Rocksin

      Девушка рвала и метала, сокрушалась и плакала. Кусала губы, сжимала кулаки до хруста ногтей и кровавых отметин. Тяжело дышала носом, шмыгала им же и до крови закусывала губы, щёки и язык. Её тонкие руки зарывались в волосы с такой силой, что, когда она дёргала руками — Игорь точно слышал треск и на тонких пальцах оставались красные пряди. Гром пытался удержать её, хватал за руки и сжимал плечи, прижимал к себе и надеялся успокоить, но Юля была неугомонна. Пихала майора в грудь, била кулаками по плечам и плевалась проклятьями, лишь бы отпустил. Принималась кричать и материться, лишь бы её никто не трогал. Когда Дубин попытался поймать журналистку из-за того, что её ноги больше не держали — она отвесила такую хлёсткую пощёчину, что шлепок звоном раздался по комнате. И это её отрезвило. Юля прекратила кричать и ругаться, лишь шокировано таращилась на отшатнувшегося блондина. Журналистка подскочила с пола так быстро и резво, что чуть не упала повторно и счесала коленки о линолеум. Её маленькие ладошки коснулись щёк стажёра, на что тот рефлекторно отшатнулся и Пчёлкина замерла, будто её током поразило. Дима просто отшатнулся, на чистом рефлексе и шоке от удара, но Игорь услышал, как в Юле что-то сломалось. Дубин ни в коем случае не виноват, но лицо блондина вытянулось в ужасе, и он аккуратно протянул к красноволосой руки. До девушки не дошло, что до неё дотронулись. Не пришла она в себя и от тряски, и от зова, что Дима ей чуть ли не в уши кричал, по имени звал. Пришла она в себя только когда её сдавило в крепких объятьях. С двух сторон. Дышать стало сложно, тело окутало тепло. Нашлась Пчёлкина в изгибе шеи Димы, который аккуратно поглаживал её по спутанным волосам. На её плече и талии покоились громовские руки, к спине прижималась его сильная грудь — вместе со второй рукой Дубина. Нижняя губа затряслась, она тяжело вдохнула и всхлипнула, зажмурившись. Горло болело, глаза нещадно жгло от слёз, которые не могли прекратить свой бег и скатывались по щекам снова и снова. Юля хотела провалиться под землю. Ей было стыдно за своё поведение, за эти слёзы. Она хотела извиниться перед Димой, ведь он совсем не виноват, а она его огрела до чуть ли не слетевших очков. Перед Громом, на которого сокрушалась добрые полчаса, а потом и вовсе начала колотить со всей дури, лишь бы он её не трогал. Сердце болело. Она впервые за долгое время сорвалась. Ей было сложно, страшно и больно. Ещё стыдно, но она слишком хорошо знала полицейских — они всё стерпят, не будут ждать извинений и ни за что не напомнят ей о том, что она потеряла контроль над собственными чувствами.       Юля аккуратно подняла руки и провела ими по лопаткам Димы, давая понять, что всё хорошо, она пришла в себя. Дубин отпустил журналистку, заглянул в карие глаза и улыбнулся. Тепло отошло от спины, а по полу зашаркали. Щелчок чайника. Игорь знал где находится чай с ромашкой. Девушка неловко провела рукой по спине блондина и отпрянула, спрятав прядь волос за ухо.       — А… прости меня, пожалуйста… — голос хрипел, горло болело, а слова давались с трудом. К глазам подступила новая волна слёз и девушка шмыгнула носом, — Прости меня, Дима… Я не специально, извини…       Жмуриться нельзя, иначе слёзы пойдут. Но держать глаза открытыми сложно и больно. Она вздрогнула, услышав тихий смешок. Дима уверенно подошёл, обхватил сжавшуюся Юлю руками и крепко-крепко обнял, улыбаясь так широко, что девушка физически это ощутила.       — Всё хорошо, Юль… Мы всё понимаем, не переживай. — Дубин говорил открыто, искренне.       Журналистку окатило холодной водой. Она аккуратно выбралась из объятий стажёра и оглянулась на Грома, опиравшегося бедром о кухонный гарнитур с перекрещенными на груди руками.       — Игорь… ты тоже… прости меня… — красноволосая неловко скрутила пальцы.       — Успокойся, Пчёлка. Димка прав. Всё нормально, мы понимаем.       «Пчёлка» резануло по ушам слишком сильно. Они не должны так называть её. Не должны прощать и говорить, что всё нормально. Не сейчас. Она поступила неправильно, не сдержала эмоций и кинулась в истерику, избив друзей и покалечив саму себя. Она не заслуживала тёплых улыбок и горячих ладоней.       