Rocksin

      — Дети, Серёж, дети… понимаешь? Глупые школьники, которые выбрали порошок вместо нормальной жизни. Чему только этих идиотов учат, господи… — Игорь закрывает лицо ладонями и опускает голову, тяжело выдохнув.       Он напряжён, локти врезаются в колени, а спина ходуном от быстрого и тяжёлого дыхания ходит, что у Разумовского даже рука устаёт от поглаживаний «в гору». Рыжий внимательно слушает, пытается поддержать и закусывает губу, не находясь, что сказать. Как-то неправильно Грома прерывать, пусть выговорится, а то опять замкнётся, а вливать в майора алкоголь парень больше не станет. Иначе ночью придётся вызывать скорую. Да и в это раз Игорь почти не пил, просто говорить стал. Устал, сорвался. И Сергей его не винил, лишь понимающе кивал и по лопаткам гладил, плечо уверенно сжимал. До боли. Чтобы Грома отрезвить хоть как-то. Впивался короткими ногтями в майоровские плечи и затаивал дыхание, смотря с надеждой. Надеждой, что в серые глаза вернётся огонёк, как при первых встречах. Но нет. Уже больше недели в них пусто и тускло, а количество боли только растёт. Сергею становится тяжело, и он вспоминает заплаканные глаза Пчёлкиной. Она не звонит, не пишет и не отвечает. Марго рядом с ней и информирует Разумовского, но со слов блондинки — журналистка не в порядке. Совсем не в порядке, она на грани и у Маргариты опускаются руки. Как у Игоря. Бармен поражается стойкости мужчины и выдыхает, отнимая руки от чужого лица и сжимая горячие ладони в своих руках.       — Игорь, послушай… Я попытаюсь узнать кому дурь продавали в больших масштабах. Может, так выйти на них выйдет. — Сергей болезненно хмурит брови и пытается поймать взгляд полицейского.       — Ты то откуда такие связи имеешь? — голос совсем сломленный, хриплый. Игорь тоже на грани, от этого лишь тяжелее.       — Игорь, я в баре работаю, где нарики по туалетам шныряются и чуть ли не за баром кокаином дышат. Я попытаюсь. Только держись… Найдёшь ты этих уродов и засадишь, только не убивайся так.       — Надоедаю?       — Я не выдерживаю, — Разумовский переводит дыхание и опускается на корточки перед майором, — Смотреть на тебя больно, Игорь.       — На меня-то чего? Я жив, здоров, за преступниками гоняюсь. А вот на малолетних наркоманов смотреть больно.       — Ты здесь, — он указывает пальцем на грудь Грома, — мёртв.       И в Игоре что-то щёлкает. Боль медленно отступает от сердца и левые рёбра больше не сводит такой жгучей болью, лишь слегка постанывают и ноют. Майор внимательно смотрит на рыжеволосого и чувствует себя так виновато, что под землю провалиться хочется. Он впервые за эти дни смотрит на Серёжу. И внутри всё неприятно холодеет. Разумовский выглядит так, будто сутками не спит, и, почему-то Гром уверен, что так оно и есть. Причём виной этому именно он. Игорь повадился к бармену ходить после того вечера в клубе, когда Марго вызвала его ради Юли и он, кинув все дела, сломя голову примчался. Дёрганный весь, испугавшийся, будто сам что-то ужасное видел и теперь, сам не пережив ещё, успокаивал Пчёлку, которая выплакала, кажется, всё что можно, но слёзы не прекращались. Сергей сам предложил Игорю выпить. Он не стал отказываться. Разумовский взял с бара пару бутылок и попросил записать на него, вызвал такси и увёз майора к себе. Ночь они провели в алкоголе, разговорах и волнении о Юле. Игорь даже на работу в понедельник не вышел — башка раскалывалась так, что он в себя только к вечеру пришёл. Сергей был прав — Игорь абсолютно точно не умеет пить. Но это не помешало полицейскому приехать следующим же вечером. И следующим. И так каждый рабочий день. И Игорь только сейчас заметил состояние парня. Из Разумовского будто выкачали всю жизнь. Гром сразу заметил, что бармен худой и бледный, но сейчас выглядел слишком болезненно, будто из морга покурить вышел, а дорогу обратно — забыл. В голове промелькнула мысль осмотреть ноги рыжего — нет ли там