Последний ритуал

Двадцатью годами ранее. Франция. — Ванесса, беги! Последние слова матери, не сумевшей отразить атаку, застали ее уже у двери, и девчонка только и успела, что положить крошечную ладошку на ручку двери, прежде чем Клаус схватил ее за шиворот, резко поднимая вверх. — Не спеши, малышка, — мягко прошептал он, глядя прямо в испуганные янтарные глаза, и на миг его полные губы исказила улыбка. Маленькая ведьмочка была красива. Странной, немного пугающей красотой, которая завораживала, и Первородный много повидавший на своем веку, не мог не отметить особой прелести своей юной пленницы, что изо всех сил пыталась вырваться из его рук. Разумеется, это было совершенно бессмысленно. Ванесса поняла это довольно быстро. Сбежать от схватившего тебя вампира, было все равно, что в одиночку толкать булыжник — только силу в пустую тратить, но боль, что бурлила в ее душе, совсем не внимала доводам разума. — Я уничтожу тебя, — прошипела она прямо в лицо Первородному, и тот расхохотался, поднимая ее выше. — Ты убил маму, — добавила Ванесса уже тише, на что Клаус лишь усмехнулся. — Твою мать убило ее собственное упрямство, — возразил он почти безразлично, словно не замечая заблестевших от слез янтарных глаз, — и ты последуешь ее примеру, если не расскажешь мне, где она хранит артефакты. Так что ты выбираешь, ведьма? Ванесса стиснула зубы, стараясь сдержать слезы. Ей было всего пять лет, когда мать предельно понятно объяснила ей кем они были и что за опасности несла их жизнь, но даже сейчас — два года спустя — когда она казалось должна была смириться с тем, что век ведьмы, бросившей вызов вампирам, может оборваться в любую секунду, смерть матери оглушила ее, заставив на мгновение забыть данную ей клятву — беречь ценности рода даже ценой собственной жизни. Затянувшееся молчание явно не пришлось Клаусу по вкусу, и злость исказила его лицо, а взгляд стал еще более угрожающим. — Я не намерен ждать целую вечность, — процедил он, и сильная ладонь сомкнулась вокруг тонкой шеи, аккуратно сдавливая, — ты ведь будешь хорошей девочкой? Ванесса с шумом выдохнула остатки воздуха, зная, что ее ответ не понравиться Первородному, но прежде, чем она успела сказать хоть слово, дверь подле которой они стояли, распахнулась, и на пороге вихрем появился еще один вампир, которого Ванесса раньше не видела. Впрочем, лишь одного короткого взгляда на него ей хватило, чтобы понять, кто перед ней. Темноволосый, с ледяными карими глазами, в отлично сидящем на крепкой фигуре костюме — именно так мать отписывала ей старшего Майклсона, который, как и его брат, теперь явился по ее душу. Она не справилась бы и с одним Первородным, что уж говорить о двоих, и Ванесса прикрыла глаза, готовясь к смерти, но вместо этого, она услышала низкий мужской голос, обдавший ее холодом. — Отпусти ее, Никлаус. — Она знает, где камни, — возразил тот, оскаливаясь. — Она — ребенок, — прозвучал ледяной ответ, после которого Ванесса медленно приоткрыла глаза, больше не осмеливаясь поднять взгляд на стоящего напротив Первородного, изучая лишь его дорогие туфли. — Все еще не оставляешь надежды спасти мою душу? — насмешливо отозвался тем временем Клаус, всем видом показывая, что не желает исполнять требование брата, но Ванесса не могла не почувствовать как хватка на ее шее ослабла, — пройдет пару десятков лет и это отродье проведет ритуал, который нас уничтожит. Ты этого хочешь? — Я хочу лишь, чтобы ты не уподоблялся неуправляемой стихии, уничтожая всех без разбора, — ответил ему Элайджа, уже немного мягче, — это всего лишь дитя, и опасности для нас она не представляет. Она может быть и ведьмой-то никогда не станет. Его пренебрежительный тон и то, как от произнесенных слов вспыхнули злостью янтарные глаза девчонки, позабавило Клауса, и тот рассмеялся, прежде чем все же медленно опустил ее на пол. — Будь по-твоему, братец. На его щеках на долю секунды мелькнули ямочки, но уже в следующий миг Клаус исчез, будто его и не было, и Ванесса, оставшись наедине со старшим Майклсоном, невольно попятилась назад, пока ее спина не уперлась в стену. Очень медленно ей удалось поднять взгляд, и на мгновение золотистые глаза встретились с темно-карими. Элайджа не двигался с места, не предпринимая никаких попыток приблизиться к ней, и некоторое время они просто изучали друг друга, прежде чем его низкий голос нарушил напряженную тишину. — Ты цела? Ванесса лишь кивнула, не в силах сказать и слова от страха. — Беги отсюда и никогда не возвращайся. Твою мать уже не вернешь. Уверен, она любила тебя и хотела бы, чтобы ты жила. Дальше. В темных глазах на миг вспыхнул едва различимый огонек сожаления, и Ванесса недоверчиво прищурилась, все еще не в силах поверить в благие намерения стоящего напротив нее вампира, пока тот, выудив из кармана пиджака бумажник, не оставил на полу рядом с собой кучку бумажных купюр, прежде чем уйти. — Надеюсь, мы больше не увидимся. Его последние слова все еще звучали в ее ушах, даже теперь двадцать лет спустя, но сейчас они больше походили на насмешку — ведь теперь он был у нее в плену, и Ванесса все никак не могла оторвать взгляда от красивого лица Первородного, что теперь был в полной ее власти. По крайней мере, так ей хотелось думать.