Мертвый герой и живой мертвец

После отбытия поезда с Дамблдором какое-то время в моем удивительном посмертии ничего не происходило. То есть абсолютно ничего. Я то дремал, свернувшись калачиком на жесткой скамье, то бродил в густом тумане вокруг нее же, боясь заблудиться. Однажды я не удержался и заглянул под соседнюю скамью. То, что выглядело как жуткого вида младенец с ободранной кожей, умерло и сейчас лежало, скрючившись и окостенев. Я смотрел на него и гадал: удалось ли моим друзьям расправиться с Волдемортом? Не предал ли я их в тот момент, когда обменял свою судьбу на судьбу Снейпа? Чем закончилась битва за Хогвартс и не погиб ли кто-то еще из дорогих мне людей? Теперь, когда у меня неожиданно появилась бездна свободного времени, я много размышлял. И Снейп, как ни странно, частенько полностью занимал мои помыслы. Я всерьез тревожился за него: ведь с моей смертью исчезли и переданные мне воспоминания, а значит, выступить на его стороне в Визенгамоте будет просто некому. «Безмозглый гриффиндурок! – корил я себя. – Почему ты, вытащив воспоминания из Омута памяти, не поместил их обратно в фиал и не спрятал, к примеру, за портретом Дамблдора, взяв с него слово, что после победы над Волдемортом он передаст их в нужные руки?! Или тебя так потрясла перспектива собственной смерти, что больше ты ни о чем и думать не мог?! А теперь вот сиди и мучайся от осознания своей бесполезности, ведь после победы – если она все же случится – Снейпа наверняка упрячут в Азкабан!» От всех этих мыслей хотелось заорать во все горло: «Эй, кто-нибудь, выпустите меня отсюда!» Но, судя по всему, обращаться мне было не к кому. Я сам выбрал место своего добровольного заточения и, вероятно, обрек себя на целую вечность в одиночестве. Впрочем, довольно скоро у меня появилась возможность покинуть «призрачный вокзал». Не представляю, сколько дней, недель или месяцев прошло с момента моей смерти (в этом загадочном измерении время и пространство воспринимались совершенно по-иному), но однажды к платформе бесшумно подкатил поезд. Двери распахнулись, и я увидел в вагоне Люпина и Тонкс, а еще – Фреда Уизли и Колина Криви. – Гарри? – лицо Ремуса исказила гримаса боли. – Что ты тут делаешь? Я был уверен, ты уже давно с Дамблдором. Быстрее полезай в вагон! Здесь тебе абсолютно не место! Первым моим побуждением было броситься к ним, но – так же, как и прежде – неведомая сила будто пригвоздила меня к скамейке, и я лишь отрицательно помотал головой. – Мне необходимо ждать здесь, – тихо произнес я. – Лучше расскажите, что произошло? Вы знаете, как закончилась война? И почему вы вообще в этом поезде: разве вы все не умерли раньше меня? – Сколько вопросов, Гарри! – вздохнула Тонкс. – Мы немного задержались в том мире... Хотели убедиться, что с нашими близкими все в порядке. Что они... справятся, – у нее на глазах заблестели слезы. – Ты же в курсе, что волшебники могут выбирать себе посмертие? Кто-то выбирает вернуться и стать привидением, а мы решили... – Двигаться дальше, – договорил за нее я. – Да, я уже слышал это от Дамблдора. Правда, я полагал, что после принятого решения нет пути назад. Или ты остаешься привидением в мире живых, или уходишь навсегда. – Обычно так и происходит, – терпеливо, как когда-то в Хогвартсе, объяснил Люпин, – но в нашем случае было сделано исключение. Теперь, когда мы знаем, что малыш Тедди, Джордж и Деннис в надежных руках, ничто не мешает нам покинуть этот мир. Разумеется, мы с Дорой предпочли бы не расставаться с сыном, но общение с призраками не всегда идет на пользу детям. Так что... Мы уезжаем. – Ясно, – кивнул я. – А война? – задал я тревоживший меня все это время вопрос. – Она окончилась, дружище! – широко улыбнулся Фред. – Даже не представляешь, кто поставил жирную точку на биографии Волдеморта! – Понятия не имею, – пожал я плечами, внезапно припомнив свой последний разговор с Дамблдором и его незыблемую уверенность в том, кто именно исполнит пророчество. – Снейп! – с восторгом, смешанным с