бирки. Глупость какая… Сергей выслушивал не только Игоря, это понятно. Он точно так же слушал и Пчёлкину, а то, как он хватается за телефон каждые полчаса, говорило, что Юля прекратила выходить на связь. Это значит, что ей хуже и источником связи стала Гоша. Её Гром не видел с того самого вечера, а когда заходил к Юле — Марго была то ли в ванной, то ли на кухне. Вода шумела, но сама девушка не показалась. Связь тоже не поддерживал, нервировать не хотел, а Сергей пытался что-то узнать. И выглядел он плохо. Не спал, из-за того, что слушал пьяного Грома, а потом следил за ним до утра — чтобы помочь справиться с головной болью и похмельем. Провожал майора на работу, а если тот был не в состоянии — устраивался в кресле с ноутбуком и убаюкивал мерным постукиванием клавиш. Игорь до вечера мог спать или пребывать в состоянии дрёмы, вскакивать от кошмаров и какой бы расклад не случился, Сергей моментально оказывался рядом и успокаивал касаниями своих холодных ладоней. Возвращал в реальность и вырывал из липких объятий ужаса. Сергей пил. Не так много, как Игорь, но всё-таки Гром был слажен крепче, поэтому мужчина невольно задумывался о том, что рыжему не стоит составлять ему компанию вечерами. Так же Игоря мучали сомнения, а знаком ли Разумовский с понятием приёма пищи, ведь сам ни разу не заставал парня за этим. Всё своё свободное время рыжеволосый отдавал Игорю, из-за чего брал отгулы от работы в минус собственной зарплаты, а днём не отсыпался, как должен был после бессонной ночи, а бежал на дневную смену в кафешку, открытую хозяином клуба. Или сидел возле Игоря. И всё время узнавал про состояние Юли. И сейчас смотреть на Разумовского физически больно.       Даже яркие волосы потускнели, под глазами усилились тени, а лазурь потускнела и перекрылась кровавой сеткой капилляров. Он правда не спит. Игорь чуть сжимает ладони Сергей и слабо кивает, что вызывает у бармена тёплую улыбку. Он провёл большими пальцами по костяшкам Гром и поднялся на ноги, потягиваясь.       — Так, Игорь, всё. Ложись отдыхать.       — Да я в норме ещё. Домой поеду. — майор протёр глаза и поднялся с кресла.       — Нет, ты остаёшься здесь, — Серёжа нахмурился и перекрестил руки на груди, — Я не выпущу тебя из квартиры до завтрашнего утра. Как минимум потому, что вернусь к восьми часам.       — И куда ты в таком состоянии собрался? — Гром выгнул бровь в вопросе.       — На работу, Игорёк, на работу. А ты в постель, — рыжий рукой повернул голову Игоря в сторону спальни и протянул эту же руку туда же, указывая на дверь пальцем, — Приду — проверю.       Погрозил пальцем перед озадаченным лицом полицейского и развернулся на пятках, уходя в прихожую. Шатен похлопал ресницами и кинулся вслед за парнем.       — Нет, Серёга, стой. Я домой, работы ещё выше крыши.       — Я тебя сейчас вырублю. Угомонись и прекрати думать о работе хотя бы на пару часов. Я не шутил, сказав, что на тебя смотреть больно. Игорь, ты загоняешь себя к чёртовой матери. Пользуйся головой, — он слабо постучал пальцем по виску майора, — а ей нужен отдых, а отдых — это сон. Сон — это спальня и кровать. Кровать — там, — и указал пальцем на спальню, — а я работать. Всё, разговор окончен.       Гром насупился и только собирался рот открыть, чтобы сказать, что он абсолютно в норме и не нужна ему чужая опека, он абсолютно трезв и не убьётся по пути домой, как Сергей обхватил мужчину за щеки ладонями и с надеждой заглянул в серые глаза. Он нервно сглотнул и прошептал с мольбой.       — Игорь, пожалуйста… — голос парня предательски дрогнул, что заставило сердце Грома сжаться.       Полицейский тяжело вздохнул и аккуратно взялся за кисти рук Разумовского, кивая и соглашаясь на выставленные условия. Сергей улыбнулся и выбежал за дверь, закрыв ту на два оборота.       Игорь зарылся руками в короткие волосы и тяжело выдохнул, пытаясь привести мысли в порядок. Может, Серёжа и прав… Стоит просто уснуть.

