бы они находились в церкви. В темноте это прозвучало, как что-то сокровенное. И даже вызвало предположение, что он до сих пор спит. А затем его вдруг настигло облегчение. — У меня никогда не было такого друга, как ты, — тихо признался он. — Такого друга, как я? Драко молчал, пытаясь подобрать слова. Дело было не в том, что в слизерине не было никого достойного дружбы. Наоборот. Однако Драко был настолько одержим властью, престижем и уважением, что абсолютно не мог ни с кем сблизиться. У него были приспешники и помощники. Но у него никогда не было… — Такого, над которым я не пытался получить власть, — объяснил он, догадываясь насколько ужасно это, должно быть, звучит. Но Джинни отреагировала спокойно и даже понимающе кивнула. — У меня тоже, — созналась она. — Что? — Первые несколько лет в Хогвартсе я была безумно влюблена в Гарри. У меня были Фред и Джордж, но к ним я относилась, как к божествам. И ещё у меня была Луна, но дружба с ней немного похожа на дружбу с произведением концептуального искусства. Гарри, Рон и Гермиона иногда звали меня провести с ними время, воспринимая меня, скорее, как младшую сестренку. А потом я стала привлекательной и решила проверить какую выгоду я могу из этого получить, — она серьезно глянула на него. — Ты мой первый друг, который чувствовал себя равным мне. — Я тебе не ровня, Джинни, — прошептал Драко. Джинни рассмеялась. — Оу, я знаю. Ты намного красивее и милее меня, и ты в курсе, какую вилку нужно использовать в модных ресторанах. — Ты прекрасно поняла, что я не это имел в виду. С её лица исчезла улыбка. — Мы сможем узнать, каким на самом деле человек является не тогда, когда у него всё прекрасно. А тогда, когда его мир разрушился. Твоя жизнь пошла под откос, и ты сумел справиться с этим изящно и достойно. — Это видимость, — ответил Драко. — Я делал всё только ради того, чтобы понравиться людям. — И это сработало, — объявила Джинни. — Ты мне нравишься. Драко беспомощно потряс головой. Она не понимала; она не знала об уроках; о его матери; о том, как он не мог почувствовать раскаяние. — Ты просто недостаточно хорошо меня знаешь, — заявил он. — Я… я манипулировал тобой, заставляя полюбить меня. — Это называется очарованием, Драко. У тебя его в избытке. — Нет, это другое. Ты поймешь, когда узнаешь меня получше. Ты поймешь, что я на самом деле тебе не нравлюсь. Джинни не желала уступать. — Ты до сих пор считаешь, что я грязная нищая предательница крови? — прямо спросила она. — Мне стыдно, что я когда-то так думал. — Тогда, я полагаю, у нас всё в порядке. Драко покачал головой. — Нет, — возразил он. — Ты поймешь. — Это ты поймешь, Драко, когда обнаружишь меня рядом через десять лет. Драко не нашёл, что ответить на это. Он мысленно вернулся к тому, что она сказала ранее, и что занозой застряло в его голове. — Ты по-прежнему влюблена в Гарри? — Нет. — О, — с легким облегчением выдохнул Драко. Джинни заерзала в его объятьях. — Он никогда и никому об этом не говорил, но у меня сложилось впечатление, что его детство не было таким уж замечательным, — поделилась она. Драко промолчал. Гарри рассказывал ему о своем детстве. На самом деле, довольно подробно. И ему ни разу не приходило в голову, что он услышал какие-то секреты. С кем обычно делятся секретами? Естественно, с людьми, которым ты доверяешь. Насколько преданным почувствует себя Гарри, когда он поймет, что Драко не достоин такого доверия? — Думаю, я просто хочу, чтобы он был с кем-то, кто о нем позаботится, — закончила Джинни. — Тот, кто будет любить его так, как он этого заслуживает. — Она убрала ему волосы с лица и добавила. — Того же я хочу для тебя. Что-то теплое и воздушное образовалось у Драко в груди. Однажды ты встретишь парня, который полюбит тебя всем сердцем так, как ты того заслуживаешь, — сказала ему мать много лет назад. А вот теперь Джинни говорила примерно то же самое. Ему стало мучительно радостно, и Драко закрыл глаза, стараясь не улыбаться. — Ты такая сентиментальная, Джинни Уизли. — Тебе это нравится. — Разве Блейз не будет ревновать, если узнает, что ты была в моей постели? — Хм, он мог бы, если бы ты не был стопроцентным геем. — Я понял. Ну, раз уж ты собираешься остаться, можешь занять одну четвертую кровати, а? Потому что, знаешь, я тут, вроде как, инвалид. — Нытик, нытик, нытик! — поддразнила Джинни, но всё же сдвинулась, освобождая больше места. Они ещё немного поболтали о Блейзе (Джинни начала относиться к нему серьезней), а после заснули.

