Последний ритуал

Утро следующего дня наступает слишком быстро для того, чтобы Элайджа успел разобраться со своими эмоциями и лежащая с ним рядом Ванесса, все еще спящая и все еще желанная, совсем не способствует порядку в его голове, где проснувшийся зверь, крайне довольный случившимся, уже строит дальнейшие планы в отношении ведьмы, имевшей неосторожность пленить его. А Первородный просто смотрит на нее. Спящая, она кажется такой нежной, почти беспомощной, но Майксон слишком хорошо знает, что кроется за этой мнимой слабостью. Магия, что породило их единение, все еще витает в воздухе, и Элайджа сам не понимает, почему его губы растягиваются в улыбке. Сонный монстр, ловя его настроение, лениво потягивается, готовясь к новой атаке, ведь цель так близка, и вампир понимает, что не настроен с ним спорить. Он тянет ладонь к лицу Ванессы, чтобы смахнуть в сторону смоляной локон, но прежде чем он успевает прикоснуться к ней, ведьма резко распахивает глаза. Пару секунд они просто смотрят друг на друга. Карие глаза впиваются в янтарные, изучая эмоции, что бурлят в них, словно кипящее золото, но Ванесса быстро отводит взор, не выдерживая напора Первородного. Она отодвигается от него, намереваясь встать, но сильная рука удерживает ее на месте. — И как это понимать? — вскидывает бровь Элайджа, насмешливо щурясь, — воспользовалась мной и решила сбежать? Глаза ведьмы изумленно расширяются, занимая, кажется, половину лица, на что вампир не может сдержать смеха. — Ты бредишь, Майклсон, — не разделяет его веселья Ванесса, вновь предпринимая попытку встать, но Элайджа снова удерживает ее, нависая сверху. — А мне казалось, мы закончили эти игры, — хрипло шепчет он, невольно любуясь ее смущением, — ты хочешь меня, а я — тебя, и я не вижу причин для того, чтобы не продолжить начатое вчера, особенно учитывая то, что мы в таком удобном месте. И ты в такой удобной позе. Словно в подтверждение его слов, пальцы Майклсона тянут вниз покрывало, которым ведьма отчаянно пытается скрыть свою наготу, но они оба слишком хорошо понимают, что эта битва проиграна, еще не начавшись. — Отпусти меня, — едва слышно выдыхает Ванесса, все еще пытаясь сопротивляться. — Так оттолкни меня, — отвечает ей Элайджа, почти касаясь губами ее пунцового уха, — ты полна магии и мы оба это знает. И ты можешь это сделать. Но хочешь ли? Покрывало скользит все ниже, обнажая ее грудь, и Майксон жадно пожирает глазами нежные округлости, увенчанные твердыми, как камешки сосками — явным доказательством ее возбуждения, и все же он ждет ответа Ванессы, которая отчаянно кусает губы, так и не решаясь его дать. — Разве ты хочешь, чтобы я остановился? Ванесса шумно выдыхает, чувствуя, как глаза Первородного скользят по ее телу, опускаясь все ниже, следуя за покрывалом, что уже почти ничего не скрывает, но в следующий миг Элайджа напрягается, вытягиваясь в струну, и его взгляд устремляется на пол, где в куче их одежды, сваленной вперемешку, он замечает мерцание экрана телефона. Он уже знает, чей вызов увидит и не ошибается. Волна воспоминаний о вчерашнем вечере, так тщательно скрываемая зверем, накрывает Первородного, обжигая беспокойством — увлеченный желаниями монстра он совсем забыл о том, что всегда ставил во главу угла. В полной тишине он проводит по экрану, на котором широко улыбается Ребекка, но то, что она говорит ему, веселья совершенно не вызывает. Сидящая на кровати Ванесса, кутается до самой шеи, наблюдая за тем, как все сильнее напрягается Элайджа, от сбивчивого потока слов, которые она, не обладая вампирским слухом, не может различить. Наконец, он переводит взгляд на нее, изучая так, будто видит в первый раз, и прежде чем сбросить вызов, тихо говорит: — Успокойся, Ребекка. Я…мы сейчас приедем. После его слов в спальне воцаряется гнетущая тишина, в которой нет и намека на игривое возбуждение, что так щедро разливалось всего минуту назад, обещая удовольствие. Майклсон смотрит на нее почти холодно, что слишком странно сочетается с его обнаженным телом, которое вампир не удосужился прикрыть. Словно понимая это, Элайджа вихрем облачается в мятый костюм, прежде чем вновь впиться в лицо ведьмы тяжелым взглядом. — Что случилось? — наконец не выдерживает та, взрываясь. — Твой дед напал на мою семью. Он требует тебя и забрал в заложники Клауса и Грейс. — Что?! Когда это произошло?! Как он посмел?! Голос Ванессы звенит от злости, и Элайджа не может скрыть удивления, вскидывая брови — это и близко не та реакция, которую он мог ждать от ведьмы, но словно этого мало она продолжает. — Когда это случилось? Я могла бы решить этот вопрос сама и… — Не могла бы, — перебивает ее Майклсон, и впервые за все время их знакомство Ванесса видит на его лице нечто подозрительно напоминающее смущение, — не могла бы, потому что я сразу же перенес тебя сюда. — То есть ты предпочел чтобы мы… вместо того чтобы… В глазах ведьмы смешанное с изумлением неверие, котооое почему-то отчаянно злит Элайджу. Злится он конечно больше на себя — знает, что действовал слишком импульсивно, но причина этой импульсивности прямо перед ним, и это злит еще больше. — Что-то я не заметил, чтобы ты была против, — припечатывает он, от чего Ванесса мгновенно умолкает, — я не знал, что все закончится так, иначе остался бы с семьей, каким бы заманчивым не было твое… общество, уж извини. В его тоне сквозит насмешка, и ведьма чувствует, будто на нее вылили ушат холодной воды. Все то, что было до — смущение, досада, злость на саму себя за проявленные чувства, сметает на пути обжигающий стыд. И понимание. Что она всего лишь игрушка, разовое развлечение, а может и вовсе, то, что было — лишь месть за его плен. Ванесса чувствует, как в уголках глаз начинает гореть от слез. Видя это, Элайджа понимает, что сказал лишнее, но он все еще зол, и упрямая гордость не позволяет сделать то, что ему на самом деле хочется — обнять ее, прижать к себе и заставить забыть те слова, что обидели. Этого же хочет и зверь. Но Певородный усилием воли гасит эти чувства. Словно не слыша требовательное рычание монстра, полностью игнорирует его, пока тот не уходит совсем, теряясь где-то в глубинах сознания.