Rocksin

      Сергей оказал огромную помощь. У Игоря от поступившей информации руки задрожали. Разумовский раздобыл заметки о дилерах в один лишь миг, стоило ему только скрыться за дверьми квартиры. Гром задумался о том, что в баре и правда можно узнать много интересного. Это может быть полезно, но майор подумает об этом позже. Сейчас — дело.       Накрыть точки доставки, выкупа и сделок не сложно. Поймать всю эту шушеру, которая собралась запрятаться по углам, не составило никакого труда. Сложнее с допросом. Кто-то колется сразу, но ничего дельного не говорит и им занимаются уже по личному делу за продажу и распространение наркотиков. А кто-то стойко молчит и тратит драгоценное время. У Игоря сдают нервы. Он слишком долго подходил к этому. Нервный срыв на его работе — дело понятное и привычное, нечего удивляться. И срываться Гром начал давно. Настолько, что вспомнить когда был прошлый нервный срыв — сложно. Может, Дубин помнит? Или это было ещё до него? Не так уж это и важно. Копилось всё слишком долго и это проклятое дело стало последней каплей. Игорь уверен — если бы не Сергей, который принимал весь его пьяный удар на себя — сорвался бы неделей раньше, это точно. И тогда было бы хуже или Юле, которая в себя ещё приходит, или Димке, который и так Игоря сторонится. Дело доходит до крайности. Прокопенко уже не пытается звать на ужин и прекращает реагировать на постоянный запах спиртного от мужчины. Лишь сочувственно качает головой и зовёт выпить по рюмочке в своём кабинете. Грому это нужно, действительно нужно. Если Игоря это успокаивает и даёт отсрочку от срыва крыши — Фёдор Иванович будет давать поблажки и с болью во взгляде наблюдать за хмелеющим Громом, который на ногах не особо и твёрдо держится, но берёт материалы по делу с собой и уходит домой. Работать в тишине и темноте. Как обычно.       И Игорь срывается. Он ничего не помнит, лишь яркие картинки. В очередной раз упавшая груша от сильного удара, перевёрнутый стол, еле уцелевшее окно, разбитые о стену костяшки. И помнит он это из-за боли. Потянул ступню и правое плечо, из-за замаха повредил ещё и локтевой сустав, а в довершении раскрыл костяшки до крови. Лишь острая боль помогла запомнить хоть что-то. Мозг как в тумане. Гром пилит взглядом собственную кисть руки и звук удара капель крови о линолеум раздражает до нервного тика. Майор хочет отрезать себе руку, лишь бы шум прекратился. Отвлекает от странных мыслей треть звонка.       Игорь ожидает увидеть кого угодно, но не её. Юля смотрит неловко, прячет взгляд под ресницами и обнимает себя руками. Бледная, уставшая, исхудавшая. Разбитая и заплаканная. Гром аккуратно берёт её за плечо и проводит в квартиру, закрывая дверь. Прижимает руки к плечам, чуть сжимает и смотрит в пустые глаза. Осторожно поднимает е голову за подбородок, заглядывает в карие глаза сильнее и чувствует сильнейшую тревогу. Не просто так она пришла.       — А Марго где?.. — Игорь знает, что должен спросить совсем не это, но начинать стоит издалека, не давя.       — Она… — Юля закусывает губу и шмыгает носом, хмурясь, — Она уехала, работа…       — И оставила тебя? В таком состоянии? Совсем одну?       Пчёлкина сжимается и отводит взгляд, пытается сбросить с себя горячие руки майора и сделать шаг назад. Плечо мокрое от крови. Журналистка жалеет, что пришла сюда. И Игорь всё понимает, сжимает руки крепче.       — Что случилось?       — Игорь, всё нормально.       — Юля, что случилось? — сердце бьётся быстрее, резче, больнее.       Юленька поднимает на Грома заплаканные глаза и всхлипывает, сдаваясь. Кидается Игорю на грудь, обнимает за крепкий торс и плачет. Горько, как в вечер воскресенья. Слёзы горячие, а от них ещё больнее. Плакать устала и глаза болят, напряжены и опухшие, а новая солёная влага делает вызывает сильнейшую боль. С болью в сердце не сравнится, но ощутимо так же, и остаётся отголосками надолго. У майора сводит челюсти.       — Ну, Пчёлка, расскажи же… — мужчина легко отстраняет от себя журналистку и ловит её лицо ладонями, рассматривая, — Что случилось?       — Игорь… Игорь, мне так жаль… Я не хотела, Игорь…       — Чего, Юля? Чего ты не хотела? Что случилось? — Гром понимает, что говорить с ней бесполезно, девушка его даже не слышит, но надежды не теряет.       — Это я виновата, Игорюша… Это из-за меня… — журналистка закрывает лицо руками и кидается в слёзы пуще прежнего, падает на колени и рыдает громче, протяжнее, так, что у Грома сердце не выдерживает.       Девушка путается в словах, утирает слёзы и шмыгает носом, тяжело дышит и прижимает руку к левой груди — сердце болит. Юля дрожит и пытается связать два слова между собой. Руки дрожат и вода из стакана расплёскивается по полу, сама она давится и кашляет, чуть не прикусывая собственный язык. Ей тяжело и страшно.       Гром понимает совсем немного, связать слова в общую картинку не получается до тех пор, пока Пчёлкина не начинает звать Марго и извиняться. Извиняться и просить помощи. Игорь тянется за её телефоном, но девушка хватает мужчину за руки и смотрит осознанно, пусть и через пелену слёз.       — Игорь… Игорь, помоги! Игорь! — красноволосая утирает слёзы рукой и смотрит с мольбой, — Игорь, Серёжа…       Больше Гром не слышит. Девушка говорит дальше, а Игорь уже собирается. Бинтует руку, натягивает футболку и кидается на поиск телефона, пока Пчёлка с трудом поднимается на ноги и хватает куртку Игоря, прижимая к груди фуражку. Майор вылетает в прихожую и чуть было не сталкивается с журналисткой лбами. Она протягивает вещи и выскакивает из квартиры раньше, чем Игорь закончит затягивать шнурки ботинок и ругаясь закрывать дверь. Не прощается, лишь слёзы утирает и смотрит в удаляющуюся по лестнице спину.       Юле тяжело и больно, но больше — стыдно. Слёзы остановятся, тушь смоется и разотрётся с лица руками, оставив на щеках чёрные разводы. Ей не обидно, что Игорь сорвался в ночь. Лишь страшно. Сердце неприятно сжимается, и она тяжело выдыхает, откидывая голову назад. Надеется прогнать боль из-под левых рёбер. Надеется, что скоро будет дома. Надеется, что Игорь успеет.

