Последний ритуал

Ванесса приложила пальцы к вискам, стараясь унять головную боль, что никак не желала утихать после разговора с Первородным, который совсем не походил на хоть сколько-то испуганного пленника. В темных глазах ведьма видела лишь спокойствие, и казалось единственное, что беспокоило вампира, был голод, а уж никак не колдунья, по собственной глупости решившая, что сможет управлять одним из Майклсонов. Ванесса и сама все чаще думала, что отдать силу во имя спасения членов первородной семьи было не лучшим решением, и все же иначе она поступить не могла. Ведьма сжала пальцы сильнее, но боль лишь усилилась, никак не желая отступать. Вместе с ней пришли и воспоминания. Та первая встреча с Первородными навсегда осталась в ее памяти, ведь кроме матери у Ванессы не было близких, и позаботиться о ней было некому. Ведьма вообще смутно представляла себе, что означит это слово — строгой матери, которую гораздо больше заботили артефакты, чем дочь, было не до нежностей. В их семье не было объятий и ласковых поцелуев перед сном, детских праздников. Вся и жизнь крутилась вокруг ковена ведьм, что возглавлял старый ведьмак, которому ее мать поклонялась настолько, что была готова пожертвовать собственной жизнью ради мифических идеалов, за которыми скрывались лишь эгоистичные желания и жажда мирового господства. Все это Ванесса поняла намного позже. А ее мать не поняла и вовсе, и когда ковену, подвергшемуся нападению вампиров понадобилась помощь, она согласилась без раздумий, не смотря на то, что знала — их с дочерью ждала лишь смерть. И она настигла их очень скоро в лице Никлауса Майклсона, рука которого не дрогнула, когда он лишил жизнь ее мать, быстро поняв, что она не раскроет секретов ковена, а вот его брат оказался другим, и Ванесса надолго запомнила его темные глаза, которые лишь казались ледяными. Элайджа Майклсон спас ее, не требуя ничего взамен, и его образ, слишком противоречивый, даже для магического мира, надолго обосновался в ее памяти, постепенно приобретая все более романтическую окраску. Память ведьмы не многим отличалась от памяти человека — плохое рано или поздно забывалось. Ванесса не строила иллюзий. В мире вампиров Майклсоны занимали высшую ступень иерархии, которую сами же и создали, и встреча с ней была лишь незначительным эпизодом в жизни Первородного, который проявил милосердие, другим членам его семьи несвойственное. Ванесса хранила этот его порыв в памяти, пока с годами образ благородного вампира не поблек, стираясь другими событиями. Тогда ведьма еще не знала, что судьба приготовила ей много сюрпризов. Когда Ванессе исполнилось шестнадцать, ее магия обрела полную силу, обуздать которую оказалось совсем не просто. Пока юная колдунья не поселилась в небольшой общине, основательница которой пожалела ее. Годы скитаний, одиночества и бесконечной борьбы за выживание не лучшим образом отразились на Ванессе, и Лючия, встретив ее в закутке одной из магических улочек Парижа, не смогла пройти мимо. Так Ванесса оказалась в ее доме, в который помимо ведьм были вхожи и вампиры. Лючия была умна, и соблюдала условия мирного договора, не выступая против утвержденного порядка, к тому же она была любовницей одного из Майклсонов. Чьей именно, Ванесса узнала очень скоро. В то солнечное утро ей впервые удалось заклятие, над которым они работали так долго, что Лючия почти смирилась с тем, что ее ученица не так одарена, как ей показалось на первый взгляд, но Ванесса была не из тех, кто способен принимать поражения, и потому первым, что ей захотелось сделать после того, как магия наконец подчинилась ей –разделить победу со своей наставницей. Но Лючии в спальне не оказалось. Зато там был он. И Ванесса застыла, изучая обнаженное тело Первородного, слишком притягательное в своей откровенной мужественности, даже для ее невинности, что явно была не готова к подобным испытаниям. Она узнала его сразу, померкший образ восстановился, сменяясь более ярким, земным, но прежде чем Ванесса успела покинуть спальню, сгорая от стыда и неловкости, вампир, почуявший ее присутствие, открыл глаза. — Привет, — хрипло выдохнул он, окидывая ее мутным взглядом, и Ванесса ощутила, как ее лицо