Последний ритуал

Когда Ванесса приходит в себя, то не сразу понимает, где находится. Первое, что она видит — тяжелые бархатные портьеры, что не дают пробиться в комнату и лучику солнца, за освещение в комнате отвечают несколько десятков свечей, и ведьма, конечно, понимает, что это не может быть случайным совпадением. Она в доме тех, что не в ладу с солнечным светом, и у Ванессы не так много вариантов, чьим может быть этот дом. Ведьма сбрасывает с себя покрывало, с облегчением обнаруживая, что на ней все та же одежда — пижамные брюки и клетчатая рубашка на голое тело, потому что свой лиф она… Воспоминание о том, что произошло с этим предметом одежды настолько яркое, что Ванесса судорожно сжимает губы, боясь вскрикнуть. Обжигающее понимание того, что едва не случилось, накрывает ее удушливой волной, от которой щеки начинают безудержно пылать. Ведьма не видит своего лица, но готова поклясться остатками своей магии, что даже природная смуглость не спасает ее от алого стыда, что разливается по коже. Ванесса качает головой, пытаясь избавиться от мучительных воспоминаний, но выходит плохо. Она вновь ощущает на себе губы Первородного, его ладони вновь скользят по ее телу и его пальцы вновь ласкают ее плоть. Ощущения настолько реалистичны, что почти походят на магический морок, но Ванесса касается ладонью лица и понимает, что никто на нее не воздействовал. Да и ее магия все еще при ней. Единственная новость, которая радует ведьму, хоть и ненадолго. Потому что в следующий миг, дверь в ее комнату широко распахивается и на пороге возникает тот, кого бы она предпочла видеть последним. И все же, как не старается, ведьма не можете оторвать взгляда от лица Майклсона, застывшего в привычной ледяной маске, хоть сейчас он и выглядит совсем иначе, нежели в пору их вынужденного соседства. Идеальный костюм, укладка — волосок и к волоску, гладко выбритое лицо и даже запах парфюма, что окружает его наряжено застывшую фигуру, все это выдает того, что Ванесса видела раньше — первородного вампира, слишком безупречного в своем совершенстве и так не похожего на того, что был рядом с ней всего несколько часов назад. Элайджа молча изучает ее, и ведьма опускает взгляд, прикусывая губы. Она, в отличие от представшего перед ней Майклсона, выглядит далеко не безупречно. И все же она находит в себе силы для того, что бы сказать: — Теперь я у тебя в плену? Янтарные глаза впиваются в темно-карие, силясь отыскать ответ на свой вопрос, но Элайджа лишь сводит брови, словно и сам его не знает. — Что твоя семья намерена со мной сделать? — продолжает Ванесса, и ее голос уже не дрожит от смущения, потому что теперь ведьма чувствует злость, которая лишь усиливается от молчания Первородного, — напомню, что твоя сестра дала мне клятву, и если вы хотите меня убить… — Никто не собирается убивать тебя, Ванесса, — наконец перебивает ее Маклсон и в его голосе слышится усталость, — ты здесь не для этого. — Тогда для чего же? В голосе ведьмы звенит нетерпение, но она тут же умолкает, ловя тяжелый взгляд Первородного, что скользит по ее ключицам, опускаясь в вырез расстегнутой рубашки. Ванесса на миг застывает, а после судорожно притягивает к себе покрывало, отчего Элайджа коротко усмехается, качая головой. — И не для этого тоже. Его ответ должен принести облегчение, но почему-то наравне с ним Ванесса ощущает толику обиды. Она отгоняет от себя это чувство, стараясь сохранить ледяное выражение лица — под стать своему визави, но вампир все же замечает ее замешательство. — Здесь никто не знает о том, что было…между нами, — говорит он, прочистив горло, — и лучше бы так и было. Иначе мне будет сложно защитить тебя. Никто не поверит в мою непредвзятость. — Во-первых, Майклсон, между нами ничего не было, — взрывается в ответ Ванесса, уже не стараясь скрыть свою злость, — а во-вторых, можешь не врать, что печешься о моем благе! Я тебе не верю! Элайджа никак не реагирует на эту вспышку эмоций, лишь его глаза, кажется становиться чуточку темнее, когда он дает несколько шагов в ее сторону, прежде чем расстояние между ними становиться слишком близким, заставляя ведьму отпрянуть к резной спинке кровати, но это не помогает, и мужские губы почти касаются ее лица, когда он говорит тихо, но твердо. — Во-первых, я никогда не врал тебе, Ванесса. Ложь — это твое любимое занятие, и все же кое в чем мы смогли добраться до сути. И это как раз касается того, что между нами по твоим словам «ничего не было». Не прерви нас моя семья, мы бы с упоением трахались прямо в моей постели, а может быть и не только. И может быть до сих пор. Но ты снова зачем-то начинаешь эту свою игру в оскорбленную невинность, которая тебе совсем не идет. То, как ты вела себя в моей постели, нравилось мне намного больше, Ванесса. И в этом было гораздо больше тебя самой. — Прекрати, — едва слышно выдыхает ведьма, качая головой, и миг спустя добавляет чуть мягче, — прощу тебя, пожалуйста. Она поднимает на Элайджу умоляющий взгляд, и вампир умолкает, будто внемля ее просьбе. Он отступает назад, и Ванесса облегченно вздыхает, когда они оказываются на безопасном расстоянии. — Так для чего же я здесь? — вновь вопрошает она, нарушая напряженную тишину. — Скоро узнаем, — пожимает плечами Первородный и не говоря больше ни слова скрывается за дверью.