Последний ритуал

Элайджа на миг застывает, оглушенный воспоминаниями, но его оцепенение длится недолго, ведь ряд картин, что плывут у него перед глазами, не вызывает в нем особого трепета. Он прав лишь в том, что уже видел пленившую его ведьму — дважды, но ни одна из встреч не имела для него хоть какой-то смысл, слишком много раз о пытался остановить Клауса, силясь избежать ненужных жертв, слишком много ведьм он встречал в кулуарах и спальнях, чтобы придать значение еще одному неловкому утреннему столкновению. Но разве все это может быть причиной того, что происходит сейчас? Первородный качает головой, словно отгоняя туман воспоминаний, и его внимание вновь переключается на ведьму, что замерла под ним, ожидая реакции вампира, которая страшит ее и в то же время… Майклсон впивается взглядом в золотистые глаза, словно пытаясь прочитать ее мысли, понять больше того, что лежит на поверхности, но девчонка тут же отворачивается, зажмурившись, не желая пускать его в свою голову. Но она ошибается, думая, что теперь хоть что-то решает. — Зачем ты сделала это? — хрипло выдыхает Элайджа, и его пальцы сдавливают упрямый подбородок, заставляя ведьму вновь взглянуть на него, — если это месть за убийство твоей матери, то она явно не удалась. Так чего же ты добиваешься, Ванесса? Ее имя перекатывается на языке, словно мятное мороженое — холодное и свежее, и Майклсон на миг замирает, наслаждаясь послевкусием, именно так отдается в нем и ее кровь, жажда которой вновь отзывается в нем, призывая монстра. Темные глаза чернеют, и лежащая под ним ведьма, видя это, начинает биться сильнее, словно ее сопротивление может сдвинуть его хоть на дюйм. — Отпусти, — шипит она, отчаянно упираясь ладонями в широкую грудь. — Не хочу, — просто отвечает ей Элайджа, не понимая, кто в этот миг говорит в нем — он сам или монстр из красной комнаты — или же, что наиболее близко к правде — это их общее решение и выбор. Не то чтобы такая роскошь была у ведьмы, чья близость вызывает слишком уж много эмоций, которые совсем не объясняет прошлое. — Ты дал мне слово, Майклсон, — вновь взывает к нему она, но уже без прежнего пыла. Обессиленная сопротивлением, девчонка, кажется, смиряется со своей участью, готовая ко всему, чем еще больше разжигает вожделение монстра. Ведь именно этого он и хочет — ее. Покорную. Готовую принять его. Это желание, слишком похожее на звериную похоть, кроет сознание алым маревом, и Элайджа из последних сил цепляется за реальность, пытаясь не сорваться в бездну, из которой не будет возврата. В том, чем закончиться близость владеющего им монстра и хрупкой ведьмы, силы которой едва теплятся, он даже не сомневается. И все же ему слишком нужна правда, чтобы отступить сейчас, когда разгадка так близка, и Первородный склоняется к лицу Ванессы так, что их губы почти соприкасаются. — Ты не оставляешь мне выбора, — шепчет он, сильнее прижимая ее к постели, отчего ее бедра к вящему удовольствию монстра, предчувствующего победу, невольно расходятся в стороны, не в силах выстоять против столь грубого натиска. — Ты лжешь мне, ведьма, — продолжает Элайджа, вновь подаваясь вперед, так что девичье лицо становиться совсем алым, когда его желание слишком очевидно соприкасается с низом ее живота, — но в одном я прав. Ты хочешь меня. Так неужели в этом причина того, что ты спасла нас с братом? Неужели поэтому ты забрала меня себе в оплату ритуала? Все потому, что ты хотела, чтобы тебя трахнул? Стоило сказать об этом раньше. И словно в подтверждение своих слов Майклсон с силой впивается в нежные губы ведьмы, кусая их в кровь, отчего монстр приходит в полный восторг, наполняя его сознание чистым наслажднением. И Элайджа больше не сдерживается. Он целует ее грубо, причиняя боль, изучая без церемоний, оставляя отметины, и тем сильнее его восторг, когда он улавливает ее ответные прикосновения. Совсем робкие, инстинктивные, едва ощутимые — потому, что тело начинает предавать ведьму, что еще пытается сопротивляться, стуча кулачками по его груди. Но они оба знают — эта битва проиграна. Губы Элайджи скользят ниже, и язык прлходится по пульсирующей вене, наслаждаясь жаром ее плоти — стоит надвить сильнее, она озариться багровым, но Первородному нужно сейчас совсем не это. Ее нежная кожа, словно созданная для поцелуев, так хороша на вкус, что он и сам не замечает, как разрывает верх ее сорочки до самого пояса, чтобы получить больше доступа, и его глазам открываются ее груди, вершинки которых совсем затвердели от желания. Вампир по очереди обводит их языком, отчего ведьма выгибает спину, вновь пытаясь его оттолкнуть. Элайджа на миг отрывается от нежных бутонов, и черные глаза скользят по раскрасневшемуся лицу ведьмы, золотистые глаза которой совсем мутные, почти безумные. — Будешь врать, что тебе не нравится? — вскидывает бровь он, и в ожидании ответа вновь давит пахом в развилку ее бедер, делая несколько возвратно-поступательных движений, — скажи мне, что не хочешь этого, и я остановлюсь. Но только не смей лгать, ведьма, ведь я это пойму. Элайджа вглядывается в раскрасневшееся лицо, на котором написана столько откровенная борьба, что ему даже становится немного жаль девчонку. Желание и гордость, стыд и злость, потребность и ненависть смешаны в золотистых глазах столь причудливо, что Майклсон на миг застывает, завороженный сиянием чувств, которые ему самому так долго были неподвластны — всего на несколько секунд ослабляет хватку, но этого оказывается достаточно, и Ванесса вырывается из его рук, находя силы на то, чтобы оттолкнуть Первородного от себя. Ведьма вскакивает на ноги, выставляя перед собой ладони, и кончики ее пальцев искрятся от стихийной магии, заставляя Элайджу, вихрем оказавшегося рядом, отпрянуть в сторону. — Ты — ублюдок, — шипит она, не сводя с него пылающего взгляда, — ублюдок и насильник. — А между тем это мое «насилие», как ты изволила выразиться, весьма положительно повлияло на твою магию, — усмехается в ответ Майклсон, и его черные глаза скользят по изгибам нежной груди, все еще выставленной на показ, — можешь не благодарить. — Благодарить?! — взрывается Ванесса, лицо которой вспыхивает с новой силой, когда она ловит направление взгляда Первородного, — за что позволь узнать, я должна тебя благодарить? — За наш первый шаг в восстановлении твоей силы, конечно, — спокойно отзывается Элайджа, щуря темные глаза, — в твоем случае явно нужна определенная…интимная терапия. Что же, теперь мотивы того, что ты забрала меня очевидны. Только не понимаю, зачем ты мне врала. После его слов лицо ведьмы застывает сначала в шоке, а после на нем отражается ярость такой силы, что от магии, пробудившейся от столь сильных эмоций, все в спальне начинает ходить ходуном. — Ты бредишь, Майклсон, — рычит Ванесса. — Да неужели, — отзывается Элайджа, и его губы растягиваются в улыбке.