***

Когда Драко проснулся, Джинни спала, положив голову ему на плечо, Гарри спал в кресле рядом с кроватью, а Рон Уизли сидел напротив, в диком шоке уставившись на Драко. — Я — гей! —  испуганно объявил Драко на всю палату. Гарри и Джинни одновременно вздрогнули и проснулись. — Тогда почему ты спишь с моей сестрой? — с сомнением спросил Рон. — Только в самом невинном смысле этого слова, — заверил Драко. — Рон, перестань пытаться защитить девственность Джинни. Мы оба знаем, что этот поезд давно ушел, — улыбнулся Гарри. Джинни рассмеялась. — Ммм, Драко, спасибо за секси секс, которым мы сексуально занимались прошлой ночью, — томно произнесла она. — Окей, я пришел вручить тебе подарок с пожеланиями скорейшего выздоровления, — сообщил Рон. — Но мне лучше просто свалить, да? — Ты принес ему подарок? — вопросительно протянул Гарри довольным тоном. — Да, ну, Гермиона сказала, что он больше не мудак, поэтому я решил… Драко изо всех сил пытался принять сидячее положение. Джинни вздохнула и выбралась из постели. Рон, похоже, обрадовался, увидев её полностью одетой. — Ты говорил что-то о подарке, — с надеждой произнес Драко. Рон передал ему коробку шоколадных конфет. — Они вызывают сонливость. Подумал, что пока ты выздоравливаешь, это может быть лучше, чем постоянный прием снотворного. — Это невероятно заботливо, — заметил Драко. Было удивительно легко быть вежливым и любезным с Роном, когда он воспринимал его, как брата Джинни и лучшего друга Гарри. А не как Рона Уизли, мальчика, который высмеял его имя в первый же день в школе. — Я такой, — загордился Рон. — Заботливый Рон Уизли. — А где Гермиона? — поинтересовался Драко. — Она дает показания против Стивена Ходжеса, — ответил Гарри. — Она не хотела, чтобы тебе пришлось пройти через это снова, поэтому решила показать суду свои воспоминания о твоем допросе. Драко не мог подобрать слов. Издалека всегда казалось, что она выделялась в маленькой группе друзей Гарри именно своей общительностью, но она никогда не была такой с Драко. Он предполагал, что она просто терпит его. Это проявление её доброты к нему заставило его чувствовать себя ужасно. Он сразу же вспомнил все те пункты в Гаррином списке, где она фигурировала. — Так быстро, — сумел выдавить из себя он. Джинни хмыкнула. — Гарри использовал свою карту «Спасителя волшебного мира». Похоже, он часто так поступает, когда дело касается тебя, Драко. — Заткнись, — смущенно буркнул Гарри, и, вероятно, поэтому, Рон попытался сменить тему. — Так что, это правда? — спросил он будто между делом. — Ты действительно больше не фанатичный ублюдочный Пожиратель смерти? — Ты чувствуешь раскаяние? — прошипела мать Драко ему на ухо. Он резко повернул голову, чтобы взглянуть на неё. Её лицо было изуродовано — оно разлагалось и гнило. Она наклонилась к нему, опираясь на подушку, с жестоким и насмешливым выражением лица. — Они все так считают. Думаешь, им было бы до тебя хоть какое-то собачье дело, если бы они действительно узнали тебя? В семье Малфоев грубые выражения позволял себе исключительно Драко. — Твоя мать здесь? — тихо спросил Гарри в другое ухо. Фоном Драко слышал голоса Рона и Джинни, но не способен был сосредоточиться, чтобы понять о чем они говорят. Он кивнул, и Гарри сел рядом с ним на кровать. — Я размышляю над тем, чтобы отпраздновать Рождество на Гриммо-Плейс, — поделился он. — Потому что, тогда бы ты стал ответственным за выпечку. Делал когда-нибудь пирог с мясным фаршем? — Ты врешь ему, — обвиняла его мать. — Нет, — ответил Драко. — А, ну, всё бывает впервые, — сказал Гарри. — Я мог бы быть су-шефом. Джинни, конечно, настаивает, чтобы мы отпраздновали в Норе. Если захочешь, мы можем пойти туда. Но предупреждаю, миссис Уизли не пускает посторонних на свою кухню. — Если бы ты действовал по глупости, Драко, возможно, тебя бы простили, — продолжала его мать. — Но ты понимал, что это неправильно. Ты всё осознавал, но всё равно бросил круциатус в детей. Ты пытался убивать. И всё же по-прежнему не чувствуешь раскаяния.  — Я… — У тебя когда-нибудь было действительно классное Рождество? — поинтересовался Гарри. Драко кивнул. — Расскажи мне о нем, — попросил Гарри. — Чем больше он тебя узнает, тем меньше ты ему нравишься, — уверяла его мать. — Рождество, когда мне было семь, — пробормотал Драко. — Мне подарили мою первую метлу. Я облетел гостиную, упал и ударился лицом об кофейный столик. Это был потрясающий полет. — Ты стал свидетелем моего первого полета, — сказал Гарри. — Я был придурком, — напомнил Драко. — Тем не менее, ты был рядом, — подчеркнул Гарри. — Ты был рядом практически всю мою жизнь. Всегда. Драко повернул голову, чтобы взглянуть на него. Он знал, что для Гарри означает «Всегда». Лицо Гарри отделяло от него какая-то пара сантиметров, и он улыбался. — Как хроническая болезнь, — высказал Драко. Гарри расхохотался. — Да, точно. Как боль в суставах. — Я был так зол из-за того, что ты умеешь летать. Я правда думал, что у меня будет преимущество перед тобой. — Неа, — самодовольно произнес Гарри. — Я круче. — Ты не круче, — возразил Драко. — Ты просто более безрассудный. И в большинстве случаев у тебя была метла получше. — Ты называешь это безрассудностью. А я храбростью. — Убери свою огромную голову с моей подушки, Поттер, ты раздавишь меня своим раздутым эго. Гарри ухмыльнулся и слез с кровати, а затем тихонько спросил. — Она ушла? Драко огляделся. — Да. — Ты в порядке? — Ага. — Извини за Рона. Драко вздрогнул. — Не стоит, Поттер, — он выровнял спину и обратился к Рону. — Прошу прощения, Уизли. Я немного отвлекся. — Извини, приятель, я не хотел так тебя расстраивать, — неловко произнес Рон. — Что это сейчас было? — Оставь это, — отрезал Гарри. — Так, что там насчет уз? — как ни в чем не бывало, спросила Джинни. — Вы возобновите их? Гарри быстро наколдовал заглушающее и робко взглянул на Драко. — Гермиона, Кингсли и я не спали всю ночь, пытаясь найти выход из положения. И лучшее, что мы смогли придумать — это сделать вид, что мы с Драко восстановили узы. — Сделать вид? — переспросил Драко. — Ага. Кингсли понравилась эта идея, так как, если кто-то снова попытается контролировать тебя, ты сможешь сообщить об этом. Правда, ещё это значит, что на людях ты обязан слушаться меня, если я вдруг случайно дам тебе какое-то распоряжение. Однако помимо этого, ты будешь свободен. Ну, а потом Кингсли похлопочет о досрочном окончании твоего приговора за примерное поведение, где-то приблизительно к Пасхе. — Гарри с сожалением глянул на него. — Это лучшее, что я мог сделать. — Но… а вдруг я… разве это не рискованно? Для тебя? — Нет, почему? — Я могу навредить тебе. Джинни фыркнула. — Да, думаю, я рискну, Драко, — сказал Гарри. — Не забывай, что я слышал, что ты говорил под веритасерумом. — Я могу навредить кому-то другому. — Ты не станешь. — Но, если бы я это сделал, часть вины легла бы на твои плечи. А Кингсли вообще бы уволили. — Он доверяет мне, а я доверяю тебе. — Ты что, блять, свихнулся? Я — Пожиратель смерти. Гарри выглядел озадаченным. — Да