вспыхнуло от смущения, стоило Майклсону прищурить темные глаза, изучая ее чуть внимательнее. Она попятилась назад, желая лишь исчезнуть, пока не столкнулась с преградой — стоящая на пороге Лючия, лишь рассмеялась, качая головой, когда застала разыгравшуюся в ее спальне сцену. — Уже присматриваешь себе кого-то помоложе, Майклсон? — протянула она, и, бросив на испуганную Ванессу короткий взгляд, выставила ее за порог, плотно закрывая дверь, так что ответа вампира ведьма не услышала. Оказавшись у себя в спальне, Ванесса бросилась на кровать, пряча пылающее лицо в подушках. Мысли в ее голове смешались, а откровенные образы никак не желали отпускать — она слишком явно представила себе, чем Лючия могла заняться с Первородным, стоило им остаться одним, но кроме любопытства, смущения и неловкости, но неожиданно для себя почувствовала и досаду. Тогда Ванесса не предала этому особого значения, списав свои эмоции на слишком резкую смену образа благородного спасителя на повесу, находящего пристанище в постелях собственных же врагов, она не знала, что это был первый звоночек. В следующие дни Ванесса старалась не выходить из своей комнаты, опасаясь столкновения с вампиром, чье присутствие вызывало у нее столько эмоций, но Элайджа Майклсон в их доме больше не появлялся. Лючия отнеслась в своей отставке философски, а Ванесса облегченно вздохнула, стараясь не обращать внимания на искорку разочарования, что все же обожгла ее сердце. Их следующая встреча произошла пятью годами позднее. К тому моменту Ванесса уже оставила Лючию, пресытившись скучной жизнью столицы, и отправилась дальше — совершенствуя магию, и расширяя коллекцию артефактов, оставленную матерью, которую она бережно хранила. Она сменила искрящуюся весельем Францию на куда более степенную Данию, и довольно быстро — не без протекции своей покровительницы, прижилась в местном магическом мирке, все также продолжая держаться особняком, и она почти забыла о вампире, разбередившем ее сердце, но у судьбы как всегда были иные планы. Они столкнулись в лесу, темной осенней ночью, и Ванесса вновь мгновенно узнала его, занятого сражением с несколькими противниками, хотя привычная щегольская одежда и была залита кровью. Первородный отражал нападения легко, будто играясь, и ведьма невольно залюбовалась им, поражаясь смертоносной силе, которой он пользовался столько изящно и умело. Победа была близка, и губы вампира на миг растянулись в насмешливой улыбке, когда последний из преследователь был поражен, и он совсем не ожидал удара со спины от затаившегося в тени деревьев противника, которого Первородный не заметил. Ванесса сама не поняла, как вскинула вверх ладонь, как ее магия снесла голову нацелившегося на Майклсона вампиру, тело которого тяжело повалилось прямо к его ногам, когда Элайджа резко развернулся, почуяв опасность. Лицо Первородного окаменело, и тело напряглось, готовое к нападению, но магия, которой Ванесса спешно скрыла себя, не позволила ему обнаружить своего неожиданного союзника. Лишь когда он проходил мимо нее, прижавшейся к стволу могучего дуба и старающейся не дышать, взгляд темных глаз замер, вглядываясь в пустоту, а ноздри слегка расширились, словно пытаясь уловить какой-то запах, но магия не подвела Ванессу, привычно защищая. Миг спустя Майклсон исчез, превращаясь в размытое пятно, а ведьма еще долго стояла в лесу, пытаясь унять гулко стучащее сердце. Картина убийства, что она совершила совершенно не задумываясь, вновь и вновь вставала перед ней во всех красках, пока Ванесса наконец не поняла — она поступила бы также вновь, защищая того, что спас ее. В конце концов, она просто отдала долг. Но сказать это, было гораздо проще, нежели самой поверить в то, что поступок совершенный ей был лишь следствием благодарности, выразить которую иначе у ведьмы просто не было возможности. О своей странной тяге к первородному вампиру Ванесса думать себе запретила, поклявшись, что отныне не будет искать с ним встреч, схоронившись в лесах, которые всегда были ей ближе, нежели общество сородичей. И обещание она сдержала, а судьба, словно услышав Ванессу, их больше не сталкивала. Пока в один из дней на пороге ее дома не появился Марсель Жерар.