***

      — Наконец вышел. Я уже грешным делом подумал, что ты на проблемы нарвался. — брюнет навалился на барную стойку грудью и широко улыбнулся.       — Прикуси язык, накаркаешь ещё. — Сергей шикнул на друга и собрал волосы в хвост.       — Гоша когда вернётся? Её тоже не видно, у вас всё нормально?       — Нет, не нормально, — Разумовский упёрся руками в стол и тяжело выдохнул, — Олег… Где могут синтетическую дурь масштабно проталкивать? Туда, где подросткам легко впихнуть можно и курьерами товар таскать?       — Тебе-то зачем? — Волков поперхнулся и с вопросом уставился на парня за баром, — На кой хер тебе это?       — Не для себя, Олег. Это… по причине моих постоянных отгулов и пропажи Гоши. — Сергей заломал собственные пальцы.       — Во что вы вляпались опять? — брюнет нахмурился и отодвинул стакан.       — Не мы, а Юлька. Ну, то есть… А-ах… — парень уронил голову на руки и тяжело выдохнул, поднявшись, — друг Юльки, Игорь, ну, мент который, ты должен его помнить. Им дело пришло, да такое конченное, что крыша у всего отдела едет. В желтухе про него сколько баек, ты должен знать.       — Сектанты которые?       — Да! Там наркота замешана, чистая синтетика какая-то. Они нарика одного поймали, да он и раскололся, что у него подростки брали дозу. Нужно узнать кто ему поставляет и кто масштабно заказывает. Узнать сможешь? Очень нужно, Олежа. Ради Юльки.       — Говорил я тебе с ментами не яшкаться, нет же… — Олег тяжело выдохнул и провёл ладонью по лбу кивая, — Я спрошу, но обещать ничего не стану. Уже неделю шумиха стоит, они наверняка на дно залегли. Поздно ты спохватился, Серёжа… Ну не смотри ты на меня так, я себя тираном чувствую!       Разумовский широко улыбнулся и через стойку обнял друга за шею, крепко сжав.       — Спасибо, Олежа!       — Ну-ну, отпусти, задушишь… — Волков принялся отталкивать рыжего, совсем слабо, смеясь и дурашливо фыркая.       Волков прошёлся взглядом по Сергею и отметил, что Разумовский выглядит всё хуже. И правда переживает. Олег был знаком с Юлей, но не так близко, поэтому в историю посвящён был поверхностно, да и то — в паре слов. Остальное он из новостной ленты узнал, но особо не интересовался. Сейчас Олег понял, что зря. Постоянные отгулы Серёжи и обещаний, что отработает на галере, резкость и истеричность всегда спокойной Маргариты, нервозность и вымотанный вид обоих. Волков упустил момент, когда самые близкие ему люди зарылись по голову в ментовских делах и работе психологов. Олег попытается узнать. Ради Серёжи. Ради Марго.

