Мертвый герой и живой мертвец

Однажды я не выдержал и высказал восторг по поводу очередной лекции. Я даже не думал подхалимничать. Я и в самом деле считал, что если бы Снейп вел уроки в Хогвартсе таким образом, то многие его ученики сумели бы по окончании школы получить звание Мастера зельеварения. За несколько месяцев я, кажется, узнал гораздо больше, чем за шесть лет обучения! – Любопытно, что вы усвоили, – усмехнулся он. – Перечислите мне все основные свойства безоара. Я послушно исполнил требуемое и, похоже, слегка увлекся, потому что, когда я все же закруглился, Снейп смотрел на меня с откровенным удивлением. – Не понимаю, зачем вы притворялись таким немыслимым болваном на моих занятиях, Поттер? Вы же прекрасно знаете пройденный материал! – с искренним изумлением произнес он. – Это потому, что вы больше на меня не орете, сэр, – смело заявил я. – На ваших лекциях в Хогвартсе я никогда не мог как следует сосредоточиться на учебе. Попробовали бы вы сами сварить пристойное зелье, ожидая, что преподаватель того и гляди запустит в вас каким-нибудь проклятием! Уверен, профессор Слагхорн не пытался постоянно довести вас до нервного срыва. Снейп ненадолго задумался и, невольно впустив меня в свое сознание, показал мне, как много лет назад на уроке только что упомянутого мной Слагхорна Сириус на пару с отцом бросили в котел ненавистного школьного недруга несколько драконьих чешуек. Я увидел стоявшего столбом профессора, не сумевшего вовремя наложить на зелье замораживающие чары, а затем практически физически ощутил непереносимую боль от ожогов, которыми покрылись лицо и руки Снейпа, когда его окатило выплеснувшимся из взорвавшегося котла варевом. – Нет, за него с этим успешно справлялся ваш отец, – негромко сказал Снейп. – Но вы – не он! – прибавил он еле слышно. – Жаль, что я понял это слишком поздно. *** «Вы – не он! Жаль, что я понял это слишком поздно!» Зря он это сказал! Я прекрасно догадывался о том, что Снейп имел в виду. Он сожалел о своем отвратительно предвзятом отношении ко мне, о практически ежедневных едких замечаниях в мой адрес, несправедливо назначенных отработках и ничем не оправданной ненависти преподавателя к ученику. Наверное, несколько месяцев назад меня вполне удовлетворило бы такое признание собственных ошибок. Я бы ответил ему, что тоже порой вел себя по-хамски, намеренно выводя его из себя и нарываясь на наказание. Скорее всего, мы бы даже пожали друг другу руки, признавая тем самым, что оба были катастрофически неправы. Сейчас, когда я с каждым днем все глубже проваливался в трясину своей безнадежной влюбленности, я слышал в этой фразе нечто совершенно иное. Снейп, конечно же, ничего подобного не подразумевал, но я почему-то отчаянно верил: он не просто сожалел о годах взаимной ненависти, отравившей наши отношения, он сожалел о том, что у нас с ним теперь не будет второго шанса начать все сначала. Я навсегда останусь для него студентом, отдавшим за него жизнь, и никогда не стану чем-то большим. Боль от осознания этого буквально разрывала мое сердце. Возможно, именно поэтому перед Рождеством я решил попробовать взять короткий тайм-аут. Естественно, я не собирался пренебрегать своим долгом охранять Снейпа, но за последние месяцы он ни разу не помышлял о самоубийстве, и я был относительно спокоен за его благополучие. «Ничего не произойдет, если я на пару дней отлучусь к Рону с Гермионой», – подумал я. И, как обычно, ошибся! *** Двадцать второго декабря – с тех пор, как я стал регулярно покидать свое призрачное пристанище, понятие «время» вновь вернулось в мое существование – я впервые наведался в крохотную квартирку, которую Рон и Гермиона снимали в маггловском квартале неподалеку от входа в Косой переулок. Дата была выбрана мной не случайно. Я справедливо предполагал, что Рон и Гермиона предпочтут встретить Рождество в «Норе», а общаться с многочисленным семейством Уизли мне не хотелось. Чтобы не испугать друзей внезапным появлением в неурочный час, я дождался, когда они закончат обедать и примутся упаковывать подарки. Я подошел – точнее, в моем нынешнем состоянии принято говорить «подплыл» – к занятым своим делом Рону и Гермионе и негромко сказал: – Привет! Я соскучился! Никакого эффекта! Они даже не обернулись в мою сторону. На всякий случай, чтобы удостовериться в собственной реальности, я продефилировал мимо зеркала, висевшего в маленькой, уютно обставленной гостиной. В нем отразился бледный силуэт, очертаниями напоминавший человеческий. Нет. Со мной все, определенно, было в порядке. Если, конечно, не считать того, что я уже давно умер. Я снова вернулся на кухню, подплыл вплотную к заваленному подарками и оберточной бумагой столу и почти прокричал: – Привет! – Рон, смотри, как у меня получается! – Гермиона коснулась палочкой золотистой ленты, и та, обвившись несколько раз вокруг зависшего в воздухе подарка, сама собой завязалась в затейливый бант. Она явно не видела и не слышала меня. – Вау! Просто класс! – с оттенком зависти в голосе восхитился Рон. – Ну почему у меня не выходит так же красиво? – Потому что ты думаешь о том, как бы поскорее разделаться с этим нудным занятием и свалить с Джорджем в паб, а я никуда не тороплюсь! – Ты абсолютно права, дорогая! Но до прихода Джорджа у нас еще целый час, и мне хотелось бы... – просительно начал он. – Только осторожно, Рональд! – строго произнесла