Последний ритуал

То, что Ванесса сторонится его пуще прежнего нисколько не удивляет Элайджу, который теперь видит ведьму лишь утром, когда она приносит кровь, исчезая так быстро, словно опасается, что то, что произошло в его постели повторить вновь. Майклсон лишь усмехается, видя ее тщетные попытки сделать вид, будто ничего не произошло — они оба слишком хорошо понимают, что все изменилось и теперь ведьма уже не контролирует ситуацию, в которой нет и намека на реализацию ее плана. Она игнорирует любые попытки Первородного начать разговор, отводит взгляд и просто убегает, стоит ему сделать шаг в ее сторону. Все это конечно не идет на пользу ее магии. Та толика силы, что он смог передать ей во время их неожиданного рандеву давно иссякла. Без подпитки, ее едва хватило на день, а продолжать их эксперимент ведьма не желает. Предоставленный сам себе Элайджа невольно возвращается в вечер, когда монстр победил, силясь вспомнить все мелочи, детали, собирая в голове каждую крупинку информации, чтобы осознать, чего же добивается ведьма, удерживая его в плену, но в итоге так и не понимает ее мотивов, как не старается. Он отметает варианты один за другим. Будь Ванесса одержима местью, она и вовсе не воскресила бы его, или же давно мучительно убила, воспользовавшись его слабостью, но вместо этого она сама приносит ему кровь, совершая эту ошибку раз за разом, не понимая, что с каждым глотком силы Первородного крепнут, и пожелай он уйти — смог бы. Преодолеть ее магию, что слабеет с каждым днем, задача пары дней и еще нескольких порций крови. Вариант с восстановлением сил также больше не кажется Элайдже реалистичным. Ведь пожелай Ванесса забрать его магию, в первые дни воскрешения вампир не смог бы ей противостоять, и она смогла насытиться ею сполна, полностью восстановив свои силы, но ведьма боится даже прикоснуться к нему. А что, если у нее есть сообщники, появления которых она ждет? Или может она хочет заманить в ловушку всю его семью — включая Кола, Ребекку и Фрею? Раз за разом Элайджа обдумывает каждый из этих вариантов и все не может найти верный, а ведьма совсем не спешит помогать Первородному в решении этой проблемы, продолжая избегать его. Но она все еще в его голове — собственные мысли смешиваются с картинками, что видит монстр из красной комнаты, который конечно в своих желаниях пошел куда дальше, чем пара невинных поцелуев. Монстра вообще мало волнует почему они здесь, для него гораздо важнее то, когда он наконец сможет утолить свой голод. И чреда картинок в голове Первородного, говорит о том, что его терпение на исходе. То, что теперь Элайджа видит во сне слишком реально. Настолько, что он ощущает вкус ее губ, нежность кожи, запах волос. Монстр показывает ему то, что хочет, не стыдясь — как он берет ее, обнаженную, податливую. Раз за разом, пока под утро ведьма не рассыпается в его руках в прах, чтобы возобновить мучения следующей ночью. И в какой-то момент Первородный ловит себя на мысли, что эти видения уже не только желания монстра. Его похоть породила их, но теперь мысли о Ванессе приходят к вампиру и в тот момент, когда он полностью контролирует свой разум. Будто чувствуя это, ведьма сторониться его еще больше, отчаянно пытаясь свести их общение на нет, но такой вариант развития событий мал устраивает Элайджу, который неожиданно осознает, что похож на Клауса в гораздо большей степени, чем он думал. Он хочет получить ответы на свои вопросы, и девчонка даст их ему! Монстр на это лишь скалит клыки в предвкушении. Подходящий случай не заставляет себя долго ждать. Майклсон искусно притворяется спящим, когда на рассвете Ванесса входит в его комнату с очередной порцией крови, но стоит ей сделать лишь шаг, как вампир вихрем оказывается рядом, прижимая испуганную ведьму к стене, стискивая пальцами нежную шею. — Пожалуй, мне наскучили твои игры, ведьма, — шепчет он хрипло, буравя темным взглядом янтарные глаза, — хочешь ты этого или нет — мы поговорим. Или тебе гораздо более желанны другие наши способы взаимодействия? Его голос совсем низкий, и причина к тому не только долгое молчание. Желание, что топит монстра, передается вампиру в полной мере и он уже сам не понимает, чего хочет больше — ответов на свои вопросы или ее. Хрупкую ведьму, которая наконец-то снова в его руках. Там, где ей самое место. — Отпусти, — шипит Ванесса, пытаясь оттолкнуть Первородного, но силы слишком не равны. — И не подумаю, — отвечает ей Элайджа, прижимаясь еще теснее, так, что ощущает каждый изгиб ее тела, — твое упрямство приведет лишь к тому, что ты окончательно лишишься магии и погибнешь. Зачем, если есть такой приятный способ восстановить твое…здоровье? Улыбка на его губах полна обещания и Ванесса заливается краской, отчаянно пытаясь увернуться от прикосновений его рук, что уверенно скользят по ее талии, спускаясь все ниже. — Ты не посмеешь, — только и может выдавить из себя она, задыхаясь, — ты обещал мне! — Я обещал не причинять тебе вреда, — кивает Майклсон, не отрывая взгляда от смущенного лица ведьмы, — но то, о чем я говорю, вреда не несет. Ты же хочешь этого, Ванесса. Так к чему сопротивление? Мы договорились о том, что я верну тебе силу, и ты отпустишь меня. Теперь мы оба знаем, как это сделать. — Я не хочу! — И снова ложь, — кривит губы Первородный, щуря темные глаза, — скажи мне правду, и давай уже покончим с этим. Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. Ты жаждешь этого. Это — твой последний ритуал, а вовсе не наше воскрешение. Из-за этого ты забрала меня себе в оплату. Из-за этого ты не убиваешь меня. Из-за этого даешь мне свою кровь. Ванесса лишь качает головой, не желая отвечать ему, но Элайдже и не нужны ответы. Молчание — знак согласия, и он довольствуется этим, приводя монстра в полный восторг, когда его губы наконец касаются ее губ, сминая их в жадном поцелуе. В этом миг все вокруг вдруг становится неважным, и Первородный стискивает ягодицы ведьмы, прижимая ее к своему паху. По его венам течет чистое желание, и ему стоит большого труда держать себя в руках, отгоняя картинки из снов, что мелькают в его голове с отчаянной скоростью. Но вкус ее губ слишком пьянит, оглушает, сносит к чертям все запреты, и Элайджа сам не понимает, как они оказываются в его постели, как он разводит ее бедра, устраиваясь между ними, не прерывая поцелуя. Когда Первородный наконец на миг отстраняется от нее, он видит в янтарных глазах то, чего так долго добивался, и словно понимая это, Ванесса шепчет ему прямо в губы: — Будь ты проклят, Майклсон. И сама подается вперед, целуя его.