Мертвый герой и живой мертвец

Глава 7. Северус Это случилось исподволь, потихоньку. Не так, как описывают в романах, которые любила читать моя разочаровавшаяся в жизни, лишенная мужской ласки мать. Даже не так, как произошло, когда я впервые увидел Лили Эванс на залитой солнцем детской площадке. Сначала вошли в привычку его появления, а затем, после того как я в порыве альтруизма предложил бесприютному призраку свой дом, Поттер постепенно стал частью меня самого. Я с удивлением обнаружил, что тороплюсь поскорее закончить все дела в Министерстве, чтобы вернуться домой, где меня ждал Поттер. Нет, теперь уже просто Гарри. Незаметно мы перестали называть друг друга по фамилии. Когда живешь с человеком (ну, или в моем случае – с привидением) под одной крышей, как-то неудобно постоянно именовать его «Поттер». Он смотрел, как я готовлю себе нехитрый ужин, а потом садился напротив, и я рассказывал ему, как прошел сегодняшний день. В моей жизни никогда не было ничего подобного – домашнего, уютного, теплого. От меня всегда чего-то ждали: помощи, сведений из стана врага, новых разработок в области зельеварения. Но никто и никогда не ждал меня самого. – Мистер Снейп, вы в последнее время выглядите счастливым, неужели у вас кто-то появился? – однажды спросила моя молодая ассистентка. Бедняжка, она училась в Академии Шармбатон и не была близко знакома с некоторыми недостатками моего характера. В помещении тут же воцарилась мертвая тишина. Два лаборанта бесшумно ретировались подальше от грозившей грянуть бури, остальные прикинулись, что невероятно заняты неотложными делами. – Мисс Леклер, – произнес я тоном, от которого студенты на моих уроках впадали в истерику, – соблаговолите запомнить: я не обсуждаю свою личную жизнь ни с подчиненными, ни с начальством. Ни с кем и ни при каких обстоятельствах. Вам ясно?! – Да, да, простите, мистер Снейп, – залепетала та, подавляя непреодолимое желание спрятаться под стол и не вылезать оттуда до самого вечера. – Надеюсь, в дальнейшем подобного никогда не повторится, – припечатал я, – иначе, боюсь, мы с вами не сработаемся. Кстати, всех касается! – я обвел грозным взглядом лабораторию, наслаждаясь произведенным эффектом. Бедная мисс Леклер, тихо утиравшая слезы возле своего котла, тем не менее была совершенно права. Я и сам замечал в последнее время, что стал выглядеть более счастливым. Как это ни парадоксально, но благодаря мертвому Поттеру я внезапно впервые за последние двадцать лет ощущал себя живым и нужным хоть кому-нибудь. И плевать, что этот кто-то – привидение! *** После зимней непогоды и пронизывающего до костей ветра в Коукворт наконец-то пришла весна. На крохотном участке возле моего дома, где, сколько я себя помнил, никогда не росло ничего путного, неожиданно, откуда ни возьмись, расцвели цветы. – Северус, посмотрите! – В ярком свете полуденного солнца Поттер казался всего лишь мерцающей дымкой, сквозь которую я видел распускающиеся бутоны диких роз. – Как красиво! – Поттер подплыл поближе к цветам. – Жаль, я не чувствую их запаха! Зато я чувствовал. И не только аромат роз. Мое сердце словно сбрасывало с себя толстую ледяную корку и стучало так громко, что, казалось, этот набат должны были услышать во всем Коукворте. – Да, очень красиво! – холодно произнес я и скрылся в доме. Точнее, сбежал. От Поттера, самого себя и странных, пугающих, незнакомых доселе чувств, пробуждавшихся во мне при одном взгляде на него. *** Иногда Гарри все же доводил меня до белого каления. Это происходило в основном, когда он задавал неудобные вопросы или просил рассказать о том, что его не касалось. В такие минуты он вновь становился для меня Поттером, и я предпочитал прятаться от него за научным журналом или в лаборатории, куда с некоторых пор он не вторгался без разрешения. Правда, играть в молчанку теперь получалось недолго. Так же, как и злиться на него. Я понимал: им движет не праздное любопытство, а желание узнать меня поближе. Я только не мог взять в толк: зачем? Неужели из простой вежливости? Может, Поттер рассудил, что, раз уж я гостеприимно пригласил его в свой дом, стоит получше познакомиться с вынужденным соседом? Так или иначе, он проявлял