Она шмыгнула носом и криво улыбнулась. Развернувшись на пятках, девушка кинулась к полочке и выудила аптечку. Оглянувшись, дабы оценить принесённый ущерб, девушка хмыкнула, схватила ватные диски, перекись и пластыри. Усадив Диму на стул, журналистка утёрла слёзы в очередной раз и принялась обрабатывать царапины от ногтей на скуле блондина. Красноволосая смочила ватный диск перекисью и аккуратно прижала его к царапинам, обрабатывая. Не прекращая извиняться, Юля протёрла царапины и осторожно перекрыла их пластырем. Залив собственные ногти перекисью, Пчёлкина с вопросом оглянулась на Игоря, на что тот отрицательно покачал головой, и закинула бутылку перекиси, пачку ватных дисков и упаковку пластырей назад в аптечку. «Нет, так нет».       Юля почесала затылок и шмыгнула носом, проведя под тем платком. Уперев руки в бока, она вытянулась по струнке и тяжело выдохнула. Так легче выглядеть успокоившейся.       — Та-ак… — она начала неуверенно, чуть дрожащим голосом и шумно втянула воздух носом, — Что делать будем, господа полицейские? Нельзя же это оставлять… вот так вот, — девушка неопределённо развела руками и поджала губы.       Да, нельзя. Особенно если Юля собирается так реагировать и дальше. Это опасно для окружающих.       Игорь никогда не видел Пчёлкину в таком состоянии. Она могла вести сложнейшее дело, нервно кусать губы и злостно сжимать кулаки, но работать дальше, стараясь не показывать эмоций и того, что скрывалось в душе. Она сорвалась впервые на веку Грома. Сорвалась так, что принялась кричать и плакать. От боли. Майор и не думал, что девушка так отреагирует.       В отдел поступило сложное дело. Во всех планах. В нём собрались несколько сложнейших тем, над которыми голову ломать можно годами и всё равно в дураках остаться.       Подростки, дети совсем. Глупые, ничего в жизни ещё не видевшие. И пошедшие не по той дорожке. Совсем не по той.       Религия. У Игоря челюсть от одного упоминания сводило, да так, будто зубы мудрости разом полезли. Настолько неприятная была тема. Да ещё и не обычная, а сектантская. Они так и не поняли веры этих детей. Чётки, латынь, зубы, костры. Собачьи и коровьи явно вырваны из черепов, иначе просто негде их достать. Живую корову в Питере ещё поискать нужно, а с собакой — пальцы при себе удержать. Но вот остальные… Игорь рад бы надеяться, что эти детские зубы, молочные же, принадлежали тем же подросткам, а плоскогубцы в батике. Реальность более жестока. Зубы свежие, вырваны недавно. У разных детей. От восьми до десяти. И плоскогубцы в крови нескольких человек. Эта кучка подростков рвали детские зубы ради чёток. И жгли пром.зону. Жгли костры, жгли вещи и бумаги, жгли черепа животных и тушки грызунов. На кой чёрт им это нужно было.       Наркотики. Та самая дорожка, по которой и пошли глупые школьники. Игорь более чем уверен, что именно под этой дрянью дети и кинули костры жечь, зубы рвать, да какому-то божеству поклоняться. Какому — ещё предстоит узнать. Сами же дети травились какой-то синтетикой, которой сотни по всем этим притонам. Добаловались, идиоты.       Проблем бы не было, сиди эти идиоты ниже травы и тише воды. Сначала агитировали и зазывали в свою веру, надоедали всем, кому можно и нельзя. Двое из шести подростков попали за решётку на пару часов до приезда родителей за активные действия. Даже привод в полицию на детей не подействовали. Они пошли дальше семимильными шагами. Дошли вплоть до демонстративных жертвоприношений животных. Тех самых крыс и хомячков. Это уже как минимум нездорово, детей взяли в разработку и вовсе под домашний арест посадили, лишив связи с миром. Подросток без телефона на стену от скуки лезет через час. Но дальше — больше.       Половина сбежали, половина с собой покончить попытались. Ночь с субботы на воскресенье превратилась в судную. Побег девятиклассника превратился в акт случайного суицида — простыни не выдержали, и он сорвался с собственного окна на шестом этаже. Умер до земли. Ударился головой о балкон одной из квартир и свернул шею. Умер быстро, безболезненно. Не повези — если так можно выразиться — свернуть шею, то умирал бы долго и мучительно. От переломов, разрывов и кровотечений. Саша Попов, пятнадцать лет. Лентяй, но учился хорошо. С математикой не дружил, но и его подтягивала одноклассница. Маша.       