уважением, воскликнул Фред. – Видел бы ты, как он сперва отрубил голову волдемортовской гадине мечом, который вытащил из Шляпы, а затем расправился с безносым уродом! Только вообрази: Снейп – декан Слизерина! – и вдруг выхватил из Шляпы меч Гриффиндора! Посмотрел бы ты на лицо Волдеморта в тот момент! Это было нечто! За такое зрелище и жизнь отдать не жалко! Так что теперь он герой войны. Как ты, я, малыш Ронни и наша умница Гермиона. – Значит, он остался преподавать в Хогвартсе? – спросил я, почему-то обращаясь к Колину. – Нет, – покачал головой тот, – Деннис сказал, он уволился. Никто не знает почему. – Гарри, – Люпин тепло взглянул на меня, – а может, ты все же отправишься с нами? Вечность может показаться непереносимой, когда проводишь ее в полном одиночестве. – Спасибо, Ремус, – грустно улыбнулся я, – мне нельзя никуда уезжать. Я это чувствую... – Ну, как знаешь, – вздохнул он, – просто если ты вдруг передумаешь – следующего поезда может и не быть. – Придется рискнуть! – отозвался я. – Счастливого пути! Поезд бесшумно закрыл двери, и через мгновение я снова остался один-одинешенек. *** Больше поезда не приходили. Скорее всего, у Смерти имелось еще немало перевалочных пунктов. Иногда я даже предполагал, что и последний поезд пустили здесь с единственной целью: убедить меня уехать. Вероятно, Смерти не нравилось мое самоуправство: судя по тому, что «вокзал» был пуст, обычно тут никто не задерживался – либо возвращался в мир живых привидением, либо «двигался дальше». И лишь я один снова играл не по правилам. Порой я задумывался: а почему бы действительно не вернуться в Хогвартс и не составить компанию Почти Безголовому Нику и другим призракам? К чему это добровольное заточение? И как скоро я свихнусь от одиночества и скуки? *** В тот день – казалось бы, совершенно обычный, ничем не отличавшийся от вчерашнего, скучный до безобразия день – я не мог найти себе места от беспокойства. В попытке хоть немного отвлечься я попробовал совершить чуть более дальнюю прогулку и, окончательно заплутав в тумане, решил не искать «свою скамейку», а опустился отдохнуть прямо на пол. Вот тогда это и случилось. Неведомая сила будто подцепила меня на крюк и потащила неизвестно куда, а в следующую секунду я очутился в ярко освещенном помещении прямо перед носом... Северуса Снейпа. Выглядел он хуже некуда. Грязные спутанные волосы свисали на бледное лицо. В тусклых глазах застыло выражение отчаяния. Кое-как застегнутая мантия была вся в каких-то пятнах, чье происхождение, впрочем, объяснялось стоявшим на мраморной стойке стаканом, до половины наполненным огневиски. Судя по тому, как нетвердо Снейп держался на ногах, он успел изрядно накачаться алкоголем. Несмотря на то, что я находился в двух шагах от него, Снейп явно не видел меня. Все его помыслы занимал флакон с нежно-зеленым зельем, который он сжимал в пальцах. Внезапно в моей голове раздался знакомый голос, при звуках которого прежде меня частенько передергивало от ненависти и отвращения. «Ну вот и все! – сказал Снейп с мрачным торжеством. – Один глоток – и я навсегда освобожусь от всех долгов и обетов!» – За смерть! – провозгласил он, отсалютовав своему отражению в зеркальной дверце шкафа. – Сэр, я не думал, что вы такой трус! – вырвалось у меня, и в этот момент он, без всякого сомнения, увидел меня. – Я не думал, что вы такой трус! – повторил я, глядя ему в глаза. Ужас, отразившийся на лице Снейпа, мгновенно сменился бешеной злобой. – Иди к Мордреду! – заорал он и швырнул в меня фиалом. Пролетев сквозь мою голову и, разумеется, не причинив мне ни малейшего вреда, флакон разбился о противоположную стену. – Оставь меня в покое! Затем Снейп сделал нечто совершенно невообразимое. Он сполз на пол, закрыл лицо руками и, кажется, заплакал. «Неудачник! – слышал я его мысли. – Я даже отравиться не сумел!» Мне стало невыносимо жаль его. Я не представлял, что именно привело Снейпа на грань самоубийства, но в любом случае не мог позволить ему умереть. Я вдруг почувствовал, что