неподдельный и необъяснимый интерес к моей персоне, и в конце концов я сломался, броня таинственности слетала с меня слой за слоем, и я начал рассказывать ему. О его матери, Мародерах, Темном Лорде, Дамблдоре. Иногда я говорил часами, выплескивая то, что годами копилось в моей душе. Гарри слушал молча, никогда не перебивал, не действовал мне на нервы ненужными замечаниями. Лишь когда я устало откидывался на спинку кресла – опустошенный, но и освободившийся от давившего на мои плечи груза воспоминаний, горечи и вины – он бесшумно подплывал ко мне и шептал одними губами: – Спасибо, Северус! *** Незадолго до второго мая – первой годовщины окончания войны и смерти Поттера – мне опять стало хуже. Мои ночи были наполнены кошмарами. Я почти перестал спать и ходил на службу бледный и злой, точно оголодавший вампир. Мне было так плохо, что однажды, возвращаясь с работы, я купил в маггловском магазине неподалеку от своего дома бутылку обычного виски и собрался напиться вдребезги. Пожалуй, лишь присутствие Поттера удержало меня от этого проявления слабости. В тот вечер я допоздна засиделся в гостиной, прикидываясь, что читаю, а на самом деле оттягивая момент, когда придется ложиться в постель, чтобы снова всю ночь бороться с кошмарами, от которых – и это было уже неоднократно проверено! – не помогали никакие зелья. – Можно я посижу с вами, пока вы не заснете? – неожиданно спросил Гарри. – Это еще зачем? – довольно грубо вырвалось у меня. В мою спальню вход ему был строжайше запрещен. – Мне кажется, вам нехорошо, – негромко сказал Гарри. – А вдруг я смогу помочь? – И каким же образом? – саркастически ухмыльнулся я. – Возможно, ОНИ не посмеют приблизиться к вам, когда я рядом. Простите, Северус, я не хотел вторгаться в ваше личное пространство, но вы постоянно о них думаете, – смущенно добавил он. – И обо мне тоже... Разумеется, он был прав! Как я ни старался, но у меня не получалось не думать о Лорде, Дамблдоре и всех, кто стали жертвами их противостояния. В моих кошмарах раз за разом погибала Лили; пораженный моей Авадой, падал с Астрономической башни Альбус; огромная змея разевала свою пасть, чтобы наброситься на меня; но хуже всего было мертвое, неподвижное тело самого Поттера. Это именно из-за него я просыпался с криками и в холодном поту, а потом долго сидел на кровати, обхватив руками колени, дрожа всем телом и приводя в порядок сбившееся дыхание. – Что ж, – медленно проговорил я, – попробуй. Это будет любопытный эксперимент, если тебе удастся выгнать из моих кошмаров самого себя. *** Я почти сразу же пожалел о том, что согласился на присутствие Поттера в моей спальне. Я привык засыпать и просыпаться в полном одиночестве и был совершенно не готов к перспективе внезапно предстать перед ним слабым и уязвимым. Я вдруг испугался, что, увидев, как я мечусь по постели от кошмаров, Поттер сочтет меня жалким и беспомощным. Следует ли удивляться, что в нашу первую проведенную вместе ночь я так и не позволил себе задремать? Наутро, когда я, с трудом держась на ногах от усталости, готовил себе завтрак, Гарри с легким укором сказал: – Не нужно было притворяться, Северус! Если вам так неприятно мое общество, стоило только попросить – и я бы тотчас ушел. – Никто и не притворялся, – буркнул я, подавив зевок и едва не пролив кофе мимо чашки, – я спал. И притом отлично! – Интересно, с каких это пор бледность, круги под глазами и изнуренный вид считаются признаками хорошего ночного отдыха? – ядовито заметил Гарри. – И, кстати, вы секунду назад положили в кофе соль вместо сахара. *** Излишне говорить, что работу в тот день пришлось завершить на пару часов раньше. Мне и прежде приходилось не спать по несколько ночей кряду, но почему-то именно сегодня я чувствовал себя совершенно разбитым и больным. Более того, когда кто-то из сотрудников поинтересовался, пойду ли я на банкет по случаю победы, я безобразным образом сорвался на него, чем окончательно подтвердил свою репутацию самого отвратительного начальника. – Какое вам всем дело до моих планов? – яростно шипел я на помертвевшего от ужаса лаборанта. – Или вы собираетесь предложить себя в качестве моего сопровождающего? – Н-н-нет, – несчастный