Маша Юрова. Круглая отличница, решившая покончить жизнь самоубийством из-за неудачной попытки побега. Её поймали родители и у самых дверей. Девочке попало, позже она скрылась в ванной. Когда к родителям пришли соседи снизу с криком о том, что их заливает, мать девочки попросила дочь открыть дверь. Та не отзывалась — отец выломал дверь. Подающая надежды юная программистка с белокурыми волосами сникла лицом в алую воду. Вскрыла вены отцовской опасной бритвой. Игорь всё-ещё помнил персиковые концы волос. Сердце неприятно заныло.       Остальные сбежали. Четверо. Урвали в ночь, скрылись в тени и нашли их по утру, вместе с собаками и паникующими родителями. Нашли троих. Опознали двоих, третью с трудом. Тело маленькой Ксюши Клинской, семиклассницы (боже, ей всего тринадцать лет), весёлой и задорной театралки, обезображено так, что Игорь обрадовался тому, что пропустил завтрак. Её будто звери всю ночь драли. Действительность оказалась хуже. Девочку распяли и измывались над ещё живым ребёнком те, кто лежал в чёрных пакетах рядом. Двое десятиклассников, Катя Голубева и Вова Лебедев. Двоюродные родственники. Сами умерли от передоза, во время прихода и изодрали Ксеню, позже в глотки друг друга вцепились. Узнать это было не сложно. Дело не в том, что подростки в крови будто искупались, что даже погоревшие части тел из-за тлеющих по утру костров от крови не избавили. По записи. Телефон и штатив нашлись рядом, прямая трансляция была удалена, но копии заполонили интернет слишком быстро. Впервые это пошло на пользу следствия. Так они быстро восстановили картину убийства и жертвоприношения во имя их веры. Чёртовой синтетической веры.       Не нашли только одного подростка. Девочку, бежавшую из приёмной семьи. Лиза Макарова. Одноклассница Ксюши. В комнате погром, как сказали родители — из-за того, что ей не позволили выйти на улицу. Не разрешили — так она сбежала. К месту проведения ритуала не пришла, даже и близко не было. Куда податься могла — вопрос. Из шести нашлись пятеро. Жива ли последняя — чёрт знает, да только поисковая группа прочёсывает территорию с особым энтузиазмом. Дети же в дело ввязаны, чтоб тех, кто их на наркоту посадил, черти драли.       Погибших связывала одна школа. В школах постоянно кто-то кого-то знает, там рыть — с ума сойти можно, это же настоящий муравейник. Гром ждал отчёт от компьютерщиков. Сам он ничего в сети не найдёт, умом тронется.       А ещё их связывала Юля. Точнее, дети были её фанатами и были на фанатских встречах, передавали подарки и поддерживали контакт в сети по возможности. Вот Пчёлке крышу и сорвало. С Юровой Юлька общалась лично, девочка ей на чуть не на шею кинулась, когда случайно в кафешке встретила. Это произошло пару месяцев назад, Игорь сам при этом действии находился. Девочка была так счастлива, улыбалась до ушей. Тогда даже хандрившая из-за простуды Юля зарядилась энергией. Она пару раз встречалась с Марией, планировала на её шестнадцатилетие связаться с родителями девочки и завалиться с кучей шариков. Не успела. Ровно неделю не успела. И сорвалась.       Только на дело взглянула, как её током прошибло. Слёзы на глаза накатили, а когда увидела знакомое имя и фотографию в деле — крышу окончательно сорвало. Даже слушать ничего не стала, сразу в истерику кинулась. От неё можно было всё утаить. Не показывать дело. Сказать, что девочка просто умерла. Но разве Пчёлкина успокоилась бы? Она обязана знать, даже Дима согласился.       Юля потёрла глаза и вдохнула, откинув голову назад, чтобы лицо спрятать.       — Так… Мне нужно выпить.       — Плохая идея.       — Игорь прав. Юль, может не стоит? — Дубин поднялся на ноги и подошёл к Пчёлкиной.       — Нет, стоит. Игорь, вызывай такси. Поедем в Роксин. — журналистка провела руками по лицу и направилась в ванну. Смывать потёкшую тушь.       Гром протяжно застонал и ударил ладонью по лицу. Теперь весь вечер следить за ней. Дров наломает. Но спорить бесполезно. Игорь выудил из кармана телефон и вызвонил такси.