***

      Лёгкие так горят, что Грому кажется — глотал горящий керосин. Мужчина совсем ничего не помнит. Ни как машину ловил, ни как бежал несколько кварталов по протяжным улицам и вилял в подворотнях дворов. Даже не помнит как попал в подъезд и как давно уже тарабанит в знакомую дверь. Дышит тяжело, болезненно и стук в голове не делает ситуацию легче. По ту сторону двери тишина. Такая пугающая, что эхо от ударов кажется слишком громким.       — Серёжа, чтоб тебя… Разумовский, открой эту чёртову дверь! Я же её с петель снесу!       Рыжий или специально не реагирует, или Юлю стоило дослушать. Или не может. Холод охватывает спину и страшные мысли лезут в голову. Игорь колотит дверь ещё минуту, больше не выдерживает. Падает перед дверью на колени, находит в кармане пару скрепок, свалившихся с документов, и принимается вскрывать дверной замок. Руки предательски трясутся. Гром гнёт несколько скрепок и громко ругается, стараясь унять дрожь в руках. У него мало времени*.       Дверная ручка поддаётся. Дверь изнутри открыта. Сергей может быть вне дома. Ввалившись в квартиру, Игорь пробегается взглядом по комнатам и по пути в спальню заглядывает в ванную комнату. Пусто. Под ложечкой неприятно тянет. Рука дрожит сильнее, а дверная ручка бьётся своим механизмом о дверной косяк. Громко выдохнув, мужчина толкает дверь внутрь и бросает взгляд на кровать.       Сергей лежит настолько неестественно, что Грома окутывает самый настоящий ужас. Он кидается к постели и прижимает руку к тонкой шее. Живой! Воздух выбивает из лёгких и при вдохе Игорь понимает причину молчания. В квартире невозможно дышать от запаха спиртяги. Сергей смертельно пьян. Игорь невесело хмыкает и прижимает ладонь к лицу, сдерживая подступивший нервный хохот. Нужно открыть окна, срочно. Попутно Гром закрывает входную дверь на два оборота, оставляет в прихожей верхнюю одежду и открывает окно на кухне настежь, пересчитывая пустые бутылки.       Майор ещё раз проверяет пульс парня и опускается рядом, всматриваясь в лицо спящего.       — И что Юлька натворила?.. Из-за неё ты ужраться решил? — шатен сжимает переносицу и дёргается от тяжёлого выдоха бармена.       Рыжий с трудом продирает глаза и дурашливо водит рукой перед собой, будто пытаясь потрогать воздух или ощутить его плотность. Бегает шальными глазами по потолку и поворачивает голову к мужчине. Что-то явно мешает ему дышать. Наклонившись над Разумовским, Игорь собирается оттянуть ворот серой футболки и снять этот идиотский халат, как на затылок ложатся две тонкие кисти и притягивают вниз слишком сильно. Столько силы в этих тонких руках быть не может, Гром уверен. И таких мягких губ у Разумовского быть не может. Такого горячего дыхания и блестящего взгляда. Быть не может. И крышу у Игоря сорвать от этого не должно. Не должно….

***

      Старенькая нокиа разрывается входящим звонком в прихожей пропахшей алкоголем квартиры.