втянул голову в плечи и стал похож на насмерть перепуганного Невилла Лонгботтома. – П-п-простите, мистер Снейп. – Занимайтесь лучше нарезкой ингредиентов для модифицированного Оборотного, – устало бросил я. Бушевавшая в моей душе буря уже улеглась, уступив место немыслимому опустошению. Сейчас я хотел лишь одного: как можно скорее очутиться в моем тихом доме, у самого крыльца которого цвел куст невесть откуда взявшихся диких роз и где меня ждал Поттер. Нет, теперь уже просто Гарри. *** Это случилось второго мая. Я все-таки пошел на тот мордредов банкет. Едва не заснул во время пафосной и убийственно длинной речи нового Министра магии Кингсли Шеклболта. Насмотрелся на торжественно-опечаленные лица бывших учеников. Лавгуд и Грейнджер щеголяли огромными животами, Джинни Уизли – та самая, которая год назад рыдала на похоронах Поттера – цеплялась правой рукой за Дина Томаса, не забывая демонстрировать обручальное кольцо, посверкивающее на безымянном пальце левой. У них все было хорошо. Они явно были счастливы и благополучны, хоть и стеснялись показывать это открыто – все-таки на церемонии присутствовали родственники погибших. О Поттере говорили мало. Упомянули его имя в «скорбном списке» вместе с Люпином, его женой и Фредом Уизли. Осмелевший от выпитого шампанского Рон неожиданно выступил с крохотным спичем на тему: «как нам всем не хватает Гарри». После того как он сел на свое место, в зале еще долго раздавались рыдания Хагрида. Он, кажется, единственный помнил и искренне горевал о Поттере. Остальные уже порядком привыкли жить без него. «Мальчик, Который Умер» больше не вызывал интереса. Ни у кого, кроме громко сморкавшегося в гигантский платок великана. И меня. *** Я вернулся с банкета раздраженным и усталым. Ощущение было такое, словно мою душу грубо выпотрошили, да так и оставили – истерзанной и обнаженной. Происходившее в Министерстве казалось мне до жути неправильным. И самым неправильным было мое присутствие среди всех этих молодых волшебников. Я вдруг с острой горечью осознал, что отнял у Поттера его законное место. Героя войны и победителя Волдеморта. Живой легенды. Живой! Я примостился на краешке табурета, положил на стол руки и устроил на них голову. Устал. Как же я устал! – Трудный вечер? – Гарри участливо подплыл ко мне. – Невыносимо трудный! – вздохнул я. – Думаю, вам не помешает как следует выспаться. Я хотел возразить ему, что меньше всего сейчас желаю вновь столкнуться с призраками прошлого, но вместо этого покорно поднялся и побрел вверх по лестнице. Наскоро почистив зубы и переодевшись в пижаму, я нырнул под теплое одеяло и закрыл глаза. Вот тогда это и случилось... *** Я уснул, едва моя голова коснулась подушки. Вначале мне вполне предсказуемо снился сегодняшний банкет. Только среди присутствующих то там, то тут мелькали жемчужно-белые тени. Я, разумеется, узнал их, погибших в той войне и тоже приглашенных на празднования в честь первой годовщины победы. Люпин, Тонкс, «Грозный глаз» Грюм, Дамблдор... Они скользили между гостями, здоровались с ними и даже о чем-то беседовали. Неожиданно до моей руки дотронулось что-то холодное – это незаметно подплывший ко мне Поттер переплел свои пальцы с моими. – Пойдем отсюда, они все равно не могут видеть меня, – сказал он. Я молча последовал за ним. Дверь парадного зала захлопнулась за нами, и мы внезапно очутились в моей собственной спальне. – Поцелуй меня, пожалуйста, – тихо, но очень настойчиво попросил Гарри, резко разворачиваясь ко мне лицом. – Я хочу тебя! – Гарри, – я сжал голову руками, точно собирался раздавить ее, чтобы не думать, не видеть, не чувствовать, – это невозможно! Ты и сам прекрасно все понимаешь. Я люблю тебя! Я готов отдать за тебя жизнь, уйти с тобой за Грань, но в этом мире мы не сможем быть вместе! – А ты попробуй, – в его голосе звенела такая боль, что у меня сердце рвалось на части, – представь, что я жив. Закрой глаза... Наверное, я окончательно сошел с ума, но я послушался его. Я зажмурился и потянулся вперед, где меня должны были встретить лишь пустота и холод, но вместо этого мои губы коснулись живых и теплых губ Гарри. Я осознавал, что происходившее сейчас не могло быть