***

      Ей нехорошо. Нехорошо настолько, что она опять плачет и топит себя в алкоголе. Плачет на груди Марго, давится Кровавой Мэри, выпускает длинную струю дыма в потолок. Уходит от боли, пытается нажраться, но сегодня как на зло не получается. И её ломает от этого. Игорь хмурится и пытается придумать чем Юлю подбодрить, но ничего в голову не лезет. Даже Марго её успокоить не может, а на что Игорь способен? Гром чувствует себя ещё более бесполезным.       Майор думает, что знает кто мог бы Юлю приободрить, но за барной стойкой как на зло другой человек. Другой настолько, что даже тьма, алкоголь и слёзы не помешают Юле рассмотреть подставу. Он наслушался о том, что Юля хорошо дружбу с рыжим барменом водит. Настолько хорошо, что Марго увозит её пьяное тело именно к нему. Настолько хорошо, что Юля приезжает к нему когда ей грустно. Настолько хорошо, что Юля прыгает ему на шею при любой возможности. Настолько хорошо, что Марго уже вызвала его и рыжий, весь запыхавшийся, уже сидит на диване рядом, прижимает к себе Пчёлку и успокаивает, гладит по спине и шепчет успокаивающие слова, целует в макушку.       Игорь замечает как Сергей просил Марго передать что-то какому-то Олегу и блондинка убегает к барной стойке. И смотрит как рыжий прижимает к себе Юльку и ласково целует её в висок, а та в свою очередь начинает затихать на остром плече. Шепчет что-то, вроде про Машу, но Игорь слушает в пол уха. Она пытается не плакать, только лицо в узкой шее прячет и сжимает серую футболку в руках, кусая губы. Сергей аккуратно проводит пальцем по губе Пчёлки и чуть надавливает, заставляя выпустить губу из плена зубов.       — Не кусай, поранишь… — парень хмурится и Юля покорно кивает, оставляя губу в покое. Игорю кажется, что впервые видит её такой послушной.       Марго появилась так же неожиданно как и Сергей парой минут назад. Она опускает на стол поднос с несколькими бокалами. Вручает Юле широкий высокий стакан и на мгновенный протест Игоря отзывается спокойно, улыбнувшись.       — Не переживайте, Игорь. Это просто апельсиновый сок. Никто в здравом уме не даст ей больше ни капли алкоголя. Держите, охладите нервы. — блондинка улыбнулась и вручила Грому бокал.       Сергей шикнул и хлопнул девушку по руке. Марго удивлённо уставилась на рыжего.       — Гоша, не спаивай. Человеку завтра на работу.

***

      Машина беззвучно сорвалась с места, скрываясь в тени и напоминая о себе яркими задними фарами. Тяжёлый вдох рядом заставил майора оглянуться. Сергей глубоко затягивался никотином и нервно прокручивал колёсико зажигалки.       — Нервничаешь?       — Ещё бы. Давно не видел её в таком состоянии. — бармен тяжело расправил плечи и протянул в сторону полицейского пачку сигарет.       — Не курю.       Сергей кивнул и спрятал пачку в карман. Зачесав волосы назад, он перекинул вес на одну ногу и опустил голову, тяжело выдохнув и выпустив облако дыма.       — Когда такое в последний раз было?       — Лет семь назад, когда общага погорела. Гоша с Юлькой сами еле выбрались, чуть не задохнулись к чёртовой матери. А Саша не выжила. Отравилась дымом и обгорела. Тогда я Юльку такой побитой видел в последний раз. Дальше она поклялась держать себя под контролем, — бармен глубоко затянулся и передёрнул плечами, — Что в этот раз случилось?       — Да дело одно… Херовое дело, весь отдел в коматозном состоянии.       — С каких пор Пчела имеет дело к отделу полиции? — Сергей изогнул тонкую бровь в вопросе.       — По делу фигурантка — её… знакомая. Мы не могли молчать, тем более дело громкое.       — Это с сектантами которое? Да, там пиздец. Не знаю насколько желтухе можно верить, но описание удручающее. Любому бы крышу сорвало, участвуй в этом мракобесии его друг.       — А Саша… Филипенко?       — Юля тебе про неё рассказывала?       — Вскользь. Но она ни разу не упоминала Марго. — Игорь поскрёб подбородок и попытался вспомнить.       — Они соседками по комнате были. Два курса вместе отучились. Я лично Сашу всего пару раз видел, мы познакомились незадолго до пожара, — отстрельнув бычок в урну, Сергей размял шею и повернулся к майору лицом, — выпьем, Гром?       Игорь кивнул, переваривая информацию.