Гермиона, поднимаясь из-за стола, и я заметил, что ее всегда стройная фигура слегка расплылась. – Слишком бурный секс может навредить малышу. – А я читал, что магия отца напротив благотворно влияет и на будущего ребенка, и на его мамочку, – он нежно погладил чуть выступающий вперед живот Гермионы. – Я тебя обожаю! Они выглядели такими невозможно счастливыми и влюбленными, что у меня перехватило горло. На пару минут я даже забыл о своем горьком разочаровании. Неважно, что мои друзья совершенно очевидно меня не видели. Важно, что они были счастливы вместе! *** После праздника я предпринял еще несколько попыток показаться Рону. Гермиону в ее деликатном положении я побоялся напугать и потревожить. Поняв, что мой лучший друг по какой-то необъяснимой причине не в состоянии увидеть меня, я впал в уныние и на какое-то время сбежал из мира живых. Я знал, что пренебрегаю возложенными на меня обязанностями, что – маловероятно, но возможно! – Снейп начнет беспокоиться, куда это запропастилось его личное привидение, но ничего не мог с собой поделать. Мне было необходимо свыкнуться с мыслью, что, кроме него, никто и никогда больше не сумеет меня увидеть. До меня вдруг словно дошло: я умер. Окончательно и бесповоротно! Как мои родители. Не представляю, как долго я сидел на своей излюбленной скамейке, упиваясь жалостью к себе и своей так рано оборвавшейся жизни, но в какой-то момент здравый смысл все же восторжествовал, и на меня неожиданно накатила злость на самого себя. – Хватит наматывать сопли на кулак! – заорал я и изо всех сил треснул по скамейке. – Снейп – это все, что у тебя осталось живого и нормального, а ты тут разнюнился и добровольно отказываешься от общения с ним! И все лишь потому, что для Рона и Гермионы – как, к слову, и для всех прочих в этом мире, за исключением Снейпа – ты больше не существуешь! Внезапно меня осенило, и от этой догадки внутри, где секунду назад бушевала буря, моментально разлились тепло и умиротворение. Снейп видел меня потому, что я невольно подарил ему шанс на новую жизнь, отдав при этом свою. Но не только поэтому. В его беспросветном одиночестве он нуждался в ком-то, кому безбоязненно сможет открыть душу. Он нуждался во мне. Точно так же, как в последнее время я нуждался в нем, и – теперь уже можно признать это откровенно – любил его. *** Впрочем, когда я наконец взял себя в руки и соизволил вернуться, Снейп встретил меня не слишком любезно. Непостижимый человек! Ведь я же видел, что он буквально извелся от беспокойства за меня, но чтобы открыто продемонстрировать это? Нет уж, увольте! Не удостоив меня приветствием, он принялся что-то остервенело мешать в котле, рискуя пробить в нем дыру. – Северус, вы испортите зелье, – вполне резонно заметил я. «Благодарю за заботу, но я как-нибудь сам решу, что мне делать, а чего не делать в собственной лаборатории!» – со злостью подумал Снейп. – Разумеется, вы будете решать сами, – негромко произнес я. До него не сразу дошел смысл сказанного. Еще пару мгновений Снейп продолжал по инерции помешивать наверняка безнадежно испорченное зелье, а потом дернулся так, что едва не перевернул котел. – Ты читаешь мои мысли?! – оторопело спросил он. Вместо ответа я смущенно кивнул. – Давно?! – С самой первой нашей встречи, – нехотя признался я. – Нечаянный бонус к моему гребаному посмертию. – Не ругайтесь, Поттер, – поморщился он, – вы все же разговариваете с человеком намного старше вас, а не с этим вашим Уизли... – Вот с Уизли-то как раз у меня поговорить и не получится! – вырвалось у меня. – Я был у них с Гермионой в канун Рождества, собирался поздравить с праздником, пожелать счастливой семейной жизни и все такое, а они... меня не увидели. – То есть как не увидели? Ведь призраков видят все волшебники! – Судя по всему, не всех призраков! – я тяжело вздохнул. – Я, как обычно, и тут отличился! Целую неделю таскался к ним домой, пытался заговорить с Роном – Гермиона ждет ребенка, так что я не решился напугать ее – и... ничего. Похоже, со мной можете общаться только вы один. Вероятно, – я замялся, так как не хотел затрагивать больную для нас обоих тему и опасался сболтнуть лишнего, – это произошло из-за того, что мы как бы поменялись судьбами... Другого обоснования случившемуся я просто не нахожу. Честно признаться, я так расстроился, что сбежал и какое-то время пробыл на вокзале. – Где? – не понял Снейп. – Трудно объяснить, – отмахнулся я. – Но вы все же попытайтесь. Я же сумел в конце концов за пару месяцев объяснить вам свойства большинства зелий из учебной программы последних курсов, – настаивал Снейп. – Это такое странное место, похожее на вокзал Кингс-Кросс. Только вокруг все белоснежное, и поезда проходят очень редко. И... кроме меня, там никого нет... – Так это туда ты каждый раз отправляешься? – нахмурился Снейп. В его воображении тотчас возникла картина: огромное, точно собор, здание вокзала и одинокая фигура, кажущаяся детской игрушкой среди теряющихся в белом тумане стен и колонн. Он содрогнулся, словно на него повеяло могильным холодом. – Да, – ответил я, – я там вроде как живу. На скамейке. Несколько секунд Снейп потрясенно молчал, а затем внезапно сказал: – С сегодняшнего дня ты будешь жить здесь. – У вас? – я не верил собственным ушам. – Да, в этом доме, – подтвердил он. – Не хватало еще, чтобы мой бывший ученик спал на вокзальной скамейке, будто какой-нибудь бродяга!