отвечаю за него перед кем-то. Возможно, даже перед ним самим, хоть он, наверное, и ненавидел меня за это в данную минуту. – Сэр, – негромко произнес я, – не отчаивайтесь. Иногда жить – намного труднее, чем умереть, но я почему-то в вас верю. Вы сможете. *** C этого момента и началось наше странное сосуществование. Несмотря на то, что после моего незабываемого появления у него в доме Снейп взял себя в руки и больше не предпринимал попыток навредить себе, я с завидным постоянством продолжал инспектировать лабораторию. Мало ли что придет в его гениальную по части зелий голову?! Не вышло с одним ядом, всегда можно попробовать с другим. Наивный профессор Снейп! Он так ничего и не понял! Его оправдывало лишь то, что он был в тот день невообразимо пьян. Я не представлял, как ему вообще удалось сварить ту отраву. Впрочем, что-что, а зелья Снейп наверняка умел варить в любом состоянии. Опьянения. Паники. Злости. Вот тут я, кстати, ошибался. Оказалось, что именно от злости Снейп чаще всего портил готовившиеся на огне составы. А злился он, естественно, на меня. Его прямо-таки бесило мое присутствие. Было очень забавно наблюдать за его тщетными потугами оградить дом от моего вторжения. Кажется, он даже окроплял порог и дверные косяки святой водой и зажигал специальные свечи. Правда, до вызова экзорциста дело не дошло, потому что однажды он все же не выдержал и швырнул в меня – точнее, сквозь меня – черпаком. Пришлось донести до него неприятную, но неоспоримую истину: в тот миг, когда я невольно обменял его жизнь на свою, наши судьбы переплелись, и теперь ему от меня не избавиться. Никогда! *** Снейп, похоже, понемногу смирился с моим существованием. Во всяком случае, у него пропала охота швыряться в меня чем попало. Более того, он по собственной инициативе превратил мои довольно однообразные визиты в подобие захватывающих лекций. Совершенно не представлял, что история создания тех или иных зелий, их состав и рецептура могут быть настолько увлекательными. А если еще их и рассказывали таким невероятно сексуальным голосом, то усвоение пройденного происходило в разы быстрее. Честно признаться, прежде я никогда не задумывался, насколько у Снейпа потрясающий голос. Я был так поглощен нашей взаимной ненавистью, что просто не предполагал, что в Снейпе вообще может быть хоть что-нибудь хорошее. С первого мгновения нашей встречи в Большом зале я привык видеть в нем лишь монстра. Холодное, лишенное сердца и эмоций чудовище. Просмотренные в Омуте воспоминания в корне изменили мое мнение о нем, а сейчас со мной и вовсе творилась какая-то чертовщина. Если раньше я являлся в дом к Снейпу как на службу (не слишком интересную, но необходимую), то теперь все чаще ловил себя на мысли, что хочу его увидеть. Я гадал, о чем сегодня поведает мне мой бывший профессор. Жаждал вновь наблюдать четкую, практически ювелирную работу его рук с тонкими, но отнюдь не женственными запястьями. Любоваться суровым аскетичным профилем. Тем, как он небрежным жестом заправляет за ухо прядь волос... Стоп! По-моему, я начал ступать на зыбкую почву привязанности к Снейпу. Не хватало еще влюбиться в него! «Ты находишься здесь исключительно потому, что должен охранять его, – тщетно твердил я себе, – от глупостей, опасностей, а главное – от него самого! Ни для чего больше! Не смей вспоминать о его руках и о его потрясающем голосе! В твоем состоянии не полагается мечтать о любви – это не приведет ни к чему хорошему и принесет тебе одни лишь страдания!» С каждым проходящим месяцем голос разума в моей голове звучал все глуше и глуше, да это было и неудивительно! В восемнадцать лет человеку свойственно влюбляться. Даже если он уже несколько месяцев как мертв, а до своей смерти люто ненавидел того, с кем теперь хотелось прожить всю жизнь. Жизнь, которой у меня уже не было. «Хвала Мерлину, что это я умею читать мысли Снейпа, а не наоборот! – радовался я, сбегая от него в свое убежище. – Ему и так сейчас нелегко. Не хватало только влюбленного призрака!»