Последний ритуал

— Правда или действие? Клаус ухмыляется, продолжая смотреть в потолок, почему-то напоминающий сейчас звездное небо. Ему не нужно поворачивать голову, чтобы увидеть Грейс, он и так знает, что она в очередной раз закатывает глаза, утомленная их бесконечной игрой. Начавшаяся со скуки, она превратилась в соревнование, в котором никто из них не намерен уступать, вот только действие они оба почему-то не выбирают, предпочитая правду. Конечно, она может ему врать. Клаус понимает это, задавая свои поначалу безобидные вопросы, на которые ведьма отвечает коротко и сухо. Сам он готов ответить на любой из них, кроме одного. Словно понимая это, Грейс спрашивает у него разную чепуху, в основном касающуюся прошлых лет, но Первородный знает, что она делает это специально, вот только не может понять причину. Не готова на ответную откровенность или не готова… к его ответам? Оба эти варианты Маклсона не устраивают. Но игра продолжается, и он вновь и вновь спрашивает то, что ему совершенно неинтересно, вместо того, чтобы… На самом деле Клаус и сам не знает, «чтобы что» и такое замешательство ему мало знакомо. Все же воскрешение повлияло на них с Элайджей не лучшим образом. Свою прежнюю кровожадность гибрид воспоминает с усмешкой, которая, впрочем, стремительно исчезает, стоит ему подумать о том, что прошлые порывы могли исчезнуть и по иной причине. Может быть, ему просто хочется обрести покой. Может быть, он даже знает с кем. — Правда, — прерывает его размышления Грейс, и Клаус, наконец, поворачивается в ее сторону, насмешливо щурясь. — Как ты думаешь, долго нам еще здесь торчать? Они оба знают, что это не вопрос, относящийся к их игре. И ответа на него также нет у обоих. Ведьма только хмурит брови, слегка прикусывая губу. — Знаешь, выбери ты действие, мы могли бы провести время с пользой, — неожиданно продолжает Первородный, отчего Грейс обреченно качает головой. — Просто для справки, — тянет она, окидывая его взглядом, полным насмешки, — ты говоришь о тех действиях, про которые я думаю? Я знала, что самоуверенность это синоним фамилии Майклсон, но чтобы настолько… — О, боюсь, ты и не представляешь масштаб этой проблемы, дорогуша, — вполне добродушно отвечает ей Клаус, продолжая мило улыбаться, — но поверь, для такого самомнения есть все основания. Хотя, признаюсь, с нашей последней вечеринкой вышла промашка, и меня смог уделать старик. Не могу поверить в то, что теряю хватку. Майклсон привычно переводит все в шутку, наблюдая за тем, как ведьма почти против воли смеется над его словами. Но Клаусу на самом деле не смешно. Он не привык ждать и это, казалось бы, должно привести его в ярость, но вместо этого Первородный просто смотрит на ведьму, что и знает-то всего пару недель, вот только этого почему-то оказывается достаточно. Клаус не очень-то верить в любовь с первого взгляда и подобную чепуху, девчонка ему нравится, с этим он и не пытается спорить, но что-то явно идет не так, раз он способен наслаждаться ее обществом, забывая о главном. Хоуп, Ребекка, Фрея, Элайджа и Кол все еще могут быть в опасности, но в первый раз в жизни эта информация воспринимается фоном. Безусловно, семья по-прежнему стоит для него выше всего, но также Клаус вдруг понимает, что может быть счастлив в моменте. Здесь. Сейчас. И причина этого, тот единственный вопрос, на который он не может дать ответ. Впрочем, он знает, что Грейс и не спросит. Она все еще относится к нему настороженно, хотя и невольно отвечает на его нелепый флирт, больше похожий на насмешки. А Клаус думает, что сходит с ума. Смех Грейс утихает, и они вновь остаются в полной тишине. Майклсон усилием воли прекращает капание в собственных непривычных ощущениях, сменяя их минорный тон на вполне реальные планы о том, что он сделает с ведьмаком, что посмел напасть на их семью. Такие мысли гораздо, гораздо приятнее, и Клаус сам не замечает, как его губы растягиваются в улыбке, ровно до той секунды, когда в медленно появляющейся в стене створке он видит причину своего веселья. — Надеюсь, вы приятно провели время, — обжигает его тяжелым взглядом ведьмак, прежде чем перевести глаза на Грейс, отчего Майклсон, сам не понимая, зачем оказывается перед ней, заслоняя ведьму собой. — Как бы нам не хотелось, но мы не смеем больше злоупотреблять твоим гостеприимством, — тянет Клаус, склоняя голову, — надеюсь, что ты получил то, что хотел. — Пока еще не знаю, — пожимает плечами старик, все также не отрывая от Первородного взгляда, — но то, что ты здесь, позволивший пленить себя, говорит о том, что Ванесса прекрасно справилась с поставленной задачей. — Какой еще задачей? — не может скрыть удивленного тона Грейс, выступая вперед, — задачей воскресить Майклсонов? — Не удивлен, что вы мыслите слишком мелко, — не сразу отвечает ведьмак, — хотя от ведьмы я ожидал большего. Потому что ведьмы всегда были выше вампиров, лучше во всем. И самое совершенное творение ведьм — это моя внучка. Увлеченные собственным величием вы даже не поняли, как попали в мою ловушку. Для чего ведьме воскрешать вампира? И уж тем более для чего ведьме, в которой живет сила, способная победить вампиров, это делать? Думай, Майклсон. Думай, почему ты не можешь противостоять мне? — Давай выйдем отсюда и проверим это вновь? — скалится Клаус, к которому наконец-то возвращается его привычная ярость, в то время как в глазах Грейс отражается сначала понимание, а после неверие. — Она связала себя и Майклсонов кровью, — только и может проговорить она, на что старик довольно улыбается. — Браво, дорогая! — хлопает в ладони он, окидывая ее довольным взглядом, — как я и говорил, ведьмы во всем лучше вампиром и ты тому живое доказательство. Яд, что был у Ванессы в крови, теперь живет в Первородных. На миг воцаряется тишина, и ведьмак, не скрывая торжества, вновь переводит взгляд на Клауса. — Теперь вампиры в моей власти.