Последний ритуал

— Ты видно шутишь? В голосе Первородного холод и недоумение, но ведьма, стоящая напротив, лишь кривит губы, качая головой. Она выдерживает его тяжелый взгляд, и Элайджа вновь ловит себя на том, что уже не в первый раз видит эти золотистые глаза. Янтарные, сияющие, похожие на расплавленное золото. Забыть столь редкий цвет просто не возможно, тем более с памятью вампира, но Майклсон никак не может отыскать в памяти ведьму, что теперь считает его своей собственностью. От понимания этого факта почти смешно, ведь темноволосая колдунья не вызывает в нем чувства хоть какой-то тревоги. Ее магия слаба — это Элайджат чувствует также хорошо, как и собственную силу, что бурлит в венах, взывая к его сущности. Жажда обжигает, свербит в горле, и взгляд Первородного невольно впивается в тонкую вену, что бьется на шее у пленившей его ведьмы. Тишина тяжелеет, наливается напряжением, и Майклсон видит, как на лицо колдуньи слегка бледнеет, когда она понимает, куда именно направлен жадный взгляд вампира. — Я повторю вопрос. Ты шутишь? Когда его насмешливый голос нарушает тишину, ведьма вздрагивает от неожиданности, но быстро берет себя в руки, растягивая пухлые губы в улыбке. — И не думала, — отвечает она, слегка склоняя голову. Теперь ее взгляд, уже гораздо более уверенный скользит по лицу вампира, широким плечам, торсу, замирая лишь на сильных руках, что лежат на мужских коленях, надежно скованные пропитанными магией путами. Элайджа ловит ее взор, и не удивляется тому, что ведьма заметно расслабляется, понимая, что сотворенные ею узы держат его крепко. Посвящать ее в то, что он способен расправиться с ними, после первого же глотка крови Майклсон считает совершенно излишним. К тому же, ему по-настоящему интересно, что могло стать причиной столь странного выбора. Первородный не сомневается в том, что Ребекка могла обеспечить ведьме, что исполнила столь сложный ритуал любую награду, но даже она не могла предугадать, что именно попросит златоглазая колдунья. Однако, судя по тому, что он здесь, слово свое сестра сдержала. В комнате вновь воцаряется тишина — вампир изучает ведьму, а она — его, хотя интуиция уже не в первый раз подсказывает Элайдже, что они знакомы, а значит, в поступках колдуньи есть личные мотивы, о которых ему предстоит узнать. В том, что она не расскажет ему о них сама, Первородный даже не сомневается — ведьма вообще судя по всему не особенно разговорчива, но когда подобные мелочи останавливали хоть одного Майклсона? — И что же ты собираешься со мной делать? — Элайджа вскидывает бровь, и ведьма на его вопросительный взгляд лишь пожимает плечами, так и не желая раскрывать свои замыслы. — Хочешь убить меня? Молчание. — Использовать для магических ритуалов? Молчание. — Или твои цели более интимного свойства? Тогда, признаюсь, я польщен. Майклсон щурит темные глаза, не скрывая улыбки, а вот стоящая напротив ведьма, явно не разделяет его веселья. В золотистых глазах вспыхивает злость, но прежде на секунду, крохотную долю секунды, в них отражается смущение, которое Первородный замечает, хотя и не подает вида. Впрочем, миг спустя ему начинает казаться, что это было лишь игрой света, слишком холодно звучит голос ведьмы, когда она отвечает ему, недовольно сводя брови. — Ты переоцениваешь свои достоинства, Майклсон. Сомневаюсь, что твои таланты любовника стоят того, чего я лишилась, воскрешая вас. — И, тем не менее, я здесь, — в пику ей отвечает Элайджа. — Из-за своей природы, — отвечает ему ведьма, на этот раз не скрывая злости, — я предупреждала твою сестру, что это был мой последний ритуал, после которого я могу лишиться магии. Так оно и вышло. Теперь я хочу лишь вернуть ее, а пока буду использовать твою. — Выходит, я — твой источник силы, — усмехается Майклсон, вскидывая бровь, — но боюсь, моя помощь будет весьма скудной, если я буду сидеть здесь, питаясь лишь воздухом. Мне нужна кровь. — Я понимаю, — кивает ведьма, соглашаясь, — но прежде хочу, чтобы ты кое-что уяснил. Твоя сестра дала мне слово. И если ты нарушишь ее обещание — причинишь мне вред, сбежишь, или не будешь исполнять мои приказы — она умрет. — Выходит, Ребекка просто продала меня в рабство, — заключает Элайджа, когда ведьма умолкает. — Можно сказать и так, — не спорит с ним та, скрещивая руки на груди, — хотя, сомневаюсь, что она согласилась бы на подобное, будь у нее выбор. — Но его не было. — Как и у меня. Они снова скрещивают взгляды, словно испытывая друг друга, в какой-то миг Майклсон понимает, что пленившая его колдунья не врет. Магия и вправду в ней едва теплится — вместо пылающего костра остались лишь тлеющие угольки, и Первородный в очередной раз задумывается о мотивах ее поступков, которые должны быть гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Лично он рисковать своей силой стал бы исключительно ради семьи — его смерть лишнее тому подтверждение — и чем могла руководствоваться в этой ситуации златоглазая ведьма, так и остается загадкой. Что же, у него будет достаточно времени, чтобы ее разгадать. — Я принимаю твои условия.