я, вроде как, в курсе? Я не страдаю амнезией. Драко рухнул на подушки. — Ладно, это твоё решение, Поттер. Я считаю, что ты чертов псих. — С этим не поспоришь, дружище, — подакнул Рон. — Так ты согласен? — нетерпеливо спросил Гарри. — Конечно, я согласен. Спасибо. Ты сумасшедший. — Мне это уже говорили, — заметил Гарри, и Драко внезапно почувствовал укол вины. — Извини, — пробормотал он. Распахнулась дверь, и в палату вошла явно измученная Гермиона. Гарри снял заглушающее, а Рон поднялся, уступая ей свой стул. — Ну что ж, Стивена признали виновным и приговорили к трем годам заключения в Азкабане. — К трем? — возмутился Гарри — Только к трем? — Три — более, чем достаточно, — отозвался Драко. — Ты не знаешь, что такое Азкабан. — Зато я знаю, что он сделал с тобой! — Интересно, что с ним будет дальше, — размышлял вслух Драко. — Так или иначе, есть только два пути. Озлобиться или сожалеть. — Ты, похоже, очень спокойно относишься ко всему этому, — подмечает Джинни. — Справедливость не может быть простой, — изрек Драко. — Справедливость не может быть простой? — недоумевающе повторил Рон. — Откровенно говоря, он довольно часто выдает что-то подобное, — поделилась Гермиона. — Спасибо, Гермиона. За то, что дала показания вместо меня. Он произнес это, как извинение, потому что никогда бы не позволил себе выразить его правильными словами. Он был слишком эгоистичен, чтобы доверить себе попросить прощения. И для кого бы в таком случае это было бы? — Всё нормально, Драко, — ответила Гермиона, смотря на него острым и серьезным взглядом. Складывалось такое впечатление, что она прекрасно поняла подтекст его фразы. В палату вошла медсестра и сообщила им, что приемные часы окончены. Гарри наклонился к Драко и прошептал: — Я одолжу Джинни мою мантию невидимку, чтобы она составила тебе компанию вечером. Драко не успел ответить, так как Гарри и его друзья поспешно покинули палату. Драко пролежал в Мунго целую неделю. Гермиона вернулась в Хогвартс, но Гарри и Джинни остались на Гриммо-Плейс, чтобы иметь возможность навещать его. Джинни продолжала ночевать с Драко. — Разве ты не хочешь поспать в его постели, Гарри? — ухмыльнувшись, поинтересовалась Джинни. — Не самая лучшая идея, — отметил Гарри. И дело было даже не в том, что в нем горело неудовлетворенное сексуальное желание. Дело было в том, что Гарри понимал, что в данный момент Драко нуждается в Джинни больше, чем в нем. Он припомнил, что сказал Драко после того, как девушка с шестого курса бросила в него жалящим проклятьем в библиотеке: он якобы знал, почему Гарри и Гермиона были с ним вежливыми. Но он не понимал, почему Джинни была с ним мила. Прямо сейчас Драко был нужен кто-то, кто, как он знал, не имел бы скрытых мотивов. А ещё Гарри не хотел быть единственным причалом для Драко в шторм. Он хотел, чтобы у Драко был выбор. Так что у них установилось дежурство: Джинни пробиралась в Мунго каждый вечер, а Гарри приходил туда днем. — Ты собираешься с ним переспать? — прямо спросила Джинни. — Нет, — ответил Драко. — Почему нет? Разве ты не хочешь? — Я хочу. — И?.. — Как только похоть удовлетворена, объект желания становится омерзителен, — изрек Драко. — Что это за «Мильтоновская»* хрень? По-твоему, он трахнет тебя и поймет, что всё ещё ненавидит тебя? — Ещё не ясно, кто кого бы трахнул, — задумчиво отметил Драко. — Не пытайся перевести тему. Ты серьезно заявляешь, что он отвернется от тебя, если вы, ребята, начнете встречаться? — Мы бы не начали встречаться. — Ты не хочешь встречаться с