Последний ритуал

В тот момент, когда Элайджа слышит имя ведьмы, что дрожит в его руках от желания, сопровождаемое требованием вернуть ее, монстр окончательно овладевает им, полностью забирая контроль в свои руки. Зверь даже не думает отдавать то, что принадлежит ему, и Первородный сам не понимает, как оказывается за порогом своего дома, на одной из пустынных улиц Нового Орлеана, который он знает как свои пять пальцев. Укатанная в его пиджак Ванесса не успевает сказать и слова, когда он, сжимая ее в объятьях, вихрем устремляется прочь из особняка Маклсонов и лишь сильнее жмется к нему, пытаясь скрыть наготу. Монстр гонит его вперед, туда, где никто не помешает ему получить то, что он так долго желал, и Элайджа не может перехватить контроль, как не пытается, пока они не останавливаются на пороге одинокого дома — одного из убежищ вампира от собственной семьи, по большей части от Клауса. Лишь оказавшись в спасительной тишине своего тайного пристанища, Первородный на миг приходит в себя, отчаянно качая головой. — Что происходит? — подает голос Ванесса, пытаясь освободиться от его объятий, но Элайджа только сильнее прижимает ее к себе, двигаясь в глубину дома, пока они не оказываются в спальне, где из мебели лишь широкая низкая кровать, на которую вампир опускает ведьму, чьи глаза горят огнем. — Почему мы здесь? — вновь пытается задать вопрос она, но прежде, чем Первородный дает ей ответ, монстр вновь перехватывает контроль, отметая все мысли кроме одной — она здесь, она принадлежит ему и пришла пора взять то, что он так отчаянно желает. Темные глаза, в которых вспыхивают алые искры, скользят по телу ведьмы, что безрезультатно пытается укутаться в пиджак, который совсем не в состоянии решить подобную проблему, особенно когда Элайджа тянет его лацканы вниз, игнорируя сопротивление Ванессы. Они вновь так близко, лицом к лицу, и желание, что не успело утихнуть, за время их короткого бегства снова обжигает ведьму, сопротивление которой становится все более вялым, когда Майклсон покрывает поцелуями каждый миллиметр нежной кожи, которая обнажается, стоит пиджаку спуститься ниже. Он начинает с шеи, скользит языком по пульсирующей жилке, спускается к ключицам и ниже, пока не достигает округлости груди. К этому моменту пиджак окончательно отброшен в сторону и Ванесса вновь перед ним совсем нагая. Такая, какой и должна быть. Зверь рычит, обнажает зубы, рвется вперед. Он хочет все и сразу — ощущать гладкость кожи губами, тяжесть ее груди ладонями, влажность ее естества, и когда Элайджа опускает ведьму на подушки, его пальцы сами собой устремляются к развилке ее бедер, сразу наполняя тесное лоно двумя пальцами. Она все еще возбужденная, влажная после пережитого экстаза, и вампир двигает ладонью все сильнее, почти грубо, пока Ванесса не начинает подаваться ему на встречу, но теперь того, что происходит ей уже слишком мало. — Прошу тебя… Она хрипло стонет ему прямо в губы, и Элайджа подается вперед, увлекая ведьму в поцелуй, где движения языка вторят движениям его пальцев, которые выскользнув из горячей глубины ее тела, играют с клитором, пока Ванесса не начинает дрожать от желания, открываясь перед ним все сильнее, шире разводя бедра в стороны. Запах ее возбуждения заполняет все вокруг, она такая мокрая, что он мог бы оказаться в ней совсем без усилий, одним сильным толчком, но вампир все еще медлит, наслаждаясь ее агоний, еще больше распаляя зверя, пока Ванесса сама не тянет ладони к молнии его брюк, расправляясь с ней так ловко, что Элайджа не успевает сдержать судорожного вздоха, когда его член оказывается в плену ее нежных рук. Тонкие пальцы скользят по всей длине, сначала вверх, потом вниз и вампир невольно опускает глаза туда, где их тела почти соединяются. Ванесса придвигает бедра ближе, так что скользкие от влаги складки ее плоти касаются головки напряженного почти до боли члена Первородного и от этой картины зверь встает на дыбы, рыча от нетерпения — он не может больше ждать. И Элайджа понимает, что тоже. Ему хватает мгновения, чтобы избавиться от одежды, и вновь накрыть Ванессу собой, на этот раз кожа к коже. Соприкосновение их тел вызывает у ведьмы тихий стон и ее ноги обхватывают талию вампира притягивая к себе сильнее. Так, что между ними не остается даже воздуха. И тогда он входит в нее. Очень медленно, миллиметр за миллиметром, словно стараясь запечатлеть в памяти момент, когда его монстр рычит не от ярости, а от наслаждения. Наконец, дойдя до конца, Элайджа замирает, ловя взгляд золотистых глаз, совсем мутных от желания, прежде чем сделать первый толчок. Он словно ждет ее сигнала, чтобы продолжить то, чего они оба хотят, и Ванесса слегка подается вперед, сама насаживаясь на его член. Это движение словно спуск затвора — после него нет ничего, кроме единения их тел, и Элайджа начинает двигаться так, как всегда хотел — быстро, сильно, совершенно беспощадно. Ванесса прикрывает глаза, отдаваясь ему целиком, принимая каждый толчок, вторя его рваному ритму. Майклсон знает — его не хватит надолго, слишком сильно он хотел того, что сейчас происходит, но и сдаваться так быстро он не намерен. На миг он отстраняется от Ванессы, вихрем меняя их позу. Теперь ведьма оказывается под ним, и Элайджа приподнимается, ведя за собой ее бедра, пока она не оказывается перед ним на четвереньках. Силясь прийти в себя, вампир оглаживает ее ягодицы, бедра, прежде чем вновь резким толчком войти в ведьму сзади, теперь до самого основания. От его почти грубого проникновения Ванесса вскрикивает, и Элайджа склоняется к ее уху. — Мне прекратить? Ведьма не отвечает, лишь качает головой, пряча пылающее лицо в подушках, и Майклсон принимает эту капитуляцию, начиная вбиваться в ее тело, почти переходя на вампирскую скорость. Монстр ревет от восторга, наслаждаясь каждой секундой происходящего, когда стоны Ванессы сливаются в один, и Элайджа, спуская вниз ладонь, давит на ее клитор, делая особенно сильный глубокий толчок, после которого ведьма кончает, изгибаясь всем телом и увлекая его за собой. Оргазм убивает его, выключая на несколько секунд, и Первородный готов поклясться, что чувствует подобное впервые. Довольный зверь, прикрывает глаза и скручивается клубком словно нежный котенок, отчего по телу разливается непривычная оглушающая истома. Лишь когда Ванесса, пытается избавиться от тяжести его тела, Элайджа приходит в себя, резко переворачиваясь, так, что ведьма отказывается на нем сверху. — Прости, — говорит он, скользя ладонями по ее плечам, спине, ягодицам, отчего лицо девушки вновь заливается краской. — За что именно? — За то, что не сделал это раньше, конечно, — ухмыляется Майклосон, на что Ванесса только закатывает глаза. И они сами не замечают, как впервые за много-много дней проваливаются в глубокий сон, окруженные всполохами магии.