Последний ритуал

Терпение никогда не было сильной стороной ни одного из Майклсонов, кроме разве что того, на чьи поиски брошены все силы семьи, и Клаус предсказуемо не может сдержать ярости, когда становится очевидно, что все усилия ведьм, что творят волшбу всю ночь, так и не приносят никаких результатов. Фрея растеряна, Давина устало хмурит бровь, и только Грейс чертовки зла. Эта ее реакция Клаусу даже нравится, оказывается, у них намного больше общего чем ему казалось. Впрочем, Первородный отбрасывает эту мысль — сейчас для не время и не место, однако, гнев ведьмы может сослужить ему хорошую службу. Ведь ни осторожная Фрея, ни Давина, с которой не сводит глаз ее новоиспеченный первородный муж не готовы на рискованные действия, в то время как Никлаус точно уверен — не бывает нерешаемых вопросов, бывают неприятные решения. Эта мысль не дает ему покоя те несколько дней, когда ведьмы терпят поражение раз за разом. Им не помогают ни ритуалы, ни обряды, ни кровь Майклсонов, которой так щедро делится Ребекка, будто искупая свою вину. Но Клаус не может больше ждать, он и так слишком долго терял время бездействуя, и потому в один из вечером, пока Фрея и Давина не оставляют попыток найти Элайджу, он идет к Грейс. На лице белокурой ведьмы нет и следа удивления, когда она, открывая дверь, видит Первородного. — Чем обязана? Красивые губы растягивает ухмылка и Клаус зеркалит ее, задумчиво склоняя голову. Он готов покляться своей вечной жизнью, что девчонка знает, зачем он пришел и это почти забавно. — Думаю, ты понимаешь, — просто говорит Первородный, делая шаг вперед. — Но думаю, ты не понимаешь, Майклсон, — не отводит глаз ведьма, позволяя ему пройти в спальню, — если я сделаю это, и ты вернешься туда, откуда Ребекка вас вызволила, то никто из твоей семейки меня не похвалит, и уж точно этому не будет рад твой дорогой братец. Ты же знаешь, Фрея и Давина против. — Разумеется, — мило улыбается в ответ Клаус, но выражение его глаз совсем не соответствует этой нежной улыбке, — но нам ведь необязательного говорить им об этом? Грейс лишь прикусывает губу в задумчивости, ничего не отвечая. Ритуал, о котором он просит, Фрея отмела сразу, когда Грейс упомянула о нем вскользь, как об одном из вариантов. Откатить заклинание назад, чтобы узнать местонахождение Элайджи, действительно опасно и Первородная совершенно права, когда говорит о том, что это может закончиться плачевно в первую очередь для гибрида, который должен стать главным инструментов этого действа, но когда Никлауса Майклсона останавливали подобные мелочи? То, что он придет к ней Грейс понимает сразу же, когда после ее слов Первородный вихрем оказывается в гостиной, где ведьмы держат свой совет. Безупречный слух его ожидаемо не подводит, и Клаус, чей основной принцип в жизни — вижу цель, не вижу препятствий, требует немедленно провести этот ритуал. Он вступает в спор с сестрой, угрожает Давине, и лишь Грейс он не говорит и слова, словно понимая, что она его последний вариант. Точку в этом споре ставит Хоуп, которая присоединяется к позиции тети, и против ее слов у Клауса нет аргументов. С дочерью он не спорит. Однако, это совершенно не значит, что он не сделает все по- своему, и понимает это кажется только Грейс. Поэтому она уже знает, что Клаус придет. И он не разочаровывает. — Мы договорились, ведьма? После долгой тишины Грейс вздрагивает от вопроса Первородного, что все еще ждет ее ответа, не сводя с ее задумчивого лица напряженного взгляда. — Ты ведь все равно это сделаешь, — наконец устало произносит она и на лице Никлауса расцветает улыбка, которая говорит гораздо больше слов, — я по крайней мере постараюсь сохранить твою жизнь. Если это так можно назвать. Ради Хоуп, разумеется. — Не сомневался в тебе, дорогуша. Под его игривым тоном, скрывается нетерпение, и ведьма лишь закатывает глаза, пытаясь скрыть собственное волнение. Правильность ее решения сильно под вопросом, и все же отчего-то она не может отказать ему, преследуемая призраками своего собственного прошлого. Грейс отгоняет эти мысли, сосредоточиваясь на настоящем, и в серых глазах напротив вспыхивает восторг стоит ей сказать: — Когда начинаем? Никлаус не намерен ждать, и они уходят из особняка той же ночью, скрываясь от остальных магией. Первородный не сомневается в том, что никто из семьи не одобрит его план, но ему на это совершенно плевать. Цель оправдывает средства, и руководствуйся Ребекка другими принципами, он бы и сам не шел сейчас за белокурой ведьмой, скрываясь все дальше в чаще леса. Грейс разводит костер, что-то шепчет над всполохами пламени и в какой-то момент Клаус понимает, что это началось. Перед его глазами уже не темные деревья, не всполохи костра, и даже не ведьма, что не отводит от него своих огромных глаз, а совершенно другая картинка. Чаща леса, крошечный дом, Элайджа, глаза которого горят алым огнем, красивое испуганное лицо девчонки, что посмела бросить им вызов и в какой-то момент, его наполняет знание — Первородный четко видит, где скрыт его брат, но не успевает сказать и слова. Спираль внутри скручивается, не позволяя ему сделать и вздоха. Видения тускнеют, превращаюсь в темному и Первородный понимает, что больше не чувствует своего тела, силы, магии вокруг… …пока сильнейшая пощечина не заставляет его широко распахнуть глаза, вихрем возвращая к жизни. И первое что он видит разъяренное лицо ведьмы, чьи белокурые волосы падают на его лицо, щекоча кожу. — Не смей сдыхать, Майклсон, — шипит она прямо ему в губы, и Клаус сам не понимает зачем подается вперед, даря ей невесомый поцелуй. Грейс тут же отстраняется, и на какой-то миг гнев на ее лице сменяется смущением, которое, впрочем исчезает, словно его и не было, когда ведьма, упивается в его грудь ладонями, не позволяя Первородному притянуть ее к себе. — Я не принимаю благодарность натурой, Майклсон, — тянет она, щуря глаза, отчего Никлаус не может сдержать смех. — Я просто решил, что ты хочешь сделать мне искусственное дыхание. — Я думала об этом, но тебе хватило и затрещины. Теперь уже они смеются оба, но в миг Грейс становится серьезной и ее игривый тон сменяется требовательным. — Скажи мне, у нас получилось? — О, да, любовь моя. О, да.