***

      Запах гари преследовал даже во сне. В том, что это сон — Игорь не сомневался. Слишком ярким было закатное небо, слишком хрустящей сухая трава под ногами, слишком холодным пламя. Настолько холодным, что Игорь держит в нём руку и совсем ничего не ощущает. Пусто и холодно. Как в груди.       Кресты и чётки свисали с сухих ветвей — костей — кустов. Под ногами хрустели мелкие косточки и зубы, вперемешку с хлюпающими внутренними органами. Гром прекрасно различил на ветке поджелудочную. Мужчину опять замутило. Передёрнув плечами, майор ускорился и прекратил осматриваться. От хруста костей, хлюпанья органов и развешанных по веткам кишок настроение совсем не прибавлялось.       Игорь открыл глаза и поднял голову от земли, когда прекратил ощущать мягкие органы под подошвой. Майор нахмурился и оглянулся. Тишина. И серость. Яркий розовый закат исчез, всполохи огня тоже. Только серое пасмурное небо, выжженные поля и зеркало. Длинное узкое зеркало в резной ране, левым углом в землю уходит сильнее. С трещинами, сверху кусок покрытия и вовсе пропал. Всё выглядит как монохромный снимок. Это раздражало, играло на расшатанных нервах. Отражение дрожало, дёргалось и искажалось. Нелепо, устрашающе, угрожающе. Грому пришлось напрячь зрение. Рассмотреть фигуру сложно, она слишком размыта. Игорю кажется, что это не его отражение. Монохром разделил его одежду на чёрные и серые цвета, а фигура в отражении зеркала была белой. Белой и тощей. Ноги не гнулись, но майор продолжал упорно идти к зеркалу, пусть каждый шаг и отдавался разрядом боли. Из зеркала смотрела женская тощая фигура. Девочка. Школьница. Худющая настолько, что Игорь может спокойно пересчитать рёбра. Она не шевелится, но и отражение больше не дёргается, лишь изредка рябит. Выдохнув, Гром думает уйти, проснуться, но у отражения другие планы. Девочка поднимает голову слишком резким движением. По пустоте разносится звук хрустящих позвонков. По спине пробегают мурашки. Мокрые светлые волосы взлохмачены, скрывают лицо и грудь. Они покачиваются, будто от ветра, но ни одна травинка не движется. Воздух с трудом поступает в лёгкие. Игорь борется с желанием сбежать, чуть ли не молится о влажном прикосновении к собственному лбу. Так Сергей его будил. Он всегда его будил, стоит только кошмару развернуться и приступить к активным действиям. Где же он сейчас, когда так нужен?       Тошнота подступает к горлу всё быстрее, стоит только продолжать смотреть на девочку, разрывающую собственный живот руками с обгрызенными ногтями. Гром мечется взглядом по фигуре, пытается за что-то зацепиться, но верёвка кишок слишком склизкая, слишком шумная, слишком красная. Красная. Игоря тошнит сильнее. Он видит красный. Красную кровь, красные органы, красную ленточку в виде бабочки на шее девочки, белые, окрашенные кровавой водой в персиковый цвет, концы волос. И он понимает. Понимает и крик рвёт горло. Машенька.

***

      Мужчина подскакивает на кровати и начинает тяжело дышать, до боли в горле ловить воздух, буквально глотать. Картинка перед глазами плывёт, проклятый монохром ещё не исчез, но солнечный свет боролся с ним. Солнечный свет? Игорь поворачивает голову к окну и прослеживает взглядом линию света, идущую из чуть приоткрытых штор. Уже утро. Значит, он проспал всю ночь. По ощущениям Гром и часа не проспал, но спорить со временем не стал. Горло неприятно жгло. Холодная рука прошлась меж лопаток, и майор вывернулся, оглядываясь назад.       Сергей недовольно нахмурился и приоткрыл глаза, поднимаясь на локте.       — Чего вскочил? Опять кошмар?.. — голос сиплый, сонный. Игорю неловко. Видно, что Разумовский только пришёл с работы и уснул.       Гром кивает и прячет лицо в ладонях. Одеяло шуршит и на плечо Игоря наваливается зевающий рыжий. Поглаживает по спине, пытается не уснуть так, сидя.       — Ам… Извини, я не хотел тебя разбудить… — майор начинает неловко, стыдясь. В голове ещё стоит звон.       — Ай, да забудь. Всё нормально, я только пришёл. Уснуть нормально не успел, — хриплый смех кажется таким родным и реальным, что страх от кошмара отпускает, — Пошли, кофеёчку бахнем…