ним? — Джинни… я хочу… я хочу, чтобы мои родители и твой брат были живы. Я хочу вернуться в прошлое и всё изменить. Я хочу встречаться с Гарри. И что с того? — Ну, очевидно, что последний вариант отличается, ведь это действительно возможно, — заверила Джинни. — И спасибо, что сказал так про Фреда. Драко кивнул, хотя не знал, видит ли она его в темноте. — Ты не веришь в то, что Гарри на самом деле может хотеть встречаться с тобой, — догадалась Джинни. — Дело не в вере, Джинн. Я понимаю, что это невозможно. — Думаю, я знаю Гарри немного лучше, чем ты, Драко. — А я знаю себя. Поверь, я ему не нужен. — Ты всегда был таким неуверенным в себе? — поразилась Джинни. — Как мы этого не заметили? — Это не неуверенность в себе. — Ты нравишься Гарри. — Потому что он не знает, какой я! — Ладно, — произнесла Джинни так, словно говорила со строптивой лошадью. — Ладно. Но ты действительно хочешь встречаться с ним. — Джинни, перестань, не будь жестокой. — Мне прекратить говорить на эту тему? — Да, пожалуйста. — Хорошо, — согласилась она. — Твое желание для меня закон. Свое обещание она сдержала. Она приходила к нему каждую ночь. Иногда она спала в его постели, иногда в кресле рядом с кроватью. Она выпытывала и наседала на него, пока он не признался, как сильно испугался, когда Стивен загнал его в угол. Как ему было мучительно больно и, как он был убежден, что его никто не спасет. — Я подозревала, что что-то не так, — сокрушалась она. — Об этом кричали твои руки. Какой же дурой я себя чувствую. — Не надо. — Я решила, что это всего лишь послевоенная травма. — Правда, всё нормально. Всё закончилось. Но, когда Джинни говорила ему, как много он для неё значит, Драко всегда паниковал и пытался доказать ей, насколько сильно она ошибается. — Конечно, я тебе нравлюсь! — заявил он в одну из ночей, когда она вновь заговорила с ним об этом. — Именно этого я и добивался! Это, блять, была уловка, а вы все, бесхитростные гриффиндорцы, попались на крючок, как дураки! Джинни протянула ему носовой платок. — Черт, — выругался он. Он даже не понял, что плачет. Драко чувствовал себя таким несчастным, однако его мать не появлялась перед ним. Она показывалась только, если Драко был один, либо с Гарри. Причиной тому, как он считал, было то, что он верил, что Гарри не испугается и не назовет его сумасшедшим. Гарри понимал, каково это, когда люди считают, что у тебя поехала крыша. Как бы то ни было, всякий раз, когда мать Драко появлялась, если Гарри был в комнате, он всегда сразу это улавливал. И начинал обсуждать с Драко что-нибудь обыденное, пока она не исчезала. Драко не знал, как у Гарри получалось заставлять её уходить, но тем не менее, он был очень ему благодарен за это. — Какая разница, почему мы стали друзьями? — разумно поинтересовалась Джинни. — Это произошло и теперь мы друзья. — Пожалуйста, не надо — жалобно пытался остановить её Драко. — Чего ты так боишься? — Потерять тебя! Потерять всё снова! Джинни кивнула. — Хорошо, — понимающе произнесла она. — В этом есть логика. Я могу быть терпеливой. И Гарри тоже. — Пожалуйста, не надо, — умоляюще повторил Драко. Так что она сменила тему, и на сердце у Драко перестало быть так тяжело и страшно. Она ранила его всякий раз, когда говорила подобные вещи, потому что надежда была ядом для таких людей, как Драко. *Джон Ми́льтон (англ. John Milton; 9 декабря 1608 года, Лондон — 8 ноября 1674 года, там же) — английский поэт, политический деятель и мыслитель; автор политических памфлетов и религиозных трактатов.