правдой. Несмотря ни на что, я все еще был живым человеком из плоти и крови, а Гарри – бестелесным призраком. Разумеется, я просто спал и видел в странном, немыслимо реалистичном сне все свои сокровенные мечты. Но в эту минуту я не желал думать об этом. Мой рационализм дал сбой и буквально требовал от меня поверить, что Гарри каким-то непостижимым образом вернулся из-за Грани и останется со мной навсегда. Я целовал его то с нежностью, то с остервенением, вторгаясь языком в его рот, исследуя, подчиняя. Я хотел его так, что у меня дрожали руки, пока я раздевал его, целуя каждую открывавшуюся мне часть его тела: плечи, грудь, шею, руки, живот. Ощущая себя драконом в наполненной сокровищами пещере, я ласкал и гладил это упругое молодое тело, впитывал его умопомрачительный запах, оставлял на нем свои отметины. Он был только моим, и я бы лучше умер, чем разделил его с кем-то. Пусть даже с самой Смертью! Когда из одежды на Гарри остались одни боксеры, я принялся поглаживать стремившийся на свободу член. Гарри глухо стонал, подавался бедрами мне навстречу и шептал зацелованными губами: – Хочу тебя! Хочу! Возьми меня, умоляю! Я понимал: это всего-навсего сон, и утром на меня обрушатся боль и разочарование, но в ту минуту все происходящее казалось мне таким реальным и правильным, что я не мог и не хотел отказывать ему. И себе. Мордредовы боксеры полетели на пол. Я склонился над Гарри и взял его член в рот. Возбуждение прошило меня от макушки до пят. Горячая, твердая, гладкая на ощупь плоть толкалась мне в горло, а мне чудилось, что я сейчас умру от переполнявшего меня неизведанного доселе чувства. Не прекращая ласкать член Гарри губами и языком, я принялся осторожно гладить и разминать девственно узкий анус. Во сне мне даже не пришлось применять заклинание Смазки. Пальцы сами увлажнились чем-то ароматным и маслянистым. Пока я не торопясь растягивал его, Гарри с криком кончил мне в рот, и теперь, когда я познал его вкус, желание очутиться в нем стало просто непереносимым. Войти в него, заполнить собой до предела, сделать его своим окончательно и бесповоротно – вот все, о чем я мечтал в ту минуту. – Ты готов? – тихо спросил я, вглядываясь в раскрасневшееся, мокрое от пота лицо Гарри. – Да, – выдохнул он, – я хочу тебя. Хочу... Я входил в него медленно. По сантиметру. Я старался не причинять дискомфорта, чутко реагируя на каждый жалобный стон. Почему даже во сне, в моем сне, ему было так больно?! И почему мое наслаждение и его боль были так тесно связаны?! – Я остановлюсь, как только ты попросишь! – не выдержал я наконец. – Если ты остановишься, ты очень меня разочаруешь... – произнес он, перемежая фразу стонами, – не бойся. Это не... Наверное, он собирался сказать, что это не страшнее, чем умирать, но осекся. Здесь и сейчас он был живым, и мне наивно казалось, что, когда все закончится, его уже никогда не заберут у меня. А потом наступил момент, когда вместо болезненных вздохов он издал вскрик, в котором явственно слышалось наслаждение. Затем еще и еще. Гарри больше не лежал неподвижно, боясь лишний раз пошевелиться. Его пальцы, судорожно комкавшие простыню, теперь вцепились мне в плечи, точно он жаждал слиться со мной еще сильнее. Откинув сдержанность, я входил в него на всю длину, задевая простату и заставляя его выгибаться, насаживаясь на мой член до упора, и хрипло требовать: «Еще!». У меня кружилась голова, а в глазах щипало от непрошеных слез. Я не хотел, чтобы это закончилось. Не хотел вновь увидеть лишь его жемчужно-белый силуэт. Он должен был остаться со мной! Он, мой Гарри, обнимавший меня сейчас так, будто мы были единым целым, не должен был уйти от меня в свой призрачный мир. Я толкался в него, приближая к разрядке нас обоих, и то ли шептал, то ли кричал: – Оживи! Пожалуйста, оживи! Я не могу без тебя! Я люблю тебя! В момент оргазма я прижал его к себе, точно единственную драгоценность на свете. Он бился в моих руках, повторяя сорванным от криков голосом мое имя, а у меня из глаз текли слезы. Пик наслаждения стал пиком боли, и я уже знал, что утром, проснувшись на мокрой подушке, не найду его рядом. И не слишком хорошо представлял, как вообще смогу жить после этого.